Туманная радуга

      Осень медленно окрашивает Японию в золотой цвет — осыпает ветхими листьями, обливает ледяным дождём и покрывает землю изморозью по утрам. На улицах темнеет раньше, люди надевают пальто и тёплые свитера. Сезон холодных напитков в кафе уже закончился — теперь все предпочитают согреваться горячим какао и кофе.       У Бакуго во втором триместре начались усиленные тренировки в геройском классе — теперь он заканчивает учебный день на порядок позже, чем Изуку. По пятницам Мидория заходит за Кацуки в его корпус, чтобы они оба поехали в родной район. Вместе. Как всегда.       В самом корпусе Кацуки уже в повседневной одежде, но взгляд излучает сердитость. Изуку с порога не понимает, почему он так смотрит на нахмуренную Урараку с сидящей рядом Тсую, которые только что смотрели телевизор. Бакуго кидает пульт в сторону журнального стола, тот громко падает и отпружинивает на ворс ковра. Девушки с мрачным видом смотрят на Деку, которого Бакуго хватает за руку и старается увести за собой как можно скорее. Мидория не понимает, почему настроение Каччана так резко сменилось — с уставшего-нейтрального на резко агрессивное. — Поссорился с девочками? — попытался узнать Изуку, когда они шли к главным воротам ЮЭЙ. — Каччан, что случилось? — Ничего серьёзного, — шипит он в ответ.       Как же ты, блять, любишь портить нам выходные. Либо возвращайся, либо хватит уже разрушать жизнь Изуку, сука. Бакуго только что видел, как Урарака с Тсую смотрят телевизор, и их программа прерывается экстренными новостями, что эти придурки, назвавшие себя Стражами, опять совершили налёт. Опять Токио.       Опять Шинсо. Сука, Шинсо… Бакуго попросил девочек выключить телевизор — совершенно не хотел, чтобы первое, что увидел Изуку, заявившись в его корпус, было ебаное лицо Шинсо в очередной новостной сводке. Попросил спокойно, но Очако сказала, что это неправильно. Что он всё равно узнает позже. Кацуки был слишком уставшим и злым — силой вырвал у неё пульт и вырубил телевизор. Сказал заткнуться, и если она скажет Изуку хоть что-нибудь — пожалеет.       Очако не испугалась — она просто обиделась. Почему они с Тсую должны терпеть всё это ради какого-то парня из параллельного класса? Она ещё напомнит Бакуго эту обиду, но сейчас решила промолчать. Не потому что поддерживала враньё Кацуки, который старался огородить Мидорию от плохих новостей, а просто потому что не хотела вмешиваться. Кроме озлобленного взгляда и плана мести на будущее ничего в голову не приходило. Тсую решила так же — промолчать. Не её дело. Главное, что Бакуго вот-вот уедет и освободит общежитие от своего негатива хотя бы на выходные.       Ещё бы немного — и Изуку узнал бы, что Шинсо Хитоши и семеро других детей были достаточно агрессивны, атакуя научно-исследовательский центр вместе с группой сильных злодеев. Ещё бы немного — и узнал бы, что Хитоши больше не тот человек, которого он когда-то знал.       Они сели на привычную электричку, встали вплотную к двери. В пятницу вечером в транспорте было много людей — кто-то смотрел в телефон, кто-то читал, кто-то просто закрыл глаза. Город ехал домой. Бакуго предпочитал смотреть на Изуку. И, как назло, рядом стояла женщина, которая читала статью — судя по фотографии на экране, посвящённую последнему налёту Стражей, которую сейчас активно обсуждали. Но не Кацуки.       Не то чтобы ему совсем безразлично — он просто боялся ввести Изуку в то состояние, когда тот начинает сомневаться и предаваться воспоминаниям о том, как «он с Шинсо когда-то мечтал…». Я помню, как мы все вместе гуляли и проводили время в школе. Да, неплохое было времечко. Да и к Хитоши я никогда ненависти не испытывал, просто… Не знаю. Почему-то иногда я ревновал Изуку к нему, хотя прекрасно понимал, что у меня нет ни шанса. Когда видел, что эти двое идут в школу вместе чуть ли не за руку — передо мной, не берут меня в свою компанию. Когда видел, как они садятся на школьных обедах всегда вместе, хотя в детстве мы хорошо общались все втроём. Я думал, что мне плевать, но когда средняя школа заканчивалась, когда вы, придурки, отсели вдали от всех на выпускном и давай шептаться… Я не знаю, что это. Я почему-то всегда любил трепать твои волосы в детском саду, а ты разрешал, Изуку. Всегда давал мне возможность быть рядом. И я пользовался. А потом я… Чёрт. Почему осознавать — так неприятно? А потом я понял, что хочу, чтобы твоё веснушчатое лицо было рядом. Чтобы иметь возможность трогать эти слегка кудрявые тёмно-зелёные волосы и смотреть в эти изумрудные глаза. Блять, неужели я уже тогда влюбился? Тогда, когда увидел, что ты вот-вот обнимешься с Хитоши при всех? Блять. Мне так больно каждый раз, когда ты заводишь разговор о нём. Я чувствую себя его подделкой, жалкой подделкой — особенно когда ты обнимаешь меня в ответ и целуешь, закрывая глаза. Каждый раз боюсь, что ты представляешь его, а не меня. Это так больно, Изуку. Стань моим, только моим, прошу тебя.       И Бакуго обнимает его — заслоняя собой вид на женщину с телефоном, в котором отчётливо видна статья про детей-разбойников. Обнимает, чем обескураживает Мидорию. Каччан смотрит в его глаза своими двумя красно-янтарными сферами — вечно суженными от напряжения и генетики — и Деку не может сопротивляться.       Обнимает его в ответ, зарываясь лицом в его плечо, чтобы избежать косых взглядов.       Бакуго, я никогда не думал, что ты можешь быть таким милым и приятным. Ты поддерживаешь меня, первый обнимаешь и целуешь. Знаешь, я больше не собираюсь от тебя отставать. Мне так жаль, что с Хитоши произошло такое, но при всей твоей поддержке и любви я не могу оставаться равнодушным. Ты такой нежный и страстный. Ты любишь меня, я вижу это и чувствую. Я устал прятать засосы под длинными воротниками от мамы и одноклассников. Я вижу, что тебе нравится чувствовать контроль надо мной, но что насчёт тебя? Сегодня ты будешь покрыт засосами, Бакуго Кацуки. Деку одной рукой держится за поручень, другой ищет руку Кацуки и скрепляет их пальцы в замок. Каччан закрывает глаза и уже представляет их уединёнными в его комнате сегодня ночью.       Бакуго заходит домой к Изуку и боится, что старшая Мидория сейчас спросит о новостях. Боится, что сейчас всё может сорваться. Но Инко занята работой — засела с ноутбуком за кухонным столом. Только встала, чтобы обнять сына и поздороваться с Бакуго, и снова за работу. Она привыкла, что сын почти каждый раз остаётся на ночёвку у друга или друг — у него. Тёмноволосый забегает в свою комнату, берёт домашнюю одежду и игровой джойстик, утоляет жажду маминым домашним лимонадом — наливает и для Каччана. Неужели всё так спокойно?.. Кацуки не верит, что всё нормально.       Дома родителей блондина не оказывается. Что ж, так ещё лучше! Переодеваются, открывают холодильник и готовят на скорую руку пряное карри со свининой.       Пока Кацуки режет мясо, Деку обнимает его сзади — помня свой план, что сегодня он здесь главный, и Кацуки получит большую часть внимания. Каччан еле сдерживается, чтобы прямо сейчас не перекинуть Изуку через плечо и не отнести в комнату. Готовка продолжается ещё некоторое время — тихая, домашняя, пахнет специями. Потом садятся ужинать, разговаривая о том, как прошла очередная учебная неделя. Как всегда, Изуку нечем поделиться, и он слушает рассказы Каччана о том, как проходят тренировки 1-А — самого нашумевшего и одарённого класса академии. Каждый раз слушает и гордится им. Слушает и понимает, что ему нравится этот грубый голос, эта интонация — несмотря на порой радикальные высказывания.       После ужина рубятся в одну видеоигру с драками, где Бакуго значительно уступает Мидории — хоть где-то у Изуку есть возможность быть круче него. А потом поздно вечером приходят подвыпившие родители — очевидно, с вечеринки. Немного буянят. Мицуки учит Кацуки жизни и говорит, что ему ещё стараться и стараться, но всё равно Мидория со стороны видит, как она ласково прижимает его макушку к своим губам. Кацуки скалится и противится. Изуку мило улыбается — через какое-то время ему тоже эту блондинистую макушку нацеловывать.       Во всех комнатах семьи Бакуго погас свет, в квартире наступила тишина. Все заснули. Всё это время телефон Деку лежал заблокированным — с беззвучным режимом, оставшимся с уроков, в кармане куртки. На него периодически приходили сообщения от Михоко. А потом и Хаджиме. Семья Шинсо не понимала, почему после таких новостей Мидория не берёт трубку и не отвечает. Ведь их сын показался снова. Хитоши вышел из тени.       Он и ещё семеро Стражей совершили налёт на научно-исследовательский центр в округе Токио — там ещё полгода назад прошёл первый анонс препаратов, развивающих причуды и усиливающих их почти мгновенно. Закрытая территория, куда иногда пускали экскурсии и журналистов. В остальное время — закрытая научная база, создающая то, что в конечном итоге и оказалось оружием.       Люди Все-За-Одного долго следили за всеми объектами интересов маэстро — и уже давно в их руки попали необходимые схемы здания и ключи доступов.             Доктора Гараки Кюдай и Сошио Киоку, спустя два с небольшим месяца, всё-таки совершили задуманное. Сошио очень увлёкся идеей полного контроля над людьми — не просто памятью, а полным подчинением воли. Для себя он давным-давно признал, что завидует возможностям Шинсо над контролем разума, и сам бы хотел иметь такую причуду. Столько дорог с ней открыто. Столько зла можно сделать. Можно жить так, как хочется. А этот придурок Хитоши не жил. Замкнулся и не использовал это врождённое благо, опасаясь чужой критики и неодобрения. Иногда Киоку говорил об этом с Шинсо на сеансах — но в конце всё стирал.       Однако, когда Шинсо Хитоши вспомнил всё — он вспомнил и эти диалоги с Сошио. Он часто говорил такие вещи: — Знаешь, имея такую причуду в своём распоряжении, реально можно потихоньку и мир захватить… — Ты такой хороший мальчик, Хитоши. Я хочу, чтобы ты был по-особенному злобным. Я хочу, чтобы люди испытывали мучения от твоего контроля над ними. Ну же, покажи, что ты умеешь. — Честно говоря, блять, я иногда завидую. Тебе посчастливилось родиться с такой причудой, а ты всё просрал, когда дал попасться нам. Ты такая бестолочь, Хитоши. — Я вижу, что ты имеешь все предпосылки пересилить мой контроль памяти и однажды дать нам всем пиздюлей. Но а пока — ты в моей власти. И знаешь… Так нравится чувствовать себя главным. Здесь и сейчас, когда ты сидишь передо мной, а я просто нагло говорю тебе это в лицо, и ты забудешь всё через секунду… Нереальное ощущение. Я чувствую власть над тобой. Как жаль, что ты никогда не вспомнишь этого, жалкий ты кусок дерьма. Я ненавижу тебя. Я знаю, что ты однажды вспомнишь это. А пока ты здесь — позволь, я немного ёбну тебя кулаком.       Каждый раз, когда при виде Сошио в голову приходили новые воспоминания — а тот был слишком углублён в изучение документов и свои мысли — Хитоши еле сдерживал свою неприязненную гримасу и всепоглощающий ужас. Было так тяжело держать себя в руках, зная, что когда-то этот человек открыто оскорблял тебя и твоё достоинство. Признавал тебя сильнейшим — и бил. А потом проходил рядом и приятно улыбался, будто они все здесь старые добрые друзья. Именно это было невыносимо. Не побои, а улыбка после.       Доктора нашли принцип действия психики, который подчинял её и подчищал память. И попутно вкалывали новый препарат — разработанный ещё в военное время, но не нашедший своего отклика в дальнейшем использовании: он имел небольшое количество ядов, постепенно отравляющих организм.       Стражи стали послушными. Стражи забыли всё — до одного дня, в котором Сошио перезапустил их по новой. Шинсо Хитоши и Шото Тодороки опять вернулись в самое начало — к тому, что они выращены из пробирок для уникальной цели: спасти человечество, страдающее скудоумием.       Видя эту картину, Даби и новый член Лиги злодеев — Мистер Компресс — переглядывались взглядами, полными презрения к докторам. Сошио, блядь. Я не могу дождаться момента, когда смогу убить тебя. Тойя Тодороки был очень зол. Он смотрел на вновь загипнотизированного младшего брата — и его охватывала дрожь.       Он ощущал важность миссии доставить его обратно. Смотрел на Шинсо, который, похоже, всё забыл, который не проявлял больше никаких эмоций и не обращал на Тойю никакого внимания. Я не мог помочь тебе тогда, парень. Извиняться не буду — я просто не имел возможности. Скоро вас всех отсюда вытащим, но, к сожалению, не сейчас. Похитить Стражей в Обители истины не представилось возможным. Как только Мистер Компресс сделал свой выбор, соглашаясь с Даби, что нужно сворачивать этот бредовый план, Сошио закрыл лабораторию для всех, кроме себя с Гараки и вспомогательного персонала, выгнав всех злодеев с территории. Лишний шум отвлекал его — он хотел наслаждаться этим полным контролем единолично. Не давать его больше никому. Киоку было жаль, что Кюдай делает больше работы в части разработки специальных средств — он хотел, чтобы всё это была только его заслуга, но он мало на что годился в этой области.       И так прошло пару недель — пустующей Обители истины, в которой дети очистились от прошлых воспоминаний, убрав их куда-то в дальний угол.       В Лиге злодеев Даби еле сдерживал злость — был готов поехать в Обитель истины прямо сейчас и учинить там полнейший хаос. Но нельзя. Не сейчас, когда дети там, и их могут убить за предательство со стороны Тойи и Ацухиро. Тога тоже прониклась к Стражам — думала, как было бы неплохо перерезать горло Сошио у них на глазах, когда они вспомнят всё то, что он делал с ними. А ещё этого долбанутого Гараки. Даби говорил, что на операции похищения ампул им во что бы то ни стало надо забрать детей — ведь их мозги уже промыли, а что будет, когда они станут сильнее?       Даби боялся возможности не вернуть Шото в нормальное состояние. Забота? Скорее всего… Невозможно вырвать из себя часть Тойи Тодороки. Невозможно оставить своё прошлое навсегда… Мне так жаль, что ты стал участником всего этого, Шото. Наверное, если бы тебя не было среди этих детей — хрен бы я что стал делать ради их спасения, хотя их тоже немного жаль. Но там ты. Ты, мой младший брат, которого отец нагружал тренировками, наверное, так же сильно, как и меня когда-то. Что ж, я надеюсь, что очень скоро мы вытащим тебя, и твоя память вернётся. Я знаю, ты сильный. Тодороки не могут быть слабаками — так что я верю до последнего. Верю, что внутри ты тоже борешься и победишь.       Но на операции всё пошло не по плану. Даби не ожидал, что Сошио сам попрётся вперёд остальных, закрывшись бронежилетом и с пушкой в руках. — А что, ты имеешь что-то против, Дабичка? Они всё-таки слушаются только меня и Кюдай, а право слушаться тебя или кого-то из этих идиотов, — он кивнул в сторону группы злодеев, — я не могу доверить.       После этих слов Даби хотел врезать ему в морду. Или поджечь жопу своим голубым огнём. Но сдержался. Сказал, что понимает — доверие не купишь на чёрном рынке, его можно только заслужить. И Киоку понравились эти слова. Мужчина явно отвлёкся и растерялся от правильности поведения всегда бесящего его Даби.       Все Стражи снова были в сборе — вместе со вспомогательной группой злодеев, помогавшей прорываться в глубину научного центра, где находились необходимые препараты. На зло Даби, Сошио поделил всех в микрогруппы по двое, и Тодороки оказался в команде с Хитоши. Они шли где-то впереди — ни Сако, ни сам Тойя не смогли бы добраться до них. Даби, отойдя в сторону, сообщил об этом в штаб Лиги, где Тенко спросил, не нужна ли помощь. Даби посмеялся и спросил, как тот собирается добраться до Токио за несколько минут. Шимура злобно зашипел: надо было подумать над таким развитием событий заранее. Даби не знал. Не знал, что Сошио окончательно сорвётся со своими идеями и даже на миссию попрётся вместе с остальными. Даби держался рядом с Киоку, как бы прикрывая его тыл, и видел, как тот с помощью небольшого пульта постоянно переключает связь между всеми Стражами, отдавая команды. — Что? Он заперся с другой стороны? Ну так сделай что-нибудь, Шихай! Ну же, выруби его или лучше убей. Тех, кто не поддаётся на добровольное сотрудничество, не должно существовать!       Даби ощутил холод внутри себя. Неужели сейчас Шихай убьёт кого-то? Неужели это произойдёт? Сошио докатился до точки, делая из детей убийц. Твою мать… Только посмей замарать руки Шото. Если ты попытаешься — я не буду думать о будущем, я убью тебя здесь же. Руки чесались, но сейчас нельзя. Все-За-Одного только больше разозлится, под ударом окажутся не только Даби, но и вся Лига злодеев, которые вообще пока не причастны. Давай же, доверься мне, Сошио, кусок ты дерьма. Я хочу, чтобы ты посвящал меня в свои идиотские планы как и раньше. Ты же человек, который столько лет был рядом со сраным маэстро. И что он только нашёл в тебе? Твоё безумие? Ну да, идиоты притягиваются друг к другу. Твоя причуда такая внушающая страх своим названием, а на деле ты просто тюфяк: спасаешься оружием, а отыгрываешься только на тех, кто младше по возрасту. Мерзкий. Даби представлял, как они снова «подружатся», и тогда он сможет разработать более детальный план с участием Лиги.       И спустя несколько часов Стражам удалось выйти из здания с нужными образцами. В глазах детей пустота, в голове — только приказы и сосредоточенность на миссии.       Сошио сказал, и Куроиро убил. Убил учёного, который ценой своей жизни хотел спасти разработки от злодеев. Который заперся и надеялся, что никто не сможет пробраться. Только вот Шихай относился к тем, кто способен залезть даже в самую тёмную щель — он мог сливаться с темнотой. Просто вошёл в тень от двери, проползая под ней и оказываясь на другой стороне. Кьёка Джиро смотрела в дверь с броненепробиваемым окном, где её товарищ швырнул работника научного центра в стену. Шихай что-то говорил в наушник — и Джиро заметила, как он вздрогнул. Он вздрогнул, потому что подсознание понимает, что такое смерть. Потому что подсознание противится этому приказу, но Сошио не жалко никого: ни людей, работающих здесь, ни детей, которые подвластны ему. Даби слышит, как Киоку приказывает убить, Джиро смотрит в окно — и Куроиро делает это. Вставляет в него отравляющий шприц, висящий на костюме. У всех Стражей шприцов по три штуки. И один всегда заготовлен для самого себя — в случае угрозы быть схваченным.       Сошио сказал, что дети никогда не вернутся домой и никогда не станут прежними. Что их больше не увидят родители и друзья, и полиция тоже не сможет добиться от них никаких показаний — потому что им приказано в критическом случае убить себя незамедлительно. В голове пусто и шумно одновременно, и только чёткие указания от властного голоса доходят до сознания чётко и прямо. Джиро стоит и смотрит, как корчится учёный, как дрожит — а потом и вовсе перестаёт шевелиться. Шихай поворачивается к Кьёке с абсолютно беззаботным лицом, подходя к двери, чтобы разблокировать её и пустить девушку для дальнейшего пути.       И никто из них не чувствует подвоха. Больше никто ничего не чувствует — только делает.       А на улице Шиндо и Монома трясут землю так сильно, буквально стирая её в пыль, что разрушают дороги, ведущие к научному центру, оставляя только один путь к отступлению — по которому и мчатся полицейские машины. Киноко с Фумикаге обороняются плечом к плечу, выводя из строя обычных полицейских. Даби с Сошио тоже не остаются в стороне: мужчине просто не терпится почувствовать запах крови — стреляет в полицейских, заставляя тех отходить, маскируясь за синим пламенем Даби.       И в самом конце, когда операция была завершена, из-за высокой стены огня вылетает большой тёмный броневик — за рулём ухмыляющийся Сошио, рядом Ацухиро, уже упаковавший в свои шарики всех членов операции. Сако сидит рядом и осознаёт, что имеет возможность вырубить Киоку и похитить всех прямо сейчас. Но Даби заранее отговорил от этой идеи — слишком много риска. Они должны совершить налёт на саму Обитель истины, разрушая её и оставляя этих двух учёных абсолютно ни с чем.       После этой операции Кюдай и Киоку счастливо праздновали и предвкушали, как совсем скоро Стражи получат свои улучшения причуд, проходя первые испытания. Даби и Мистер Компресс были подавлены — проваленная возможность возвращения детей. А на телевидении пустили новый эфир со знакомыми лицами детей, которых теперь считают не просто пропавшими, а настоящими преступниками. Так же ведущая сообщила о жертвах налёта — одиннадцать человек: одного убил Шихай; троих случайно задушила Киноко своими грибами; ещё трёх убил Сошио, задев жизненно важные органы при обстреле; один герой попытался прорваться через столб огня Даби, но не выдержал силы огня; остальные погибли из-за мощного землетрясения, созданного Мономой и Шиндо. Просто люди, которых тоже кто-то ждал дома. В глазах страны жалость к похищенным детям начала сменяться ужасом и страхом.       Смотря этот эфир, Всемогущий был сильно подавлен. Ругал себя, что до сих пор не нашёл преемника, ругал себя за свою слабость. А чувство беспомощности пожирало изнутри — странное чувство для человека, которого весь мир считает непобедимым. Он в очередной раз открыл блокнот с кандидатами для передачи силы Один-За-Всех и понял, что пришло время.       Хватит откладывать, я должен помочь этим детям. Я переживаю, что за всем этим может стоять Все-За-Одного… Похищение детей, контроль над ними, налёт на научный центр… Это явно его почерк… Я чувствую, что он жив, мне не хватило сил стереть его полностью, эта клякса окрепла и мимикрировала в ещё более жуткое пятно, я не смог победить его. Чёрт, они ведь украли препараты, развивающие причуды. Что они планируют дальше? Какая цель следующая? Я не понимаю. Чего они добиваются?       Всемогущий говорил по телефону с детективом Наомасой о дальнейших действиях. Герой узнал, что полиция так и не может найти детей или убежище злодеев.       Сказал, что на некоторых камерах видеонаблюдения — которые не будут выпущены в СМИ — видно, как Шихай убил учёного и как Шинсо с Тодороки идут по коридору. Наомаса так и сказал: — Совершенно отрешённые.       После этого звонка Тошинори Яги изменился в лице — в нём играла решительность изменить ситуацию и спасти детей. Всемогущий сказал, что нашёл кандидата для передачи своей силы. Им осталось только поговорить об этом. Всемогущий собирался написать завтра. И уже послезавтра — поговорить отдельно ото всех с Бакуго Кацуки.