Как бы замужем не пропасть.

      В день, когда его семья начала меняться, Старателя не было дома. Как обычно. Он был на работе, исполняя свой долг как героя и главы лучшего в Японии геройского агентства. А это не только тренировки и поимка злодеев, что бы кто не думал, но и бесконечные бумаги, расследования и переговоры. Полиция, Геройская Комиссия, страховые, другие агентства и подчиненные. Тысячи бумаг, которые нужно проверить, составить, отправить. Десятки, а то и сотни людей, работу которых нужно скоординировать. Думал ли он в начале своей карьеры, что большая часть его работы будет именно такой? Сегодняшний день, начавшийся так поздно, закончился, тем не менее, в то же время, что и обычно. Никаких неожиданностей на его территории вечером, нужно ехать домой.       Поездка прошла в тишине и неясных размышлениях, а так же в столь необходимом ему спокойствии. Оно продлилось лишь до ворот. Стоило ему увидеть их, как в голове вспыхнуло воспоминание об амнезии и изменившейся жене. Со вздохом пришлось признать: Покой мне только снится.       Вместо отдыха дома придется разбираться с поведением жены и проинструктировать её. А так же отвечать на вопросы, если задаст. Возможно, ему стоит порадоваться амнезии и использовать её чтобы она, наконец, стала нормальной женой, а не мешалась на его пути. Нужно будет аккуратно проверить её мозги. У него достаточно врагов, чтобы не пренебрегать возможностью воздействия на неё причудой.       И всё же эта идея была хороша, пусть и требовала времени. Внушить жене, что они жили по его правилам и заставить соответствовать. Тем более, врачи говорили о том, что она сейчас достаточно внушаема для этого. Осталось только составить план действий после отчета няни и ужина.       С этими мыслями Тодороки зашёл домой и удивился шуму, слышимому из дальних комнат. Музыка и детские крики, быстрый топот ног… Ему стало интересно, чем они занимались, что даже не заметили его появления. Герой быстро снял обувь и верхнюю одежду , но не успел пройти в коридор, как вдруг услышал. Одна из дверей резко распахнулась, из неё буквально вывалилась Рей. Шумно дышащая, с небрежно забранными волосами и красными щеками, она улыбалась. Женщина застыла ненадолго, думая. Очевидно, она не заметила его, выглядывающего из-за поворота, а после бросилась опрометью в соседнюю комнату. Вслед за ней на всех порах выскочили Нацуо и Шото, чтобы вцепиться в маму куда достанут. Она поддавалась им.       — Ааа, маму поймали! — Раздался крик, полный непонятно чьего восторга, их визги-писки сливались в единое марево шума, а вслед за ним и новый возглас: Шото! Не надо! Не кусай меня! — Нарочито возмущенно-испуганный, однако он не скрывал вырывающегося из уст хохота, вместе с ней смеялись и дети. Смеясь, она откидывала голову назад, пытаясь прикрыть одной рукой рот, а другой — отцепить Шото от бедра, в которое он вцепился сквозь одежду. Рей всегда прикрывала рот, когда не могла сдержать широкую улыбку.       От этой сцены в груди начало расти какое-то непонятное и противоречивое чувство. С одной стороны Рей нарушила его приказ и позволяла Шото общаться с другими детьми, с другой… Он никогда не видел у них таких улыбок.       Однако, стоило им заметить его, полноценно вышедшего из-за поворота, как шум стал стихать. Жена дышала глубоко, жадно, её грудь вздымалась. — Окаэри, Энджи. — Она приветствовала его спокойно, теми же словами, что и предыдущие одиннадцать лет, но совершенно по иному. Из-за внешности или сбитого дыхания, быть может, из-за глаз, что смотрели неотрывно или яркого румянца, её голос звучал громче, глубже, уверенней. По всему телу пробежали мурашки,только сильнее подчеркивая насколько эта ситуация… была необычна. Он цепко изучал и анализировал жену, чувствуя параллельно, как что-то внутри него начало бунтовать против изменений, желая возвращения изученных жены и детей.       Пламя на голове Энджи чуть помигивало, при этом сам он застыл, словно скала. Пауза нарастала, превращаясь в неловкость, даже дети затихли, напряженно ожидая реакции второго родителя.       Но при этом… это было неожиданно хорошо. Его семья не была такой даже до рождения Шото. Задорно хохочущая, уверенная жена, вместо бледной и нервной тени. Впервые за столько лет она перестала напоминать лёд. Скорее гейзер. Даже «окаэри» казалось искренним, несмотря на утренний фарс.       — Тадаима, — наконец ответил мужчина и сам поразился, насколько его голос был хриплым и глухим. После этих слов все в коридоре, наконец, отмерли.       — Сейчас накрою ужин, — тут же засуетилась женщина, параллельно раздавая поручения:       — Натс, позови Тойю к ужину, Шото, на тебе Фуюми. — А после уточнила на всякий случай, — Постучись и скажи «ужин», понятно? — принялась она объяснять. Он слышал как Жжение также разжевывала все новичкам, особенно стажерам с последних курсов. Старатель иной раз не понимал, почему позволяет им появляться в его агентстве, их разумность была даже хуже, чем у Шото.       Шото. Он мог позволить ему находиться рядом матерью и Нацуо, но совместный ужин, ещё и отпустить его до комнаты Фуюми, зная, что она — соседняя тойиной.       — Чёрт подери, это всё, чего я просил тебя сделать! — тут же вышел он из себя, буквально набрасываясь с криками на жену. — Неужели ты настолько отупела, что оказалась не способна выполнить даже элементарный приказ?! — В ярости он никогда не мог, да и не хотел сдерживаться. Каждый, кто выбесил его, заслужил. Только когда ярость стала утихать, он вновь начал воспринимать окружающее. Детей не было видно и слышно. А жена… Раньше Рей сжималась от криков, пытаясь уйти от них и прикосновений, но сегодня. Она застыла словно фарфоровая кукла. Абсолютно пустые, мертвые глаза, изящное лицо, ему даже показалось на секунду, что она не дышит, настолько была тиха и безучастна. — Отвечай! — Властно, но уже не так яростно и громко потребовал он. И женщина вздрогнула всем телом. Будто эта кукла вмиг ожила. Она сделала судорожный вздох, в глазах появились жизнь и паника. Она шарила взглядом, будто пытаясь что-то найти, а после глянула на него с опаской, будто страшась и одновременно решаясь сказать. Они застыли. Она — в нерешительности, он — в оцепенении опустошенного ожидания.       — Я…я, — все же решилась она начать, пусть и заикаясь, глаза её были на мокром месте, — я не знаю что отвечать! — Раздался первый, сухой всхлип, — я не могу понять ни слова, когда на меня кричааат! — И разрыдалась. Громко, отнюдь не мило или картинно, она задыхалась от судорожных всхлипов, а слезы так и текли.       Ему надоело это в первые же секунды, поэтому он ушёл. Были дела по-важнее, чем успокаивать жену. Да и у него это никогда не получалось.       — Мей-сан, в кабинет, — нужно получить отчёт, он разъяснит хоть что-то в отношении Рей. Не дожидаясь ответа няни, Энджи пошёл в домашний кабинет, уверенный, что она пойдет за ним. Сев в свое кресло, он тут же потребовал:       — Рассказывайте. — От этого тона и грозного властного взгляда Мей сначала замялась, но после всё же начала доклад.       — Рей-сан не помнит совершенно ничего, хотя вы уже знаете. Утром я провела экскурсию для неё по дому, рассказала о ваших требованиях, — тут няня сделала секундную паузу. Этого достаточно чтобы продолжить: было какое-то происшествие. О нём он уточнит позже, — а после познакомила с Шото-куном. Они прекрасно поладили, но я не сводила с них взгляда. После — я решила сходить за Нацуо-куном вместе, переживая за Шото-куна, дома нас уже ждала Фуюми-чан. Рей-сан прекрасно поладила со всеми ними, даже лучше, чем до амнезии. Благодаря ней, госпожа Тодороки сильно изменилась, стала гораздо уверенней, радостней и спокойней, она сегодня гораздо меньше устала, спала днем с детьми и готовила. Рей-сан даже с Тойей-куном поладила, я видела, как они обнимались. — Это было шокирующей, но действительно хорошей новостью. Энджи старался не вмешиваться в жизнь детей, но даже ему порой было слышно, как стремительно ухудшались отношения между матерью и сыном. Его не касались эти крики, ведь Тойя теперь гражданский, его воспитание — задача Рей, с которой она не справлялась. Он и так уставал за день, а ещё Тойя, который никак не мог признать правду и начать жить, как он ему говорит. Продолжал жечь себя в напрасном упорстве, пытался жить в одном с ним мире, как он от этого устал…       Однако надежда недолго была с ним, следующие слова напрочь убили эти чувства, вызывая очередной приступ злости, о чем прекрасно иллюстрировала огненная вспышка в его волосах.       -… Рей-сан не позволила отругать Тойю-куна, наоборот, помогла обработать ожоги и расспрашивала про тренировки. — Женщина говорила это с явным возмущением, она не понимала и не принимала новую позицию госпожи Тодороки.       Для этого дня он слишком устал.       — Это всё? Тогда накройте ужин и посидите с Шото, после — можете идти.       — Хорошо, — она работала в этой семье давно и поэтому не позволила себе и тени сомнений в решении мужчины. Хоть ей и было не по себе от ссоры, но она не могла остаться. Идти домой и оставлять новую, юную Рей наедине с мужем… почти как предательство, но она затолкала эти мысли поглубже. Никто не даст ей выступить против героя номер два, даже если бы у неё нашлась на это смелость.

***

      За столом царила гробовая тишина, вся семья, кроме Шото была в сборе. Перед всеми стояли тарелки с едой и приборы, можно было начинать, но все застыли. Дети — от страха, словно восковые, Рей вновь превратилась в фарфоровую куклу, даже больше, чем тогда, в коридоре. Красноватые веки и нос, алые, искусанные губы и лицо, что стало еще белее. Произведение искусства, а не человек.       — Итадакимас, — произнес он первым, поднимая палочки. Нужно начать есть пока не остыло. Вслед за ним к еде неуверенно приступили все дети. Только Рей, хоть и взяла палочки в руку, — почему они в левой? — Так и не прикоснулась к еде, точнее неуверенно двигала её по тарелке, но не ела. Спустя пару минут, она посмотрела как едят дети и со вздохом встала, — пойду налью чаю, — и ушла. Вернулась она, когда он и старшие дети уже заканчивали есть, в её руках была большая кружка, полная горячего напитка. Это не был чай, а что-то светло-молочное. Рей села на своё место и, поставив локти на стол, вдохнула сладкий пар, идущий из кружки, и сделала глоток. Плечи её понемногу расслабились, а глаза прикрылись, её умиротворенная улыбка, всё в ней выражало благодушие, но при этом не стирало тени усталости и опустошения. Глядя на неё становилось почти стыдно.       — Энджи, о чём ты говорил тогда? — Вдруг задала вопрос, смотря на него из-под ресниц.       — Когда?       — Когда кричал, — будто идиоту сказала она, — ты был так зол, что мне стало интересно почему. — Рей говорила это так легко, будто они обсуждали… погоду, а не её неуважение и хамство. Ему бы стоило хоть немного загореться, но лимит злости на сегодня был исчерпан, хотелось просто отдохнуть от всего, в том числе и от эмоций.       - Шото нельзя общаться с остальными.       - Почему? - Вопрос, вылетевший быстрее пули.       - Шото станет героем номер один, они будут жить в разных мирах. - Всё же у неё амнезия, лучше сразу объяснить, пока она не вбила себе в голову что-то лишнее.       - А герои что? - Она тут же начала оправдывать его худшие ожидания, бомбардируя вопросами, полными ехидства, - Не люди? В обществе не живут? С обычными людьми не общаются? - А после и вовсе округлила глаза, пытаясь сделать идеальную букву "о" губами, но не преуспевая в этом. Рот так и разъезжался не то в улыбке, не то в веселом оскале, - бедненький. Как же ты на мне жениться умудрился, да ещё и не развестись до сих пор? Мы же, инопланетяне, такие... - последнее слово она сказала с придыханием, изящно вращая кистью и как бы предлагая самому выбрать прилагательное.       Фуюми и Тойя смотрели на разговор родителей в шоке и каком-то священном ужасе. Они и представить не могли, что мама может говорить ... так. Тем более со Старателем. Обычно более-менее спокойное пламя на голове сейчас опять мигало, то взвиваясь вверх, то почти опадая. Это было нехорошо. Очень нехорошо.       Сделав глубокий вдох, Энджи уже собрался закричать, как подавился. Точнее ему помогли руки его жены. Она привстала и накрыла его рот ладонями, он еле успел убрать пламя с бороды и уже собирался отбросить их, перед этим, возможно, поставив синяки жёсткой хваткой, но не успел.       - Когда на меня кричат, мне так страшно и обидно, что я не слышу ничего. - Она говорила это так искренне, что хотелось отвести взгляд. Будто сердце вложили в ладони и ты чувствуешь как оно судорожно бьется, дрожит и цепляется за жизнь, - поэтому прошу, не кричи. Не делай мне больно. - Рей оторвала руки, чуть неуверенно, неловко, садясь обратно, не смея поднять на него глаза.       Почему он вспомнил день их первого знакомства, когда она сказала ему да? Она доверилась ему, вложила своё сердце также, как и сейчас, а он пообещал себе, что сделает всё, чтобы ей было с ним хорошо. Энджи сам не заметил, как нарушил его, а она сказала ему только сегодня.       - Энджи,- она произнесла его имя ... так, мягко проводя кончиками пальцев по его кисти, - ты прав, я слабо знаю "мир героев". Но он живет в "мире людей" и потому подчиняется его правилам. Ни один человек не может жить без социализации и общения. Так растут только конченные социофобы, не способные к общению и совместной работе. - А после хитро глянула, - как ты думаешь, глава лучшего в Японии геройского агентства, насколько это важно для успешной работы героя?       Слов не было. Старатель покосился на Тойю, что как и сестра, сидел, разинув рот и смотря на мать.       Придется рассказать про тот случай наедине. Энджи встал из-за стола и пошёл в свою комнату. Нужно было обо многом подумать и, наконец, придумать четкий план по-поводу жены.