Туманная радуга

      Находясь внутри шарика Мистера Компресса, Шинсо перестал ощущать тряску и понял, что они приехали. Ну вот, сейчас нас всех выпустят, и что дальше? Будут ли опять обкалывать, стирать память? Чёрт, это, оказывается, очень больно! Вспомнив все те мучения, мне нехорошо. Уфф, как мне продержаться? Как говорить? А, надо меньше говорить. Так, безэмоциональное лицо, Шинсо, ну же, давай! Не дай никому понять, что ты помнишь… Как же мне страшно. Хитоши сложил руки в замок — непроизвольно. Закрыл глаза и представил, что вторая рука — это рука Изуку. Что Изуку верит в него, в его возвращение. Что Изуку страдает от незнания, наверное, плачет по ночам и ждёт с нетерпением. Сердце бешено колотилось, и парень сжимал свой замок из рук ещё сильнее. Я скучаю. По тебе, Изуку. По родителям, своему коту… По нормальной жизни. Почувствовал, как сейчас его освободят — вздрогнул, распахнув глаза. И не смей проявлять эмоции, особенно страх. Кажется, Сошио разбирается в психологии. Веди себя как всегда, может, получится сбежать до следующей очистки памяти…       Момент — и он уже сидит на сырой земле вместе с остальными Стражами. Пальцы рефлекторно впиваются в землю, которую недавно облил небольшой дождь.       Влажные тонкие травинки, земля под ногтями. Это не осознанное действие — просто тело само, раньше головы, потянулось к живому. Запах сырого леса… И вокруг поодаль действительно лес — пахнет пихтой. На территории темно: несколько фонарных столбов на парковке, два охранных пункта у въездных ворот, небольшой светильник над входной дверью в здание. Высокий сетчатый забор — возможно, под напряжением. Смотрит мельком на здание — небольшое, одноэтажное — и прикидывает, что, скорее всего, они всё это время были в бункере. Понятно, почему нас всё ещё не нашли. Успевает поднять взгляд в небо — оно уже светлеет, но по-прежнему серое. Скоро снова дождь. Пытается определить время года: в костюмах не замерзают, но ветерок пронизывающий, капли на траве холодные. Конец лета или уже начало осени.       Все дети медленно поднимаются и переглядываются. Из здания вырывается Сошио — и никто не может понять по его виду, рад он или расстроен. — Ацухиро… Твою мать! В каком моменте всё пошло по пизде?! — мужчина злобно окинул взглядом его и всех Стражей, задержавшись дольше всех на Куроиро. — Ты послужил причиной срыва операции… Ты будешь наказан.       Шихай был всё ещё в отключке и даже не знал о своей дальнейшей судьбе. При виде Сошио Киоку так близко по спине и затылку Шинсо прошёл марафон мурашек. Мужчина выглядел таким злобным. Не просто злым — именно злобным: как будто внутри что-то давно прогнило и теперь просачивалось наружу через взгляд. Шинсо припоминал их некоторые встречи. Иногда Сошио был более-менее человечным, но иногда крышу ему явно сносило. Особенно если быть в чём-то с ним несогласным. Сошио Киоку, ты обязательно отправишься за решётку. Я сделаю всё для этого. Но для начала я должен сбежать. Ох, чёрт, он смотрит! Хитоши попытался создать иллюзию пустоты и незаинтересованности, трогая свою маску, — но под назойливым взглядом доктора это было сделать куда труднее, чем без него.       Из-за спины Сошио суетливо вылетел доктор Гараки. Отвёл Сако в сторону и что-то сказал. Джиро сразу начала оправдываться и рассказывать всё как есть, но       Сошио только больше вспылил: — Заткнись! — закричал он в истерике.       Джиро посмотрела на Шинсо. Сначала парень не понял этот долгий вопрошающий взгляд, но когда она перевела его и на Моному — всё пришло само. Шинсо не говорил Мистеру Компрессу о том, что они поймали и усыпили сотрудника библиотеки. Она не хочет, чтобы я рассказал, или хочет? Я буду молчать. Я не скажу ни слова, пусть сама говорит, если хочет. Хитоши отвёл взгляд на свою маску, увлечённо трогая её, будто что-то чинит — чтобы отвлечь внимание.       Сошио пошёл в сторону другого доктора и злодея, контролирующего операцию, и они все втроём начали ругаться. Вернее, ругались только Сошио и Кюдай — и то между собой. Мистер Компресс заметил это и решил тихо отойти в сторонку, но Киоку вцепился в его грудь: — Играть надо было в своём театре! Здесь ты был обязан жопу рвать ради того, чтобы никого не заметили. Теперь полиция будет в курсе, что пропавшие Тодороки и Комори — сейчас в одном месте, так как грибов и льда в библиотеке теперь уйма!.. Я сказал «по возможности не использовать причуды» — неужели это не означает «в любом случае сделать так, чтобы Сошио не рассердился»? Думаешь, я не замечаю чужих стараний? Так вот, твоих-то я точно не замечаю! Теперь вали — позвонят, когда снова пригодишься. Если пригодишься.       Ацухиро Сако был подавлен — и ему даже не нужно было снимать свою маску, чтобы все увидели это. Особенно Даби, тихо наблюдавший за всей картиной со стороны: он вышел на улицу следом за докторами, оставаясь молчком. А вот и нехилый повод кинуть этих идиотов, да, Мистер Компресс? Даби слегка улыбнулся, когда Ацухиро направился в сторону парковки. Медленно двинулся за ним — ради своих целей. Оставляя Стражей наедине с этими двумя бешеными демонами.       Киоку принялся отчитывать Стражей, но Гараки был рассержен на это. Он видел картину иначе: они сделали это. Выполнили свою первую миссию. Не попались полиции. Какая разница, что о них теперь знают? Что полиция сделает? Станет искать успешнее? Кюдай может только пожелать им удачи — Обитель истины находится на хорошо охраняемой территории, скрытой лучшими технологиями. Их не найдут. Он в этом уверен, и эта уверенность единственное, что сейчас удерживает его от того, чтобы не взорваться в ответ Сошио.       Когда между докторами расходятся мнения — страдают все. Спор так и остался открытым. Стражей повели обратно в Обитель истины. Монома и Шиндо принялись тащить всё ещё отключённого Шихая. Шинсо запоминал каждый шаг. Каждый поворот, каждый коридор и дверь, через которую входит. Методично. Как будто внутри него включился кто-то другой — тот, кто ещё думает о побеге, пока первый пытается просто дышать ровно. Пока что никто ничего не заподозрил, так что можно немного успокоиться. Ну же, успокойся! Иначе выдашь себя.       Но как? Как он мог успокоиться? Когда вспомнил почти всё. Вспомнил, как уже вспоминал до этого — и снова терял свои воспоминания. От этого на душе было невероятно горько. Не страшно — именно горько. Это разные вещи. Страшно — когда не знаешь, что будет. Горько — когда знаешь, что однажды уже было что-то хорошее, и его больше нет. Мама, папа, Изуку, мои друзья… О боже, сколько же я провёл здесь? Что же там случилось со всеми? Ох. Чувство вины раздирало изнутри — вины на себя, не сумевшего уберечься от такой участи. Вины за чертовски слабую причуду. Что ж, допустим, однажды я смогу вырубить на время Сошио и Гараки — но как бежать? Этот забор, этот охранный пункт… Просто так меня никто не выпустит погулять. Вот же дерьмо.       Тем временем, пока Стражей отправляли в свои комнаты, Киоку и Гараки всё-таки сели за стол переговоров — укоризненно глядя друг на друга. — Заканчивай уже со своим идиотизмом. Мы здесь для дела, как ты ранее и подметил, — Кюдай протянул ему бумаги, добытые на миссии. — Изучаем и пытаемся подчинить их ещё больше. Давай, за работу. И только посмей облажаться. Они должны служить нам как солдаты — сейчас они всё ещё непредсказуемы, хотя я и рад, что никто из них не очухался там и не сбежал. А ты думал о такой возможности, Сошио? — Думал. Пока я ещё не проверял их, но все выглядели как обычно. Скорее всего, в этот раз обошлось без триггеров. Да, нужно найти что-нибудь полностью блокирующее их сознание перед тем, как отправлять на следующую миссию, — и действовать надо быстро, а то полиция начнёт поиски с утроенной силой, — Киоку расслабился в кресле, увеличивая свет лампы и начиная изучать принесённые детьми материалы.       Наконец-то перемирие — хотя бы ненадолго. Гараки было куда удобнее работать с таким Сошио: увлечённым делом, державшим свой рот на замке. Он даже выглядел как нормальный человек, когда молча вчитывался в данные исследований. Гараки иногда думал — а каким бы Сошио был, если бы судьба не привела его сюда? Нормальным, наверное. Но это было не его дело.       И Сошио всё-таки был чертовски прав — времени было мало. На следующий день полиция сложила все кусочки воедино. А послезавтра вышел первый эфир с фотографиями и именами некогда пропавших детей. Какая досада. Все-За-Одного поинтересовался, всё ли в порядке и готовы ли творения его учёных, способных разрушить старую систему мироустройства. Гараки не успел и рта открыть, как Сошио уверил маэстро, что через два-три месяца тот получит невероятно послушную армию из восьмерых детей, которые будут отправлены на следующую — решающую миссию: захват ампул, повышающих и развивающих действие причуд. За счёт этого будущая армия однажды станет ещё более могущественной.       На время изучения документов Сошио отошёл от почти каждодневных промываний мозгов — всё равно в конечном итоге дети вновь подвергнутся процедурам, лишающим воспоминаний об этих «тихих» днях. Оставили только ежедневные уколы по расписанию — для поддержания контроля над разумом и рефлексами, которые всё равно иногда проявлялись.       Шинсо не мог сомкнуть глаз. Ему было тяжело засыпать. Он каждый день боялся того, что помнит этот день последним. Что завтра Сошио заберёт эти воспоминания — снова сядет напротив и улыбнётся своей страшной улыбкой, будто бы добродушной, но на самом деле лживо-безумной. Засыпал, вспоминая прошлую жизнь. Вспоминая последнее объятие — как Изуку неловко и податливо положил свои руки на его плечи, вставая на носочки, потому что Шинсо был выше на пару дюймов. Хитоши сбивчиво дышал в подушку, обнимая сам себя. Здесь, в этой одинокой запертой клетке, в этой грёбаной Обители истины. Больше ему ничего не оставалось. Главное — не потерять себя. Никогда больше не потерять себя.       Поэтому атмосфера медленно нагнеталась. Дети потихоньку подвергались сомнениям насчёт действительности происходящего — но все, как один, молчали.             Молчание стало общим языком. Без слов, без договорённости — просто каждый понял, что молчать безопаснее. А Шинсо почему-то казалось, что Тодороки вспомнил больше остальных — потому что однажды тот показал на своём лице именно то место, куда конкретно ударил его Хитоши во время их «драки». А если он вспомнил и это, то, возможно, вспомнил и Инасу. Этот вопрос больше всего волновал Хитоши. Тодороки, с твоей сильной причудой у нас бы были хорошие шансы на бегство. Жаль, я не могу спросить тебя об этом напрямую, да и всех остальных… Все молчим. Как же это всё жутко. Страшно до тряски — пустые разговоры ни о чём, постоянное перечитывание одних и тех же книг, просмотр одних и тех же фильмов. Киноко говорила одну и ту же фразу каждый день. Интересно, она так даёт сигнал нам? Или правда не помнит, и её клинит?       На самом деле вспомнили о некоторых деталях только Хитоши и Шото. Остальные лишь подвергались сомнениям, чувствуя какой-то подвох — но сознание оставалось чистым. А Тодороки тоже плохо спал, вспоминая, как его ударил Шинсо. И кто же был тот парень, который учинил весь этот беспредел? Его образ в памяти был нечётким и расфокусированным, и среди остальных Стражей его точно не было.       Тодороки каждый день смотрел на Шинсо, пытаясь взглядом выдать, что помнит, и каждый день надеялся, что Шинсо тоже помнит это.       А Даби в это спокойное для Стражей время занимался переманиванием Ацухиро на свою сторону. В тот день, после завершения миссии в библиотеке, тот был раздавлен заявлением Сошио и его оскорблениями. Ацухиро считал, что он просто однажды провинился, полностью раскаялся — но не понимал, за что теперь приходится так дорого платить, участвуя в подобных авантюрах. Он думал, что цель Все-За-Одного — уравнять всех и прекратить дискриминацию. Но с каждым днём, что приходилось бывать в Обители истины, убеждался в обратном. Он когда-то уже хотел откосить — после того, как пришлось похитить Йо Шиндо и увидеть остальных детей. Но выйти из этой «игры» оказалось не так просто, как войти. И когда дело доходит до разговора с Даби, с которым не особо-то и хотелось разговаривать, он впоследствии оказывается втянут в новый заговор — уже иного рода.       Тойя Тодороки не теряет времени зря. Медленно и плавно переманивает его разными разговорами и поддержкой. Делает вид, что служит идеалам Все-За-Одного, постоянно проводя время в Обители истины и лишь иногда уезжая за её пределы, чтобы увидеться с Мистером Компрессом, которого выгнали до следующего звонка. Даби видит, что Ацухиро впадает в безнадёгу — в свой личный творческий кризис. Потерял хоть какое-нибудь дело, а сил на поиски нового не имеет. И тогда предлагает ему прекратить этот бессмысленный и беспощадный план маэстро. А самой отправной точкой в достоверности нежелания Сако дальше работать на Обитель было открытое презрение Сошио — как одного из его начальников, который отдавал глупые команды и запросы. — Он ужасен. Скрывает своё истинное обличие за шкурой учёного доктора, который хочет сделать мир лучше. Но на самом деле Киоку хочет только самоутвердиться за счёт других и причинять людям боль. Ему нравится копаться в головах детей — я лично видел это… Я слышал, что он говорил им. Это ужасно, Даби. Я даже не хочу вспоминать. У него устрашающая фантазия, он так много сочиняет и набивает их головы ненужным грузом. Мне жаль их. Я не знал, что всё будет настолько серьёзно. Не рассчитывал, что они будут мучить их так много. Столько химии, столько манипулирования, столько лжи. Я думаю, их психика уже понесла непоправимый вред. Но если есть хоть шанс, что мы сможем вернуть всё обратно — пожалуй, я соглашусь. Я устал притворяться злодеем под этой маской. Я не такой. Позволь мне помочь вам в вашем плане и спокойно уйти. Я… я просто хотел жить обычной жизнью, но что-то пошло не так.       Ацухиро Сако был готов спустя полтора месяца. А до этого Даби однажды наведался в Обитель истины и украдкой проскользнул в общую комнату детей.             Тодороки в ней не было — видимо, на очередном приёме препаратов. Даби смотрел на тех, кто был: пустые, задумчивые взгляды. Молчаливое приветствие члена команды поддержки, наведавшегося непонятно зачем. Сука. Все-За-Одного, Гараки, Сошио… я убью вас, ублюдки.       Парень осмотрел всех и собирался уже уходить — как Монома, Шиндо и Фумикаге начали какой-то спор о возможности существования бомбы, способной уничтожить планету за раз. А Хитоши медленно приподнялся с кресла и встал, поворачиваясь к группе своих товарищей спиной. Он знал, что камера позади. Но микрофоны никто не отменял. Шинсо нахмурил брови — и на секунду стал собой. Не тем Шинсо, которого создали здесь. Тем, который помнит. Его лицо показывало мольбу о помощи и жуткий страх. Хитоши поджал губы и оскалился. Даби слегка приподнял брови в удивлении. Ты…? Ты что-то помнишь?       Хитоши не помнил момента своего похищения. Помнил только рваные клочки — когда Даби неаккуратно выкинул его из багажника на территории и громко сказал Сошио о том, что отказывается от дальнейшего сотрудничества. И по вечно недовольному лицу Даби Шинсо однажды сделал вывод, что тот здесь явно не для пыток над детьми — хотя и ведёт себя грубо с ними. Ну же. Помоги мне! Помоги! Я знаю, что ты не заодно с ними! Блять, по тебе видно, я помню, что ты сказал!

— Да вы же ёбаные педофилы, получается! Я не собираюсь больше идти у вас на поводу, сами разбирайтесь с ними, ноги моей больше здесь не будет!

      Однако, вопреки этим словам ты здесь… Ты здесь. Ты здесь не просто так, ты не пришёл бы просто так… ты что-то затеваешь, явно! И пусть у меня будет один шанс — но я воспользуюсь им. Ты, который сказал такие слова в адрес докторов Сошио и Гараки, — и я верю, что это было не просто так. Один шанс… Спаси меня, умоляю! — Помоги мне, — тихо выдыхает Хитоши, и эти слова растворяются в гуле его спорящих товарищей.       И Даби делает вид, что не услышал. Блять… Дерьмо… Ты помнишь! Разворачивается и уходит, как ни в чём не бывало.       Хитоши смотрит ему в спину. Точно так же, как когда-то смотрел Даби в спину Шото — и не остановил его. И всё внутри Хитоши рвётся на части — в очередной раз. И теперь что? Расскажет об этом Сошио? Блять! Ладно! Делайте. Делайте всё, что хотите! Я устал. Я устал быть марионеткой, устал помнить… Я не могу терпеть этого! Этой головной боли, мучающей меня постоянно, этих воспоминаний о доме, о школе, о своей мечте учиться в ЮЭЙ. Я устал вспоминать и представлять, что перед сном меня обнимает Изуку, а не я сам себя. Я устал… Но страх поддаться эмоциям и снова испытать чувство полного чужого контроля — не дал выплеснуться наружу скопленным слезам. Хитоши сдержался. Из последних сил. Лишь утешая себя тем, что однажды ему всё-таки удастся выбраться.       Проходит время, и Сошио с гордостью заявляет Все-За-Одного, что готов провести процедуру, которая, наверное, окончательно поменяет образ мышления детей — сделает их полностью подвластными. И никто из Стражей не знает об этом. Подозрения кроются только у Шинсо и Тодороки, вспомнивших больше остальных — связавших воедино довольные лица докторов и похищенные из библиотеки материалы по порабощению человеческой психики.       Времени становится меньше с каждым днём.