Как бы замужем не пропасть.

      За первые два часа в её новом-старом доме до Тодороки Рей четко дошло две вещи:       Первое, у нее ужасный гардероб. Даже такие базовые вещи, как белая рубашка и хорошо сидящие брюки или джинсы в нем нашлись с великим трудом. Косметика и туалетный столик отсутствовали как класс, точнее, она смогла найти светлую помаду и тушь, но уже поздно вечером, перерывая все шкафы. Косметика в дальнем углу бельевого шкафа! Прошлая Рей похоже забыла, что являлась женщиной!       Второе, слишком много новых знакомых. Вроде простая домохозяйка, узкий круг общения, но даже так старых-новых знакомых было слишком много: муж, дети, Шото, Нацуо, Фуюми, Тойя вроде вызубрила, няня, воспитательницы в детском саду, парочка мамочек-друзей-среднего-сына-с-которыми-мы-хорошо-знакомы. И со всеми почти одно и тоже. «Здравствуйте… ретроградная амнезия… мне тоже жаль… все будет хорошо». И не забывай мило улыбаться.       Арррр. Она не настолько социальна, чтобы терпеть это долго. Тем более такое проканывало только с дальними знакомыми. Муж и няня смотрели с подозрениями, явно не доверяли, пусть и по разным причинам. Да и к детям подход придется находить. Младшенькие еще ничего, а вот со старшими она еще намучается. Господи, по ощущениям она — мачеха, пусть дети и родные, как и муж, но она только собирается познакомиться с ними, найти подход к воспитанию. Нужно было порыться в интернете и почитать по теме. Почему эта мысль пришла в голову только сейчас?! Рей вынырнула из собственных мыслей чтобы оценить обстановку: Нацуо и Фуюми самостоятельно ели, Мей помогала Шото воевать с ложкой и тарелкой. Можно было бы и загуглить, но как на грех, она только вспомнила, что не знает, где ее телефон. Арх, не верится, что она продержалась без него так долго. С другой стороны окружающий мир требовал слишком много внимания даже для мысли о залипании в сеть. Ладно, с этим можно и подождать, но не забыть прочитать все возможное в том числе и про воспитание и возрастные кризисы. Дети вроде не плохие, не хочется их упустить из-за неопытности.       И третье, все же этих вещей было три она зае***сь. Два часа дня, всего… четыре или пять часов, а она уже никакая. Этот страх сделать что-то не так, болезненное напряжение от непрерывного наблюдения и анализа, тревога и просто усталость. Она только из больницы, ей сказали отдыхать, а здесь — сплошной стресс, от которого не сбежать: отступить сейчас и не перехватить инициативу, значит сделать только хуже и не только себе, но и детям. Знакомство с маминым сыночкой Шото, хулиганистым Нацуо и тихой в сравнении с ними Фуюми. Каждому нужно показать как сильно она их любит, успокоить, что мама с ними и никуда не пропадет. Каждого нужно обнять, послушать, похвалить, поцеловать и не по разу. Причем искренне, а не на от***сь. Это требовало на удивление много моральных сил, а ведь оставался еще старший сын, Тойя, который, по словам Мей, опять пропадал на тренировке, несмотря на запрет Энжи, вот как звали её мужа. Вот чует, с ними двумя будет сложнее чем со всеми младшими и няней вместе взятыми.       Будто в ответ на мысленные возмущения Мей-сан справилась о ее самочувствии и предложила немного отдохнуть, поспать пару часов было бы отличной идеей.

***

      Спустя двадцать минут остатки ее русской личности тихо возмущались отсутствию личного пространства. За столько лет она и забыла об этой культуре совместного сна, поэтому могла только тихо бурчать, чувствуя как устраиваются рядом с ней дети. Нацуо под правым боком, Шото под левым, Фуюми — рядом с Нацуо. Она так не заснет!

***

      Спустя пару часов, когда ее разбудил Шото, поняла — заснула как миленькая. Ох уж эта японская ачивка… С другой стороны — выспалась, да и старшенький где-то еще пропадает. Так что все хорошо, будем считать, что так и планировалось.       — Да-да, я уже проснулась, — все же села Рей, вытягивая волосы из железной хватки младшенького, — точно обрежу, — как бы для себя отметила она, вставая и подавая ручку малышу, — Пошли умываться и на кухню, пока твои братик с сестричкой не встали.       В окна ярко светило рыжеющее солнце. Почти незаметно, но небо уже начало меняться, чтобы через каких-нибудь полчасика-час налиться багряным. Из распахнутых окон веяло свежестью подступающей осени, хорошо, спокойно. В доме было тихо.       — Пойдем на кухню, — мягко зашептала Рей, боясь спугнуть очарование момента громким голосом. Шото, будто чувствуя силу этого мгновения вместе с ней, расслабился, прильнув к маме всем телом. В молчании они зашли на кухню и поставили чай, а после, по велению, души или, быть может, чуда, незримо толкающего нас к истинному счастью, закружились по комнатке в танце. Старая мелодия без слов, лишь тихий напев. Истинная магия.       Но как и все на свете, время колдовства проходит, чтобы дать дорогу чему-то иному. Чайник закипал, чай заваривался, Шото отходил от дневного сна, даже солнце клонилось к горизонту. Но кое-что все же осталось: свежий воздух, пряный после дождя. Один лишь вздох возвращал воспоминания, а вместе с ними умиротворение, свободу, спокойствие души. Такие необходимые ощущения, ведь ей предстояло еще столько всего…       — Вы готовите, Тодороки-сан? — Незаметно подкралась Мей. Она выглядела расслабленной и при этом немного усталой, пусть и удивленной. Было очевидно: она занималась чем-то, а не спала. Вероятно, убиралась в доме.       — Да, Мей-сан, остальные еще спят, а мы думали чем заняться, правда? — На кухне она уже ориентировалась лучше, так что Шото спокойно сидел в стульчике и пил воду, слушая взрослый разговор. Сама Рей стояла у плиты, аккуратно переворачивая толстый блин на сковородке. — Вот и решили приготовить банановый панкейк на полдник.       — О, конечно, — непонятно почему смутилась няня, — Тодороки-сан возвращается обычно к восьми-девяти вечера, через три-четыре часа, поэтому я бы хотела уточнить сейчас, что вы хотите на ужин и забрать Шото-куна, мы немного позанимаемся.       — На ужин как обычно, — а затем усмехнулась, будто хорошей шутке, — вы лучше помните вкусы нашей семьи. Шото можно будет забрать после того как мы покушаем, правда, милый? — Опять обратилась она к ребенку. …       Из-за беспамятства госпожа Рей сильно переменилась, став, как это не удивительно, лучшей матерью чем прежде. Даже скорее другим человеком. Все в ней было другим, будто от предыдущей госпожи Тодороки осталась лишь внешность с легким налетом безразличия и спокойствия. Новая госпожа явно была эмоциональнее и воздушнее. Она изучала свою новую жизнь с широко распахнутыми глазами. В них было столько искренности, участия и при этом цепкости и умения принимать, что, вспоминая последние часы, Мей невольно задумалась: как эта женщина превратилась в прежнюю Рей? Безвольную, уставшую, порой безучастную даже к собственным детям, отчаявшуюся тихоню. Она казалась сломанной, совершенно избитой. Это пугало.       — В таком случае я пока схожу в магазин. Вам что-то купить?       — Даже не знаю, так хочется чего-нибудь вроде поки или мармелада, согласен? — Госпожа Рей мечтательно закатила глаза, всего на секунду, но это выражение… — А еще купите молоко и черный чай. …       — Ёкан, — раздалось неожиданное требование, детский голос рождался возле дверей, — купи ёкан. — Натс проснулся и пошел их искать .       — Конечно, Мей-сан купит тебе ёкан, — легко согласилась, чтобы тут же установить свои правила Рей, — но кушать будешь только после ужина.       — Не хочу после ужина! — тут же начал канючить и заливаться ребенок, — хочу сейчааас! — Рей быстро убавила огонь до минимума и присела рядом с Нацуо.       — Нацуо, ты можешь плакать сколько угодно, — начала она спокойным тоном, — но я все равно не дам тебе сейчас ёкан.       — Дашь! — практически перебил он своим выкриком, но при этом все его внимание сосредоточилось на матери.       — Не дам по двум причинам. Первая, у нас дома его нет, еще не купили. — Назвала она первым логичный аргумент, а после добавила холодные нотки в голос, — а во-вторых потому что я так сказала. Я не отступлюсь, даже если ты будешь кричать, зато у тебя может начать болеть головка. — Слова, сказанные со всей серьезностью подействовали, Нацуо задумался на несколько секунд, прежде чем неуверенно уточнить:       — Так ты дашь ёкан?       — Только после ужина. — Все тем же тоном повторила она свою позицию.       — Эххх, — всё же согласился на такие условия малыш, — мам, я сейчас кушать хочу.       — А я как раз заканчиваю готовить банановый панкейк, будешь? — Со смешинками в уголках глаз предложила Рей, ей явно понравилось чем разрешился спор.       — Буду. — Максимально серьезно ответил ребенок, хмуря бровки и чуть вытягивая губки. Это было столь мило, что Рей не удержалась от того, чтобы взять его на ручки начать целовать куда попадет. В щечки, в лобик, плечико, даже ручку. Рядом раздалось требовательное кряхтение. Дети такие ревнуши!       — Мей-сан, проверьте пожалуйста насколько готово, — бросила Рей через плечо, подхватывая Шото и ставя Нацуо на столик чтобы было полегче. Обнимашки и зацелуньки с легкими приступами детской ревности, что может быть лучше?       Это был веселый полдник. Вкусная еда, довольные дети, довольная мама. Еда съедена, а тарелки помыты под вдумчивый разговор обо всем на свете.       — Мей-сан вернулась! — Шурша пакетами, няня вошла и направилась в сторону холодильника, — Шото-кун, Нацуо-кун вы уже покушали? Поможете мне разобрать продукты? — Тут же привлекла она внимание, позволяя Рей незамеченной выскользнуть из комнаты. У нее было свободное время, желание плодотворно отдохнуть и ни одной идеи чем заняться.       Она бы так и мучилась от выбора, но шум в районе входной двери развеял сомнения. На ловца и зверь бежит, — думала она, тихо заходя в прихожую. Беловолосый вихрастый мальчик переодевал обувь, наклонившись настолько низко, что была видна только макушка. Взгляд невольно перешел на пальцы, ловко расшнуровывающие ботинки, а от них на запястья, оголившиеся из-за поднявшихся манжет рубашки. Они были полностью красными. Это было… тревожно, её ребенок пострадал, а она не представляла, что нужно делать. Расспросить? Но как, настойчиво или исподтишка? Или просто молча обработать? А чем? А как? От этих вопросов и переживаний голова уже идет кругом. Господи, мне за это даже не платят!       — Мам? — Неуверенный вопрос вернул ее вновь в реальный мир. Кажется, я слишком много думаю.       — Ох, прости, Тойя, — неуверенно произнесла Рей имя первенца, будто пробуя его на вкус, — я пришла тебя встретить и кажется потерялась в собственных мыслях. — Она разглядывала сына во все глаза. Несмотря на явно ее цвет волос, мальчик не смотрелся блекло, наоборот. Белые волосы и тонкие, миловидные черты лица прекрасно контрастировали с загорелой кожей, яркие, ясные лазурные глаза приковывали. Казалось, они кричали и приказывали смотреть только на хозяина. Рей даже потерялась в них на секунду, настолько они были гипнотизирующими, а когда моргнула — тут же стушевалась, понимая, как это должно было выглядеть со стороны. — Мей-сан говорила тебе об амнезии? — тут же начала тараторить она, пытаясь скрыть неловкость, — я просто помню тебя только по фотографии и… — Рей неловко засмеялась, мальчик напрягся, чувствуя, что, возможно, следующие слова ему не понравятся, — не верю, какой ты красивый. …       Это было неожиданно, сродни удару под дых.       — Прости пожалуйста, для меня просто все новое… я не знаю… аптечка и как правильно обрабатывать ожоги… Да и обед был давно, ты, наверняка, голодный? — Сделала мама небольшую передышку в своем монологе, явно ожидая от него ответа. Тойя же продолжал идти на автомате, даже не ответив, хоть и услышал вопрос. Он знал, что мама ничего не помнит, но только сейчас начал понимать, что это было на самом деле важно. Она вела себя и выглядела по-другому! Чуть тревожно тараторящая, взволнованно смотрела на него, мягко касаясь спины, направляя на кухню. Эти прикосновения были очень сильными и рождали что-то непонятное в груди. Хотелось уйти от них, но он почему-то этого не делал.       От такого диссонанса и марева непонятных чувств он сам не понял, как оказался на кухне, только краем сознания отметил, что мама небрежно оборвала Киное-сан, готовую разразиться очередными поучениями и отправила за аптечкой. Няня тоже вела себя по-другому.       -… расскажешь? — уловило ухо еще один вопрос.       — Аааа… я немного прослушал. — Было стыдно признаваться, что он не слушал её, но не отвечать было хуже. Вдруг новая мама разозлится? Но та вместо осуждения лишь улыбнулась и легко, еле касаясь, погладила по плечу и сжала ладонь! Мимолетно, но… это было так странно, что даже пугало. —       Я спрашивала, знаешь ли ты, как обрабатывать ожоги и как я могу тебе помочь, — мягко и вдумчиво, особенно в сравнении с предыдущим щебетом, повторила она. Когда до мальчика дошла суть вопроса, он тут закрылся, всем своим видом демонстрируя: не отступит.       — Я все равно буду тренироваться! — Тут же обозначил свою позицию Тойя, было видно: поспорь и будет бойня. …       — Так мы же не про тренировки, — мудро решила решать проблемы последовательно и по мере необходимости Рей, — я просто не хочу, чтобы тебе было больно, поэтому спрашиваю. — Сын недоверчиво посмотрел на нее, но все же ответил последовательно: — знаю, помогать не надо, я сам.       — Хорошо, — было легко согласиться, делегирование всегда было одной из форм рационального решения проблем. Тем более даже ей было видно: ожоги и их лечение для него уже привычны. …       Это тоже было… неожиданно. Новая мама была не такой.       — Ты же голодный после тренировки? У нас из перекусить перед ужином есть: … — доверив вопрос аптечки и ее использования ему, Рей подошла к холодильнику и стала предлагать, чем можно перекусить до ужина. Её расспросы здорово отвлекали от привычного процесса обработки, но были не так плохи, как раньше. Не было осуждения, никакого. Это успокаивало и позволяло полностью сосредоточиться на руках. Превентивно побрызгать все антисептиком, нанести охлаждающую мазь, забинтовать, ответить что-то. Бросив пару настороженных взглядов на маму, что была искренне увлечена своим эмоциональным монологом, он все же решился закатать рукава, у него были ожоги практически до локтей и пара волдырей успела лопнуть из-за контакта с тканью, было… неприятно. Болью он назвать это уже не мог, слишком часто, долго и привычно ныло. Увлеченный неприятными ощущениями, он не заметил, как стих голос на фоне и оглянулся в поисках мамы только когда положил медикаменты и остатки бинтов с ножницами в аптечку.       Она стояла, опершись на раковину и подняв пузатую кружку двумя руками на уровень груди. Казалось, мама не мигала, только сверлила его руки серьезным взглядом. Настолько суровым, что морщинки появились на лбу, с некоторым удивлением отметил мальчик про себя, изучая ее лицо. Кажется, это было плохо. Показывать все свои ожоги было ошибкой. Сейчас она точно начнет ругать его. Но поймав его взгляд мама не нахмурилась сильнее, не начала ничего, только вздохнула тяжело, лицо её расслабилось. Рей с громким стуком, будто уронила с небольшой высоты, поставила кружку и сама вздрогнула.       — Вечно не получается тихо поставить, — чуть виновато заметила и поставила перед ним тарелку с едой и чашку, — ты пока кушай, а я схожу, аптечку уберу, — а потом опомнилась, — только напомни, где она обычно лежит?       — В тренировочном зале, там полка отдельная, рядом со шведской стенкой.       — Хм, вроде поняла.       Рей вышла, оставляя своего сына наедине с едой и разорванными шаблонами. Её поведение было слишком не таким как раньше, это вызывало чувство сродни… щекотки. Вроде и не плохо, но так и хочется сбежать. Мама ушла неожиданно надолго, Тойя даже успел помыть и просушить посуду к тому моменту, как она вернулась.       — Спасибо, было очень вкусно. Я сейчас пойду учить уроки.       — Хорошо тебе позаниматься, Тойя, — сказала мама, а после подошла и обняла. Это было слишком. Сразу стало трудно дышать, а еще почему-то на глаза начали наворачиваться слезы. — Я… я пошел, мам.