Стая

      До вечера Игорь еле продержался: после признания внутри словно барьер какой-то снесло, который он сам же и строил, и работать теперь просто не получалось. Хотелось всё бросить, схватить лучащегося счастьем Диму в охапку и рвануть домой вместе с ним. Но Чумной Доктор не единственный был преступник на весь Питер, дела сами себя не раскроют, так что порывы Игорь сдерживал, как мог. Но в этот день впервые ушёл с работы в положенное трудовым кодексом время, и Диму, конечно, тоже потащил с собой. Из участка они ушли практически держась за руку, сопровождаемые взглядами коллег. Дима от пристального внимания смущался, краснел, ещё немного — и уткнулся бы, наверное, Игорю лицом в грудь. И не то чтобы Гром был против...       До дома Игоря добираются быстро, болтая по дороге о чём-то отвлечённом и иногда награждая друг друга быстрыми поцелуями. Ещё на середине пути Дима, шалея от долгожданной дозволенности, берёт своего альфу за руку. Уютно вкладывает свою ладонь в его — грубоватую, большую и тёплую, замечая, как неловко улыбается Игорь.       По лестнице подъезда они бегут наперегонки, громко топая, сталкиваясь плечами и смеясь. Как подростки. Игорь обгоняет его, ждёт у квартиры, ловит, запыхавшегося, в объятия, и Дима замирает — чувствует удары его сердца рядом с собственным, словно их у него вдруг стало два. А ещё у Игоря завораживающе мерно и сильно ходит от тяжёлого учащённого дыхания грудь, и он, разгорячённый недолгим бегом и соревнованием, пахнет просто невероятно притягательно. Дима не выдерживает, тянется к Игорю, прижимаясь теснее, целует в шею возле кадыка, ощущая губами прошедшую по горлу лёгкую дрожь.       — Димка... — Голос у Игоря понижается на пару октав, звучит раскатисто, рычаще. — Я же не железный... — А горячие руки ложатся на талию омеги, скользят по бокам, ниже, на бёдра, прижимают теснее.       Дима на всё готов, хоть прямо сейчас и здесь, но разум пока жив, и напоминает, что они, вообще-то, стоят в подъезде. Напомнить об этом Игорю получается лишь через пару невыразимо сладких минут, потому что разговаривать во время поцелуев невозможно, а отрываться от его губ ради чего бы то ни было совершенно не хочется. Но всё же, в паузе между поцелуями, Дима шепчет что-то вроде "в квартиру, Игорь", и Гром не сразу, но отпускает его, вытаскивая ключи.       Их хватает на то, чтобы более-менее цивилизованно зайти в квартиру и скинуть верхнюю одежду и обувь. А потом Игорь прижимает Диму к стене, целует, лижет шею, покусывает легонько вдруг ставшую такой чувствительной кожу. Дышит глубоко, шумно, чувствуя, как с каждой секундой усиливается запах его омеги, ведёт по коже носом и губами. Дима не отстаёт, оглаживает ладонями широкие плечи, мощную спину, сминает в руках ткань футболки, стремится снять, стянуть, ну нельзя же скрывать такую красоту, боже... Игорь негромко смеётся, стаскивая футболку, и Дима понимает, что говорил вслух. Но не смущается — это потом, а сейчас есть занятие поинтереснее: стащить и свою рубашку, чтобы кожа к коже, прижиматься и по-кошачьи притираться щекой, потому что всё так ново, желанно, лакомо — пока по голой спине скользят горячие ладони, спускаются ниже, забираются под пояс джинсов.       — Что же ты такой... — Выдыхает Гром ему в шею. — У меня уже резьбу срывает...       От оставшейся одежды они избавляются где-то на пути в спальню — Дима не запоминает, где, — и без всего этого ласкать друг друга оказывает ещё удобнее. Игорь целует горячо, жадно, слегка царапает жёсткой щетиной, оставляет яркие засосы, которые к утру разгорятся фиолетовым пламенем на коже, старается коснуться везде и сразу. А Дима... Диме хорошо до одури, до алых искр перед глазами. Как там Игорь сказал, резьбу срывает? Срывает, это точно. С Игорем любую резьбу сорвёт, выбьет любой предохранитель, потому что Игорь Гром — это сплошной эротический сон, фетиш во плоти.       Он устраивается на кровати, опираясь на колени и руки — читал, что в первый раз так лучше всего, — расставляет пошире ноги. Между ягодиц влажно, как никогда раньше, даже в течку он таким мокрым не был, но это и хорошо — пальцы входят легко. Всего от двух Дима уже чувствует себя наполненным, что же будет, когда их придётся заменить... Игорь нависает над ним, ритмично двигая внутри пальцами, растягивая, готовя к большему, сбивчиво что-то шепчет — всё ещё восхитительно низким голосом, от которого Диму пробирают мурашки.       — Игорь, — просяще шепчет Дима, когда подготовка заканчивается, — ты только аккуратно, хорошо?..       — Я первый? — Переспрашивает Игорь, притираясь к нему твёрдым горячим членом. Дима вздрагивает от накрывшей волны возбуждения. Подаётся назад, навстречу.       — Ты единственный...       Игорю кажется, что он кончит только от этой фразы. Он подхватывает Диму под живот, под ладонью — рельефный пресс, вторую руку — на бедро, где уже ярким цветком засос расцветает, и входит, медленно, чтобы, не дай бог, не больно, а только хорошо обоим до одури. И собственным стоном давится: узко, горячо, влажно, а главное, Дима под ним так трепещет сладко, будто птичка пойманная. Не стонет даже — скулит на одной, невыразимо сладостной ноте. И повторяет, как заведённый: хорошо-хорошо-хорошо, когда Игорь двигаться начинает. Сперва медленно, размеренно, чтобы привык и освоился, хотя самому от дикого возбуждения почти больно.       А Дима вдруг спину прогибает, приподнимая задницу, и грудью на кровать падает — руки не держат. Игорь склоняется над ним, так, чтобы грудью к спине, слегка прикусывает за загривок — Дима стонет, подрагивая под ним. Его стоны для Игоря звучат как музыка, когда он набирает темп, прижимая омегу к себе и целуя взмокшую спину, шею, плечи с россыпью мелких родинок.       Постепенно он ловит нужный ритм, находит верный угол, они подстраиваются друг под друга, движения становятся слаженными. Дима под ним ни на минуту не замолкает: стонет, шепчет что-то нежное и сбивчивое, и его, такого покорного, открытого, хочется заласкать до изнеможения. И он гладит его, сжимает, оставляет дорожки из поцелуев на нежной коже, упивается его ароматом.       Игорь обхватывает член Димы ладонью — некрупный, аккуратный, гладкий, — ласкает рукой, стараясь попасть в такт со своими движениями. Дима отзывается на это новым стоном, протяжным, гортанным, сжимает член Игоря внутри — и тот ускоряется немного, приближая и себя, и партнёра к разрядке.       Дима кончает первым, с протяжным "И-игорь", он — следом, через несколько движений, с глухим, грудным рыком, сжимая своего омегу в крепких объятиях. Оба падают на кровать, Игорь смещается, чтобы не наваливаться на Диму всем весом, перекатывается на спину и чувствует, как Дима укладывает голову ему на грудь. Тело сковывает сладкая истома, в голове блаженная пустота, и он просто притягивает своего омегу ближе, крепко обнимая. Тот льнёт к нему, расслабленный, мягкий, с глазами туманными, на губах — томная полуулыбка. Отдыхает: устал, вымотался, непривычный. Ничего, думает Игорь, прикрывая глаза: вечеров и ночей таких у них теперь — целая жизнь.