Стая

      Дима раньше думал, что любовь с первого взгляда — это книжное красноречие и не более того. Ну нельзя же влюбиться вот так сразу, только увидев, даже не поговорив толком. И уж тем более он не представлял, что сам сразу же влюбится в кого-то по уши.       А потом в его жизни появился майор Игорь Константинович Гром.       Игорь Гром, который при первой же встрече заставляет сердце сладко сжаться в груди. Всего одним движением, одним касанием отправляет Дубина если не на небеса, то уж точно куда-то близко, потому что на земле так не бывает. Конечно, частично виноват его восторг от того, что он будет стажёром у лучшего из питерских полицейских, но дело отнюдь не только в этом.       Игорь Гром — это не человек, а какой-то удар по инстинкту. И лично по Диминым предпочтениям и даже фетишам: высокий, сильный, суровый, с грозным взглядом серых глаз неожиданно тёплого оттенка. Глаза эти Дима разглядывает всякий раз, когда с ним разговаривает: во-первых, по привычке — всегда смотрит людям в глаза во время разговора, и, во-вторых — потому что глаза у Грома потрясающе красивые.       Скетчбук Димы начинает заполняться набросками портретов Грома — и с натуры, и по памяти. Обычно люди замечают, если Дима их рисует, но Игорю будто всё равно, разве что спросит иногда.       Но вот отношения наставник-ученик у них, к огорчению Димы, совсем не складываются. Гром сам выбегает на дело — выбивать информацию, двери и зубы, — а Дубину оставляет бумажную работу. Едва Дима пытается возразить — Игорь взрыкивает грозно голосом, может даже ладонью раскрытой в грудь толкнуть слегка — слушайся, подчиняйся, не мешай. И, что самое главное, Диму от такого буквально ведёт, от всего: от голоса этого низкого, от тембра рычащего, от строгого лица и, главное, от запаха. Насыщенного, густого, но не резкого, а будто бы приглушённого, затёртого, как Игорева кожанка. Странно уютного.       Он не может не заметить и того, что рядом с ним Гром становится более... напряжённым. Разговаривает коротко, рублено, и вообще старается держать дистанцию. Отворачивается. Впрочем, Дима списывает это на то, что Игорь просто не привык находиться с кем-то вместе, и болтает потому за двоих, стараясь показать, что может, доказать и Игорю, и себе самому, что не зря их сделали напарниками. Потому и приходит к Игорю домой, по пути купив тому шавермы — с сытым Громом явно будет больше шансов нормально поговорить.       Когда же дверь открывается и перед Димой во всей красе предстаёт полуголый Игорь — спортивные штаны болтаются на бёдрах, очень, очень низко; на поджаром теле идеально просматривается каждая мышца; и нет, конечно же, Дима старается не смотреть на тёмную редкую дорожку волос, спускающуюся по животу. Собственная обнажённость, кажется, совершенно Грома не смущает. А вот Диму — безумно, и так же безумно заводит. Его буквально завораживает всё: движение мышц под кожей, рельеф, то, как широкая грудь мерно ходит от дыхания. И запах, конечно — здесь им пропитано всё, и Дубина снова ведёт: хочется пропитаться этим запахом, ощущать его на одежде и на коже...       Разумеется, Игорь реакцию омеги замечает. И не может не отметить про себя, что Диме безумно идёт румянец, окрасивший бледные щёки. Но цель он преследует другую — как можно скорее этого... возмутителя спокойствия спровадить из квартиры. Потому что ещё немного, и весь самоконтроль полетит к чертям. И можно было бы попробовать... но нет. Игорь мразью быть не хочет, а Дима... ему точно не это надо. Жалеть ведь будет потом. Слишком он для Игоря неподходящий — открытый, солнечный, яркий, непосредственный. Вот и сейчас... только зашёл в квартиру, и словно светлее стало. Глаза отводит, запинается от смущения вначале, но постепенно привыкает, снова щебечет, как птица, глаза горят...       Игорь машинально кивает на какую-то его фразу. Сначала вроде бы не слушает, но постепенно и сам втягивается — магия, не иначе. Особая, Димкина. Такой и мёртвого разговорит: вот уже они оба стоят у окна, увешанного листочками, спорят, сталкиваются во мнениях — и физически тоже: руками, плечами, пару раз даже бёдрами. У Игоря аж дыхание перехватывает, когда под тонкой рубашкой Дубина, столкнувшись плечом, он ощущает литые крепкие мышцы. И совершенно непривычно смущается, перехватив лихорадочно блестящий взгляд Димы — отходит от него и от окна, чтобы в полумраке квартиры не было видно этот предательский тёмный румянец.       На его счастье, Дима вдруг сам придумывает какой-то предлог, чтобы уйти из квартиры — довольно спешно. Игорь делает заметку подумать об этом на досуге, и прислоняется лбом к островку холодного стекла, не занятого макулатурой. Глубоко дышит, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Образ стажёра не хочет уходить из сознания, более того, распалённое воображение подкидывает и новые картины: как Игорь притягивает омегу к себе, сжимая в крепких объятиях — таких, что не вырвешься, но Дима и не пытается; как целует его в губы — наверняка мягкие и нежные...       Против его воли мысли заходят и дальше — он думает о том, какая, наверное, гладкая у Димы кожа. Без шрамов от пуль или ножей, мягкая, горячая, и так здорово ощущается под руками или губами... Сердце вдруг сладко сжимается от непривычной нежности, и одновременно окатывает горячая волна желания. Такого с ним ещё не случалось...       Этой ночью каждый из них видит во сне другого. И просыпается, крепко сжимая в объятиях подушку.