Kingfisher Feathers

      К главе от автора:       В этой главе присутствуют элементы dubcon (сомнительное согласие) из-за особенностей периодов гона и течки. Также, 60% главы — порно *без графического детального описания; уклон в сторону восприятия ощущений, по большей части с позиции Вэй Усяня, как и всех дальнейших происходящих событий в целом.       Итак. Вы были предупреждены.       

***

      Вселенная, решил Вэй Усянь, активно пыталась усложнить ему жизнь.              Всё это началось около месяца назад, вскоре после соревнований по стрельбе из лука в Цишань. Вэй Усянь безмятежно прогуливался по Пристани Лотоса, занятый своими делами, когда возникло странное покалывание внизу живота. Сначала он попросту предпочёл это проигнорировать: ему доводилось бывать в передрягах и куда серьёзнее спазма — рези в области живота; нагловатая самоуверенность сначала уступила место озадаченности: вопреки тому как в его жилах взбурлила горячая кровь, он ничуть не взмок. Немногим позже, когда спазмы усилились, превращаясь в самую настоящую боль, он всё же решил, что это, возможно, не стоит оставлять без внимания.              Он наткнулся на Цзян Яньли, жалобно прося её о помощи. Быстро оценив его состояние, она подтвердила, что у Вэй Усяня началась течка: он в итоге проявил себя как омега.              Вэй Усянь не имел особых представлений об омегах. Всю жизнь он считал, что у каждого есть свои преимущества: альфы сильные, беты способные, а омеги, ну...              Про омег он думал, как о тех, чья жизнь основывается на рождении детей, но Вэй Усянь предполагал, что это не должно быть чем-то плохим. Он всегда любил детей.              После красноречивого монолога от мадам Юй его бесцеремонно бросили в специальную комнату, предназначенную для омег в период течки, где через три дня пребывания на грани между состояниями восхищения от того, насколько энергичным он себя чувствовал, и гневного разрушения окружающей обстановки, Вэй Усянь быстро поменял своё мнение. Быть омегой отстойно. Он понятия не имел, как его шицзе удавалось справляться со всем этим.              Бедному Цзян Чэну пришлось теряться в догадках и принять тот факт, что Вэй Усянь должен провести несколько тягостных дней в одиночку. Потребовав объяснений, какого чёрта он не может увидеться с приёмным братом, Цзян Чэн получил строгий выговор от мадам Юй, пристыженный собственным невежеством за отсутствие понимания, почему несвязанные альфа и омега не могут быть рядом друг с другом во время их цикла.              Как раз в срок, когда течка Вэй Усяня завершилась, пришло известие о «перевоспитании» от дома Вэнь, на которое были насильно приглашены молодые господа-наследники из всех великих домов. Естественно, если Цзян Чэну придётся ехать, Вэй Усянь последует за ним. Он решил отказаться от предназначавшегося всем несвязанным омегам для защиты от нежелательной связи через укус нашейного ворота, который и позволил бы другим однозначно распознать его. А из-за слухов о случаях узурпации — откровенной и фактической — омег в гарем скользкого Вэнь Чао без их на то согласия, равно как и отсутствия союзных предложений от их семей, было проще принимать подавители и делать вид, что для него фаза самоидентификации ещё не наступила.              Их мечи забрали. Погнали на ночную охоту. Затем они застряли в пещере с гигантской черепахой. Следом кровопролитная победа над вышеупомянутым монстром — только ради того, чтобы обнаружить: выход, которым воспользовались во спасение Цзян Чэн и остальные, пока он вместе с Лань Ванцзи самоотверженно отвлекали внимание Черепахи-Губительницы на себя, теперь завален. Он в ловушке.              И будто бы этого было мало, Вэй Усянь готов держать пари: у невероятного зануды принца-альфы, который на пару с ним остался заперт в прямом смысле слова, начался гон.              Если бы это случилось больше месяца назад и буквально в любом другом месте, всё было бы нормально — быть может, даже смешно, учитывая чопорную сдержанность манер Лань Ванцзи. Сейчас же, месяцем позже, заточение в пещере с несвязанным альфой можно считать верхом беспечности; Вэй Усянь отметил, что список забавных в текущей ситуации, по его мнению, вещей стремительно сокращался.              — Эй, — голос надсадно хрипел, Вэй Усянь старался по мере сил поверхностно дышать ртом, не задействуя нос. — Лань Чжань, не спи. Ещё не время для сна.              Принц Лань распластался по полу пещеры в самой неблаговоспитанной позе, в какой его вряд ли ещё когда-нибудь можно будет увидеть, и даже в таком виде он до сих пор выглядел невозможно прекрасным. Его одежда была распахнута, открывая вид на контуры бледной, статной груди, которая всё ещё, к счастью, вздымалась и опускалась с каждым вдохом, но глаза Лань Ванцзи были плотно закрыты.              — Эй, — повторил Вэй Усянь немного громче. — Лань Чжань. Поговори со мной.              Лань Ванцзи ответил, пусть это и были еле заметные взмах ресниц и слабо различимый выдох. Даже под сомкнутыми веками его взгляд горел.              Горел.              Вэй Усянь боролся с желанием придвинуться ближе и напоминал себе вдыхать реже: запах несвязанных омеги в течке или альфы в гоне со временем может разжечь в других огонь желания. Это занимает в среднем час или полтора — довольно долго, чтобы нарушитель всеобщего спокойствия был надлежащим образом изолирован или же чтобы все остальные смогли вежливо попрощаться.              Вэй Усяню было некуда бежать. Пещера была большой, но недостаточно, чтобы соблюсти правильную самоизоляцию. Куда бы ни забрался Вэй Усянь, он всё равно сразу уловит присутствие Лань Ванцзи; и как только подавители закончат своё действие, что может случиться в ближайшее время, обоняния Лань Ванцзи коснётся поддразнивающее благоухание его собственного аромата. Вэй Усянь и так во всём постоянно переступал все мыслимо-немыслимые границы допустимого, но сейчас, совершенно точно, был не лучший момент, чтобы проверить является ли происходящее исключением из правила «течка/гон может спровоцировать окружающих». И с лихорадкой, которую Лань Ванцзи подхватил вскоре после того, как они одолели Черепаху-Губительницу, Вэй Усянь не знал точно, когда у Лань Ванцзи начался гон — или начался ли вообще.              В любом случае Лань Ванцзи выглядел паршиво, и Вэй Усянь с его добрым сердцем не мог бросить того в таком состоянии. Был шанс, без сомнений, небольшой шанс — это станет концом для них обоих. Если лихорадка и гон сожгут Лань Ванцзи изнутри, и его тело ослабнет...              Вэй Усянь потряс головой, отгоняя прочь лишние мысли, и для верности растёр лицо руками, пытаясь вернуть ясность рассудка. Нет. Лань Ванцзи не умирает. Он не собирается умирать. Вэй Усяня не волновало, если придётся периодически окунать Лань Ванцзи в воду, дурнопахнующую от разлагающейся в ней черепашьей туши, чтобы охладить, он без колебаний сделает это и всё возможное. Император Гусу тяжело ранен, а Первый принц пропал без вести. Последний оставшийся наследник Нефритового трона не погибнет на глазах Вэй Усяня.              — Вэй Ин.              Непроизвольно, выдавая подступившее волнение, Вэй Усянь вздрогнул.              — Д-да? — он подошёл ближе и, передумав, всё же отступил назад. — Как ты себя чувствуешь? Хоть чуть-чуть легче? Вода нужна? На самом деле у нас нет чистой воды, но я подумал, из вежливости стоит спросить у тебя об этом.              Плечи Лань Ванцзи напряглись, он силился подняться на локтях — маневр определённо требовал немалых усилий, Вэй Усянь хотел подскочить к нему и помочь подняться.       — Не лучше, — прохрипел тот, усталость звучала в его голосе. — Вэй Ин...              Он никогда ещё не произносил имя Вэй Усяня в подобном тоне, так строго и тихо. Взгляд Вэй Усяня ненадолго потерял фокус.              Пока он не заметил, чего Лань Ванцзи собирался дотронуться.              — Ах, нет, нет, нет.       Вэй Усянь бросился вперёд и в последний момент успел оттолкнуть чёрный меч подальше от Лань Ванцзи. Клинок скатился во тьму, ударившись о камень. Чудо, что Вэй Усянь так вовремя обнаружил, находясь внутри черепашьего панциря для того чтобы ранить монстра изнутри, это насквозь пропитанное энергией злобы оружие, которое после использовал в битве с Черепахой-Губительницей, и ещё бóльшее чудо, что он сумел за него ухватиться, когда его уже затягивало в глотку чудовища, удержаться и не потерять его после, когда тот соскользнул из пасти в воду и постепенно погрузился на дно озера* здесь автором допущено отклонение от оригинала: в новелле Вэй Усянь действительно хотел бы забрать меч с собой и хорошенько изучить этот кусок металла, но после совместной тяжёлой победы над монстром его самого охватил жар, и стало не до этого.              Лань Ванцзи метнул на него раздражённый и разочарованный взгляд. Ещё год назад Вэй Усянь был бы в восторге от такого бурного проявления эмоций.       — Не для меня. Для тебя.              — Для меня? — Вэй Усянь удивлённо вскинул брови. — Почему? Ваше Высочество Второй принц думает, что я не смогу себя защитить? У тебя просто гон, Лань Чжань. Здесь нет ничего, что угрожало бы мне. Гон, безусловно, ужасен, но ты же не станешь... убивать меня.              Лань Ванцзи на это ничего не ответил: ни одной из немногочисленных знакомых реплик, ни молчаливо-сурового взора, только положил голову обратно на землю и прикрыл глаза.              Вэй Усянь видел смирение и раньше, зачастую в глазах молодых адептов, которые бросали ему вызов в состязаниях, рассчитывая взять реванш, но из раза в раз терпели горечь поражения. Он также наблюдал это и в лицах благородных сыновей и дочерей, прибывших в Цишань и добровольно-принудительно сдавших свои мечи. Но то было другим. Гордость адептов дома Цзян была лишь временно задета, а молчаливое согласие юных господ скрывало гнев.              Смирение Лань Ванцзи было иным: тихим, почти спокойным, обречённым. Каждый совершаемый вдох был медленным и взвешенным, повторяющим ритм биений его сердца.              Не отдавая себе отчёта в происходящем, Вэй Усянь оказался подле Лань Ванцзи.       — Лань Чжань, — он слегка скользнул ладонью по его щеке. — Лань Чжань, прекращай. Вставай. Не будь таким. Ты только что убил легендарную Черепаху-Губительницу! Не хочешь ли вернуться домой и рассказать об этом дяде? Если повезёт, он даже скажет что-то вроде: «Хорошая работа, Ванцзи» и похлопает тебя по плечу. Не хотел бы этого? — и уже решительнее потрепал по щеке. — Лань Чжань? Алло?              От неожиданной стальной хватки пальцев Лань Ванцзи на запястье Вэй Усянь на мгновение забыл о необходимости дышать, его желудок подскочил к горлу. Всё, о чём он мог думать — как горяча была кожа Лань Ванцзи, как если бы его кровь стала жидким огнём, чтобы сжечь Вэй Усяня заживо. Равно тому, как Вэй Усянь был подобен сухой растопке в опасной близости быть поглощённой адским пеклом.              — Вэй Ин, — Лань Ванцзи потянул его за кисть. Вэй Усянь знал, что должен... ему следует... сопротивляться, но всё равно позволил притянуть себя ближе. — Пожалуйста, послушай. У нас не так много времени.              «Мало времени для чего?», — спросил бы Вэй Усянь, если бы не был слишком зациклен на руке Лань Ванцзи на его запястье. Так уж вышло, что был.              Лань Ванцзи, вероятно, тщательно подбирающий слова, к счастью, не обращал внимания на внутреннее смятение Вэй Усяня.       — Я знаю, — произнёс он так, словно висел над пропастью, и любое неосторожное слово лишит его шанса на спасение, позволив погрузиться во тьму. — То, на что я похож во время этого... — помедлил он, — ... глубоко безнравственно.              Вэй Усянь тут же стал перебирать в памяти, каким был Цзян Чэн во время гона, но тот лишь с ненасытными глазами припрятывал запасы еды свыше положенной меры для альфы его возраста. Когда Вэй Усянь любезно указал тому на это, Цзян Чэн готов был голову ему открутить. После, когда Цзян Чэн вернулся в своё обычное состояние, и Вэй Усянь мог зайти в его комнату, не оказавшись под ударом, он удивился, узнав, что Цзян Чэн действительно съел всё, что утащил.              Попытка в очередной раз назвать его пухлощёким предсказуемо едва не стоила Вэй Усяню головы.              Что-то подсказывало Вэй Усяню, что повышенный аппетит Лань Ванцзи не стал бы рассматривать как что-то глубоко унизительное — по крайней мере, недостаточно, чтобы это послужило оправданием решению «умереть достойно». Из всех симптомов гона, о которых Вэй Усяню доводилось слышать, можно было предположить лишь один, из-за которого Лань Ванцзи скорее смело посмотрит в лицо вечности, чем подчинится.              — Ты возбуждаешься? — предположил Вэй Усянь.              Лань Ванцзи затрясло, как если бы он получил наказание Цзыдянем. Золотые глаза широко распахнулись.       — Вэй Ин! — зашипел тот в ужасе.              Вэй Усянь выставил свободную руку вперёд в защитном жесте.       — Что? Это правда! Вся цель гона или течки именно в том, чтобы возбуждать людей! В этом нет ничего постыдного.              — Дело не только в этом, — Лань Ванцзи покачал головой. — Это... — он мучительно сглотнул, — ... потеря. Контроля.              Вэй Усянь так и предполагал. Лань Ванцзи с его строгой приверженностью правилам и полным отсутствием интереса к каким-либо развлечениям, несомненно, считал потерю контроля чем-то чрезвычайно чудовищным. В Облачных Глубинах Лань Ванцзи, очевидно, проводил свой гон либо в холодном источнике, либо в уединении. Это было традицией. Приличия. Контроль над неконтролируемым.              — Наверняка не всё так плохо, — попытался ободрить Вэй Усянь. — То, что ты теряешь контроль. Это происходит со всеми альфами и омегами. Ты не один такой, — он постарался дружелюбно улыбнуться. — Тем более, я рядом. Что такого предосудительного ты можешь со мной сделать?              Суть собственного вопроса Вэй Усянь осознал слишком поздно, поморщившись. Их нынешняя ситуация выглядит удручающе, как ни крути: альфа в гоне и омега без ворота. Вместе. Наедине. Подобные истории обычно заканчиваются трагедией или скандалом, и Вэй Усянь не мог позволить, чтобы случилось что-то подобное.              — Я могу причинить тебе боль.              Вэй Усянь взглянул на него.              Лань Ванцзи по-прежнему сжимал его запястье, не отпуская и, наоборот, притягивая к себе вплотную.       — Я могу причинить тебе боль, — повторил тот сломлено, потерянно и отчаянно.              Вэй Усянь не был альфой. У него не было шанса самолично познать, что представляет из себя гон и сравнимо ли это с течкой у омег. Однако, он знал, что Лань Ванцзи нелегко напугать. Лицом к лицу перед Вэнями, черепахой и неопределённостью пребывания на чужой территории без меча — Лань Ванцзи ни разу не выказывал ни намёка на страх.       Прямо сейчас Лань Ванцзи явно был серьёзно напуган. Его идеальное лицо — как и прежде, нечитаемое, неподвижное и гладкое, словно из нефрита. Однако, рука вокруг запястья Вэй Усяня дрожала, цепляясь за него точно потерпевший кораблекрушение за дрейфующий обломок деревянной палубы. В конце концов, силы оставят его. В конце концов, тёмные воды утянут его. В конце концов, он утонет. Но пока он держался, потому что больше ничего не мог сделать. Спасение невозможно.              Рука Вэй Усяня плавно выскользнула из захвата и, опустившись, переплела их пальцы. Дыхание Лань Ванцзи сбилось, стоило им соприкоснуться ладонями, о чём Вэй Усянь подумает как-нибудь позже, когда он будет наедине с самим собой. Сейчас его больше волновали другие вопросы.              — Сколько времени нам осталось? — прошептал он, прекрасно осознавая, с какой томной интонацией произнёс: звук собственного голоса звучал совершенно незнакомо.              Лань Ванцзи встряхнул головой, не отпуская и обжигающим прикосновением длинных тонких пальцев лишь крепче впиваясь в ладонь Вэй Усяня.              Вэй Усянь резко выдохнул и моментально пожалел об этом: ему не оставалось иного выбора, кроме как глубоко вдохнуть побольше воздуха — воздуха, удушливо наполненного ароматами сандалового дерева и магнолии.       — Всё в порядке, — он кивнул больше самому себе, чем Лань Ванцзи. — Так. Мы пройдём через это вместе, Лань Чжань. Мы не можем позволить Вэнь Чао добиться своего. Ты и я должны быть там, на месте его кончины и полного провала. Мы должны увидеть выражение его лица, когда он поймёт, что не смог убить нас.              Уголки губ Лань Ванцзи дёрнулись, но так быстро и мимолётно, и Вэй Усянь пришёл к выводу, что это была не более чем игра света их уже дотлевающего костра.       — Вэй Ин, пообещай мне, что будешь осторожным. Если я...       Он не издал ни звука, вдруг неожиданно прервавшись, но неестественная тишина, которая последовала за наполовину сформированным предложением, оставила Вэй Усяня в растерянности. Лань Ванцзи согнулся, влажные чёрные волосы липли к лицу. Его рука ещё крепче сжала руку Вэй Усяня в железных тисках, когда он перевернулся на живот. И всё же, единственным внятным доказательством скверного состояния Лань Ванцзи было его учащённое дыхание.              Жалость заполнила сердце Вэй Усяня. Ему никогда не доводилось слышать, как Лань Ванцзи кричит от боли. Во время их совместного наказания в Облачных Глубинах тот хранил молчание на протяжении каждого удара ферул. Позже, несмотря на хромоту во время «перевоспитания» у Вэней, он не издал ни звука, передвигаясь с незажившей сломанной ногой. И молчит даже сейчас — во время гона, когда его измученное тело борется с лихорадкой; решил вынести свои страдания, не сказав ни слова, в одиночку.              Не раздумывая, Вэй Усянь лёг рядом, тесно прислонившись.       — Лань Чжань, — пробормотал он, их головы соприкасались. — Я могу помочь тебе.       Реакция Лань Ванцзи обескураживала и изумляла: всё его существо напряглось под воздействием клокочущей внутри него энергии, требующей немедленного выхода, жгучего стыда и опасений, но он так и не отодвинулся.              Вэй Усянь понятия не имел, что делает и почему. Всё, что знал — он не мог вынести вида мучающегося Лань Ванцзи. Лань Ванцзи злится? Уморительно. Лань Ванцзи раздражён? Даже забавнее. Лань Ванцзи испытывает настоящую боль? Грудь Вэй Усяня сдавливало от неудержимого и необъяснимого желания совершить нечто, всякий раз, когда он думал об этом.              Поэтому он и остался лежать рядом с ним, со всё ещё крепко переплетёнными пальцами, бок о бок — большее, чем когда-либо Лань Ванцзи ему позволял.       — Я могу помочь тебе, — прошептал Вэй Усянь. — Чем угодно. Как угодно. Просто скажи.              Наконец, Лань Ванцзи издал звук: низкий, гортанный, напоминающий рычание — настолько первобытный, что мороз тут же по-хозяйски забрался под одежду, острыми иголками пробегаясь по спине Вэй Усяня. Предупреждение? Или, возможно...              Все здравые мысли покинули Вэй Усяня. Он наклонился ближе, к золотым глазам, устремлённым прямиком в его душу, под завесой чёрных волос.       — Или... — он аккуратно откинул волосы Лань Ванцзи назад, заправляя выбившиеся пряди ему за ухо, скользнув пальцами по линии челюсти к подбородку, — ... если хочешь, можешь показать мне.