Стая

      В этот день всё начинается с куртки. Дима пересекается с Игорем по пути в участок, утро свежее, даже зябкое, а он, обманутый сияющим с самого раннего часа солнцем, выскочил на улицу в одной толстовке. Радует, что до участка недалеко, там уж всяко потеплее, но сейчас каждый порыв непредсказуемого питерского ветра заставляет ёжиться. И Игорь это, конечно, замечает.       — Теплее одеваться надо, — ворчит он, оглядывая Диму. У того снова сладко пристукивает сердце — забота Игоря хоть и неловкая, тяжеловесная, но такая приятная... А потом на плечи ложится тёплая тяжесть: затёртая Игорева кожанка, нагретая им, уютная до невозможности, пропитанная запахом альфы. Дима ойкает, смущается и путано благодарит, кутаясь в куртку, и старается как можно незаметнее зарыться носом в воротник. Нюхает. На одежде запах послабее, так что его не так ведёт, и крышу не сносит, но всё же становится так хорошо...       Так, в куртке, он и приходит в участок, а там, конечно же, снимает, вешает на спинку стула — правда, своего, — потом Игорю отдаст. И всё-таки не выдерживает и поворачивает иногда назад голову — снова вдохнуть, пока не видит никто. Особенно Игорь. Тот скрывается в кабинете Прокопенко — Дима надеется, что его не отчитают, хотя, вроде бы не за что с утра пораньше...              — Так что вы хотели, Фёдор Иванович? — Игорь сидит на жестковатом стуле, нетерпеливо постукивает пальцами по колену. Работать же надо, а ещё больше — надо быть с Димой. Прямо с утра сегодня проснулся с мыслью: нужно поговорить. Потому что терпения никакого уже, потому что... кто знает, вдруг найдётся кто-то, кто Димку у него перехватит. Ведь не единственный же он в этом мире альфа, полно таких, а уж на Диму запасть — легко и просто, сам знает... А он так и останется с любовью этой под рёбрами, даже не высказанной... надо. Страшновато, но он же чёртов Игорь Гром! Справится...       — Игорёш, ты меня слышишь? — Прокопенко машет рукой у него перед лицом. Игорь смущённо опускает голову: надо же, сам спросил и сам же всё прослушал.       — Я... Задумался немного, простите. О чём вы спрашивали? — Вроде бы он улавливал некую вопросительную интонацию.       — Я спрашиваю, как у вас с Димой дела.       — С Димой? Нормально, сработались, — хочется серьёзно, но против воли губы растягиваются в улыбке. — Напарники... да вы и сами видите, наверное.       Прокопенко вздыхает, и смотрит на Игоря с какой-то лёгкой жалостью.       — Да уж вижу. И когда ты с ним поговорить-то планируешь, Игорёк?       — Что? — Игорь удивляется вполне искренне. Неужели его тяга к Диме стала настолько очевидной? Но тогда ведь и сам Дима заметил бы, наверное... — Вы про?..       — Про чувства, Игорёш, про них. Ты ж всегда был честный, и по лицу видно всё... Ты на него смотришь, как на ангела небесного. Да и он на тебя чуть ли не облизывается, — Фёдор Иванович понимающе улыбается. — Дело молодое. Только что ж вы оба мучаетесь-то?       Игорь не видит, конечно, но чувствует, что лицо заливает всё тот же тёмный румянец, предательски выдающий всю царящую внутри бурю чувств. Видно, и правда пора... раз судьба в лице полковника не просто подталкивает, а чуть ли не пинком вперёд отправляет.       — А покраснел-то... — Добродушно смеётся Прокопенко и хлопает Игоря по плечу. — Иди уж, герой... только не тяни, а то, смотри, ведь до старости пробегаешь.       — Не пробегаю, — Игорь поправляет кепку. — И... спасибо.       Он выходит из кабинета, наверняка всё ещё с этим румянцем, снова взъерошенный и диковатый, как тогда, в зеркале, в первый день их знакомства. И ловит взглядом движение Димы: тот оборачивается назад, замирает ненадолго, чуть ли не к спинке стула прижавшись лицом — а на спинке его, Игорева, кожанка. Он соображает как-то внезапно, осознаёт вполне очевидный факт: она же им пахнет! А Дима, значит...       Едва Игорь подходит, как Дима возвращается к... чему бы там ни было. Утыкается в какие-то бумаги, пряча пылающие румянцем щёки. И вздрагивает, когда Игорь кладёт руку ему на плечо.       — Дим... — Игорь старается, чтобы голос был ровным. — Прервись ненадолго, поговорить надо. Пошли.       — А в чём дело? — Дима тут же встаёт, следует за ним. — И тебя Фёдор Иванович вызывал, что-то не так?       — Нет, нормально всё, честно, нормально... Не головомойка. Просто поговорить хотел.       Игорь, сам не зная, почему, уводит Диму в сторону архива. Рядом курилка, в такую рань там никого, только дымом пахнет немного — не розы и лилии, конечно, но и не противно. И именно здесь, в укромном уголке, без лишних глаз, Игорь притягивает Диму к себе. Ладони на плечи, взглядом скользит по лицу — широко открытые сияющие глаза, румянец на щеках, губы приоткрыты...       — Дима...       Он и добавить не успевает ничего, потому что тот приближается сразу, приподнявшись на носочках, обнимает Игоря, но не за шею, а поперёк груди — и утыкается в шею прохладным носом, прямо под челюстью, где запах сильнее всего. Вдыхает, глубоко, всей грудью, пробует, упивается. Игорь прижимает омегу к себе, склоняя голову, трётся щекой, и точно так же прижимается к шее. Трогает губами кожу, шумно тянет носом воздух, ароматом пропитанный, и слышит такой же вздох от Димы. Они обнюхиваются, словно звери. Собаки. Волки. Кто угодно.       — Я люблю тебя.       Произносят это они почти одновременно, и почти одновременно счастливо улыбаются. Сказано. Игорь обхватывает ладонями лицо Димы, поглаживает большим пальцем щёку и целует наконец. Так, как хотел — долго, нежно, чтобы одним этим поцелуем всё передать, что живёт в душе.       Дима буквально плавится внутри — от горячих ладоней на лице и от не менее горячих губ, сухих, обветренных, но таких нежных. Кладёт ладонь Игорю на затылок, гладит жёсткие волосы, отвечая на поцелуй. И готов поклясться, что слышит — и ощущает губами, — короткий и тихий гортанный стон.       Оторвавшись друг от друга, они пару секунд просто стоят, каждый оглядывает другого: покрасневшие от поцелуя губы, шальные блестящие глаза — а затем Дима подаётся вперёд и целует Игоря в залитую тёмным румянцем щёку.       — Тебе так идёт...       — Ты про румянец, что ли?       — Угу, — Дима снова целует его, уже в другую щёку. Игорь перехватывает его губы, утягивает в новый поцелуй, уже более жадный и напористый, словно времени нет, и кто-то вот-вот придёт и растащит по углам, как котят. Дима гладит широкие плечи своего альфы, обнимает за шею, прижимается. Игорь обнимает его, сжимая чуть ли не до хруста в рёбрах, крепко, по-медвежьи. Точно говорит этим: ты мой, никому не отдам, никуда не денешься — но было бы куда... от Игоря не то что уходить, отрываться сейчас не хочется, так бы и стоял рядом, обнимая, целуя, запахом его пропитываясь. Но беспощадная реальность напоминает о том, что они всё-таки в участке, на работе, так что объятия приходится разомкнуть. Дима вздыхает с сожалением и снова чувствует руку Игоря на своей макушке.       — Дома вдоволь наласкаемся, да, Дим?       — Думаю, до вечера я потерплю, — Дима смеётся и, снова вставая на цыпочки, целует своего возлюбленного в уголок губ.