Kingfisher Feathers

      Мгновение спустя до его слуха донеслось утробное рычание Лань Ванцзи; в следующий миг Вэй Усяня схватили, не оставив и шанса на освобождение: рука, словно поток расплавленной стали, опутала талию. Приподнявшись на коленях, Лань Ванцзи лёгким движением притянул омегу за бедра, нависая и перемещая под себя, его лицо теперь было наполовину скрыто в волосах Вэй Усяня.              Вэй Усянь прежде испытывал на своём опыте лишь одну течку, но знакомую волну жгучей боли, растекающейся в животе, невозможно было спутать ни с чем иным. Всё тело полыхнуло жаром, между ног одежда постепенно пропитывалась влагой, он застонал и, слепо следуя инстинктам, прогнулся назад, сокращая оставшееся расстояние, к Лань Ванцзи.              Нетерпеливые пальцы Лань Ванцзи, сопровождаемые раздражённым шипением, беспорядочно блуждали по телу Вэй Усяня, растрёпывая края его одежд в поисках тесёмки пояса штанов. Вслед за этим последовали несколько глубоких вдохов: альфа по-прежнему зарывался носом в волосы Вэй Усяня; широкой ладонью он отвёл пряди в сторону, обнажая шею омеги.              Ворот. Слишком много всего, в голове Вэй Усяня — гнетущая пустота, но одно слово нещадно гремело, звоном напоминая серебряный колокольчик ясности дома Цзян. Ворот. Ворот. У меня нет ворота.              Вэй Усянь вовремя успел среагировать: его ладонь послужила временным щитом, заслонив затылок — вместо него губы Лань Ванцзи коснулись костяшек пальцев. Лёгкое касание зубов и бархатное тепло языка почти выбили почву из-под ног. Издав слабый хриплый стон, Вэй Усянь не заметил, как больно, почти до крови, вонзился ногтями в собственную кожу у основания шеи.              — Нет, — он тяжело вздохнул, стараясь не двигаться и сосредоточиться на остаточной покалывающей боли, чтобы не позволить себе совершить какой-нибудь безрассудный и откровенно глупый поступок, например, одёрнуть руку, демонстрируя беззащитное горло. — Лань Чжань. Ты не можешь.              Нельзя было сказать наверняка, игнорирует ли его Лань Ванцзи намеренно или окончательно подчинился гону, способному довести до помешательства рассудка. Альфа-принц был сосредоточен исключительно на настойчивых попытках высвободить шею Вэй Усяня.              Это было мило и даже чуточку очаровательно. В подавляющем большинстве случаев альфа в гоне не станет проявлять такого серьёзного интереса спонтанно связать себя до конца жизни с первой попавшейся поблизости, в общем-то малознакомой омегой. А Лань Ванцзи упорно стремился добраться до шеи Вэй Усяня. Либо на самом деле под напускной холодностью его безэмоционального лица скрывалась куда более романтичная натура, либо он действительно считал Вэй Усяня больше, чем просто знакомым. Оба предположения одинаково хорошо подошли бы для очередного шутливого поддразнивания, но для Вэй Усяня сейчас важнее было отвести внимание Лань Ванцзи от его шеи — по крайней мере, пока он не успеет закрыть доступ, самодельным воротом оградиться от застывшей на пороге беды.              Было непросто одновременно одной рукой развязывать пояс на талии, пока другая защищала шею, но ему удалось. Лань Ванцзи издал короткий, довольный рык, стоило поясу распустить полы одеяний, свободно распахивая, и стянул штаны Вэй Усяня с бёдер: ткань, успевшая промокнуть насквозь, легко соскользнула вниз.              Вэй Усянь торопливо обернул ленту пояса вокруг шеи, стараясь завязать плотнее, насколько позволяли непослушные пальцы. Смесь ароматов древесного сандала Лань Ванцзи и его собственного, приобретающего отчётливый оттенок приближающейся течки, насыщали атмосферу пещеры. Впервые в жизни Вэй Усянь был рад, что Лань Ванцзи не читал весенних сборников; у него было достаточно времени, чтобы должным образом закрепить свой самодельный ворот, в то время как Лань Ванцзи ничего не замечал вокруг и с упрямым молчанием полностью сконцентрировался на частоте неловких тесных соприкосновений очага своего всё ещё скрытого одеждами возбуждения с тыльной частью тела Вэй Усяня.              Один из толчков неожиданно остро пришёлся прямиком между ягодиц Вэй Усяня, заставив его громко проскулить и обессиленно опуститься на локти, отчего бёдра оказались на уровень выше плеч. За спиной раздался резкий шумный выдох Лань Ванцзи, и укус пронзил плечо Вэй Усяня.              Боли от укуса, пусть и на удалении от места, необходимого для установления связи, было вполне достаточно, чтобы разом обрушить на Вэй Усяня некое подобие тревожной ясности. Всматриваясь в каменный пол перед собой: он застрял в пещере с тем, кто всегда держался на расстоянии и едва смотрел в его сторону во времена, когда они учились вместе, и ныне всё ведет к тому, что они вот-вот безраздумно поддадутся снедавшему их изнутри плотскому влечению. Не говоря уже о собственной неопытности Вэй Усяня; Лань Ванцзи, вероятно, никогда раньше и чьей-либо руки не держал, а здесь и сейчас он... собирался предаться пагубным страстям с единственным человеком, которого, ко всему прочему, наверняка находил жутко раздражающим.              Все доводы благоразумия мгновенно cмолкли и улетучились в тот момент, когда Вэй Усянь почувствовал недвусмысленное давление чего-то горячего и настойчивого. Он вздрогнул от прикосновения в то время, как стон сорвался с его губ. Лань Ванцзи снова неумело толкнулся мимо, скользя уже более неприкрытым естеством и повсюду оставляя за собой влажные следы, часто и тяжело дыша Вэй Усяню в спину.       Вэй Усянь сбился с пути. Он нуждался. Он нуждался. И если Лань Ванцзи немедленно не войдёт в него как положено, он сойдёт с ума.              Он потянулся назад, нащупывая между ног внушительных размеров твёрдую плоть Лань Ванцзи. И на этот раз укусу Лань Ванцзи оказалось не под силу рассеять туман в его голове.       — Вот так, — Вэй Усянь с шумом перевёл дыхание, требовательно напирая и направляя Лань Ванцзи. — Вот так. Лань Чжань, Лань… иих!              Одним несдержанным, решительным движением Лань Ванцзи оказался внутри, и по пещере гулким эхом прокатился пронзительный вопль Вэй Усяня. Больно. Даже принимая во внимание достаточное увлажнение, сулящее плавное проникновение, всё же стоит отметить, что такого Вэй Усяню не приходилось испытывать ещё ни разу в жизни, и вдобавок он был недостаточно растянут. Если бы не руки Лань Ванцзи, крепко удерживающие его бёдра на месте, он бы тотчас упал в беспамятстве.              Низкое урчание Лань Ванцзи, возможно и прозвучало бы с долей беспокойства, если бы вслед за этим не последовал незамедлительный переход в неистовое наступление. Вэй Усянь обессиленно прислонился лбом к земле, не переставая всхлипывать: боль и удовольствие, смешиваясь, целиком и полностью затопили его тело. Он чувствовал тянущую тяжесть в животе, невообразимую переполненность, в смутных образах встречая тылом непристойные удары бёдер Второго принца, беспощадно сокрушающего его вновь и вновь.              Вэй Усянь не был уверен, в какой момент он начал сопротивляться неистовому ритму Лань Ванцзи; внезапно он схватил Лань Ванцзи за руку и бездумно забормотал.       — Пожалуйста, — он умолял. — Пожалуйста. Пожалуйста. Лань Чжань… ах… чёрт. Ещё. Сильнее. Заполни м-меня. Лань-эр-гэгэ…              Оглушённый последующим обострённым интенсивным контактом он прервался на полуслове, срываясь на вскрик. Неизвестно, слышит ли, понимает ли его Лань Ванцзи, но одно за другим, слова вновь полились из его уст бурным заполошным потоком.              — Пожалуйста! — он всхлипывал, прижимая к груди руку Лань Ванцзи, накаляясь от очередного проникающе глубокого толчка. — Лань-эр-гэгэ, пожалуйста, мне нужно… я умираю… пожалуйста…       Это не заняло много времени: возбуждение, взбурлившее горной рекой внутри Вэй Усяня, в месте, где их тела сливались воедино, лишь ещё больше подстегнуло желание поскорее избавиться от и без того неуклонно растущего напряжения. Вэй Усянь продолжал лепетать, уже не слыша себя. Всё происходило в бешеном темпе, невыносимо и мучительно. Лань Ванцзи не останавливался, но и не замедлялся. И не было в том никаких преград...       Вэй Усяня сковало таким головокружительным выплеском энергии, что он тут же едва не потерял сознание. Из груди вырвался надрывный стон, в котором отчётливо прозвучало имя Лань Ванцзи, и он беспомощно всхлипнул, судорожно выгнувшись назад. Чувственная, обволакивающая истома ослепляла, доводя до крайности — дыхание перехватило, заставляя задыхаться от нехватки воздуха. Вэй Усянь вонзился зубами в руку Лань Ванцзи, его разум взбунтовался и отказывался подчиняться, иррационально опасаясь, что альфа тотчас просто-напросто хладнокровно отстранится, оставляя его одного в полной растерянности.       Не стоило беспокоиться: Лань Ванцзи потребовалось совершить ещё как минимум три мощных импульса, ускоряя темп и увеличивая глубину проникновений, прежде чем он на мгновение замер и излился внутрь Вэй Усяня со сдавленным рыком, следуя лишь одному инстинкту и совершенно не заботясь о приличиях. Одеревенев от усталости, вгонявшей его в состояние полусна, Вэй Усянь только жалостливо охнул и вздохнул — уже не в силах на хоть какое-то маломальское выражение недовольства тем, как на смену блаженной опустошённости, граничащей с необыкновенной лёгкостью, по внутренностям растекается обжигающее тепло и начинает набухать узел Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи устало повалился набок, утянув с собой Вэй Усяня. Из-за этого положения узел внутри Вэй Усяня болезненно натянулся, и он протестующе зашипел, пока Лань Ванцзи не сместил их обоих немного в сторону, устраивая поудобнее.       Никто из них более не шевельнулся; оба загнанно дышали, почти синхронно, изредка сбиваясь с ритма. Вэй Усянь лежал спиной к Лань Ванцзи, узел не позволял никому из них двигаться. Теперь, когда пелена их безраздельного безумия течки и гона временно отступила, прежнее благоговейное молчание между ними вмиг сменилось на напряжённо-неловкое.              Вэй Усяня, в силу природного любопытства, всегда интересовало, как ощущается секс; томимый жаждою познаний, он не испытывал недостатка в собраниях весенних картинок — живописном материале для пытливого ума. Теперь, опробовав всё на себе лично, следовало признать, что в конечном итоге это вразрез противоречило многому из его прежних ожиданий. Для начала, это было куда грязнее; между ног повсюду мокро и липко, а ослизлые потёки, остающиеся на его спине и бёдрах всякий раз в такт рваным движениям Лань Ванцзи, были лишь очередным напоминанием о том, в каком неистовом отчаянии они друг с другом пребывали.              И конечно же, краска стыда не заставила себя ждать, затапливая лицо Вэй Усяня, когда он вспомнил произнесённые слова, брошенные им, полностью растворившемся в удовольствии, его восторженный лепет. Неизменно бесстыж, он, как и всегда, не устоял перед соблазном и своими действиями уже умудрился окончательно перейти черту. А ему ведь было хорошо известно, что Лань Ванцзи чужда нежность прикосновений, как он старательно избегает и сторонится других. Пережитое столь откровенное единение их тел, сейчас, должно быть, глубоко снедает его изнутри, выворачивая душу.              Лань Ванцзи так и не проронил ни слова, даже когда узел спал, и у Вэй Усяня появилась возможность отстраниться. Но Вэй Усянь лишь ещё больше погрузился в раздумья, оставаясь там же, где и был: спиной к Лань Ванцзи; тем временем гон альфы стал постепенно усиливаться, неотвратимо понуждая его вновь воспылать страстью к Вэй Усяню. При таком раскладе можно и на время отбросить всякую стыдливость, чтобы и дальше не обострять внутренние противоречия, до тех пор, пока они оба не вернутся к обычному состоянию.       И всё же, так не вовремя решившая заявить о себе совесть Вэй Усяня одержала верх. Лань Ванцзи хороший человек, а Вэй Усянь не раз собственноручно провозглашал себя его другом. Он заслуживает лучшего и, должно быть, нуждается в утешении и поддержке после того как нарушил по меньшей мере с дюжину семейных правил.              Вэй Усянь повернулся.       — Лань Чжань…              Он изменился в лице, переводя взгляд. Тусклые отсветы их уже почти потухшего крохотного костерка позволили ему разглядеть среди полумрака, что глаза Лань Ванцзи были закрыты. Вэй Усянь приложил свою ладонь ко лбу Лань Ванцзи, над лентой. Всё ещё горит. Температура не спала.              Вэй Усянь закусил нижнюю губу, испытывая необъяснимое нарастающее беспокойство. Немного поразмыслив, он поднялся и направился к озеру посреди пещеры, игнорируя горячую волну тепла, стекающего по внутренней поверхности бёдер. Тёмные неподвижные воды водоёма, отравленные гниющей плотью поверженной черепахи, очевидно, не годились для питья; но, если Вэй Усянь использует собственные одеяния, то, процеживая через полотно, это поможет сделать воду чище, чтобы влагой остудить жар лихорадки, охватившей тело Лань Ванцзи.              И с этим настроем Вэй Усянь встал у кромки воды, снимая с себя одежду.

______________________________

      Первая попытка охладить Лань Ванцзи провалилась, так и не начавшись: Вэй Усянь успел только стянуть с Лань Ванцзи одеяния, как тот, оживлённо зашевелившись, потянулся к нему.              Вторая попытка прошла чуть лучше. Как только к Вэй Усяню постепенно возвращалось ощущение реальности по мере того, как жар течки поутих, отступив на второй план, ему удалось беспрепятственно устлать тело Лань Ванцзи обильно смоченными лоскутами своего верхнего одеяния. В то же время он заприметил неподалеку значительных размеров углубление в полу пещеры, которого вполне хватит, чтобы запастись частично отфильтрованной пещерной водой.              Чёрта с два ему позволили провалиться в сон. Мир стремительно выныривал из дрёмы, стоило лишь ощутить скользящее прикосновение руки к бедру, плавно приподнимающей и широко разводящей в сторону. Казалось, Лань Ванцзи ничуть не считался с тем, что Вэй Усяню хотелось немного поспать; он продолжал подчинять своей воле податливое тело омеги, сжимая бёдра и овладевая им вплоть до того момента, как Вэй Усянь затрясся мелкой дрожью, прося и умоляя о большем.              Сколь угодно безмерно Вэй Усянь наслаждался их тесным взаимодействием, столь же сильно течка пробудила в нём внезапные перепады настроения. Испытывая недовольство, он был капризным и совершенно не желал, чтобы его трогали. К счастью, благодаря способности Лань Ванцзи быстро усваивать знания, тот вскоре взял в толк, что когда Вэй Усянь определённым образом странно неодобрительно косится на него, он должен держаться на почтительном расстоянии и терпеливо ждать, пока Вэй Усянь сам приблизится к нему.              С другой стороны, когда Вэй Усянь ощущал прилив сил и воодушевление, ему удавалось переделать множество важных дел. Он фильтровал воду, следил за течением лихорадки Лань Ванцзи, менял ему повязку на раненой ноге, выискивал побольше сухих веток для костра, в котором они особо больше и не нуждались, и занимался изучением чёрного меча, вытащенного им немногим позже со дна озера.              Итак, чёрный как смоль железный меч был в его руках. Вэй Усянь задумчиво покрутил находку и, прислушиваясь к леденящему душу гулу тёмной энергии внутри металла, на пробу стал тихонько подпевать в такт.              Энергия в мече слегка всколыхнулась — мимолётный отклик, но это ещё не ответ.              Тогда поступим иначе. Вэй Усянь сложил губы трубочкой, переходя на свист.              Это сразу дало результат. Сила внутри зловещего орудия отозвалась — скручивалось и изгибалось дугой давно уже затупившееся лезвие, послушно меняя форму с каждой разыгранной нотой и подчиняясь.              Глаза Вэй Усяня блестели азартом, он насвистывал снова и снова. К тому времени, когда у него пересохло во рту и голос прервался, меч в руке полностью трансформировался: рукоять и лезвие превратились в бесформенную массу металла; виски сдавило тисками, в ушах прочно поселился жуткий шёпот мертвецов.              Прикосновение оголённой кожи, когда ему на спину медленно легла чужая рука, привлекло внимание — он тут же отбросил покорёженный кусок железа в сторону. Лань Ванцзи не спал, его руки жадно скользили по телу Вэй Усяня, подбираясь к бёдрам.              Вэй Усянь повернулся к нему лицом.       — Привет, — поприветствовал он и нахмурился, осторожно дотронувшись до по-прежнему горячего на ощупь взмокшего лба Лань Ванцзи. — Всё ещё неважно себя чувствуешь?              Единственной реакцией Лань Ванцзи на вопрос была его заинтересованность только в том, чтобы покусать предплечье Вэй Усяня и подтянуть его колено. Вэй Усянь покорно поднял ногу, обвивая ею талию Лань Ванцзи.              — Выглядишь вполне довольным, — Вэй Усянь вздохнул, тихая интонация его голоса сменилась протяжными стонами, стоило только Лань Ванцзи войти в него вновь.

______________________________

      В какой-то момент, Вэй Усянь не мог точно вспомнить, в нём проснулся "инстинкт гнездования", и он принялся подбирать и собирать их сброшенные одеяния в подобие вороха, пока не смог расположиться так, чтобы не сойти с ума. Под рукой не было всего необходимого для создания подходящего любовного гнездышка — его разум кричал, требуя в спешном порядке обустроить удобный мягкий уголок для него и его пары.              Он отбросил эту мысль из головы. Нелепость. Сейчас не время для занимательных фантазий. Лань Ванцзи нуждался в его помощи, и Вэй Усянь был более чем счастлив помочь всем, чем мог. Они были приятелями, бывшими одноклассниками, ровесниками, но — никак не парой. Пары состояли в романтических отношениях, души их были скреплены нерушимой связью, а сами они тянулись друг к другу: очевидная химия между ними была видна невооружённым глазом. То было не про них.              — Нгх, — прохрипел Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи толкнулся в него. — Ах… пом-медленнее, Лань Чжань. А-Сянь никуда не д-денется, так что просто… ах!              Лань Ванцзи привычно проигнорировал его слова. Он вскинул бёдрами навстречу омеге, сидящем верхом на его коленях, вызывая тихий жалобный стон Вэй Усяня.              — Так грубо, Лань Чжань, — тяжело дыша, хихикнул Вэй Усянь и подался вперёд, не в силах сдержаться, прикусывая мочку уха Лань Ванцзи. — Помилуй, сжалься над этим беднягой. Ты брал меня так много раз, ах, и наполнял меня так, что я могу заберем-ммпфх!              Сила, с которой Лань Ванцзи обрушился на их сомкнутые губы, выбила воздух из лёгких Вэй Усяня. Поцелуй являл собою сплошной голод, нужду и зубы. В нём не было никакого опыта или умения, но Вэй Усяню было всё равно.              Он целовался с Лань Ванцзи. Он целовался с Лань Ванцзи. Одна только мысль кружила голову, он едва успевал переводить дыхание во время коротких пауз, когда они разделялись, только чтобы соединиться вновь. Рот Лань Ванцзи был полон огня, охваченный лихорадкой, смешанной с гоном, но его губы были почти невыносимо мягкими. Вэй Усянь втягивал, облизывая, нижнюю губу Лань Ванцзи, и ох, звука, который издавал принц, было достаточно, чтобы жар течки Вэй Усяня вспыхнул с новой силой.              Стон Вэй Усяня, достигнувшего пика, был приглушён устами Лань Ванцзи. Когда Вэй Усянь почувствовал, что узел Лань Ванцзи набухает внутри него, связывая их вместе, он, трепетно дрожа, принялся украшать гладкое, будто бы созданное из нефрита, лицо перед собой мелкими поцелуями, дарующими умиротворение. Его мольбы о пощаде были напрасны: содрогнувшись в кульминационной неге, Лань Ванцзи сильно укусил Вэй Усяня, заставив того вскрикнуть.              Вэй Усянь дёрнулся назад, языком пробегаясь вдоль губ и проверяя, не проступила ли кровь.       — Лань Чжань, — жалобно проскулил он. — Ты такой кровожадный. Кто бы мог подумать, что Второй принц Гусу будет таким?              Лань Ванцзи снова наклонился вперёд, но на этот раз во встрече их губ не было ничего, кроме нежности. Они целовались, долго и медленно, почти невесомо, тщательно изучая друг друга. Ощущения, спрятавшись глубоко в груди Вэй Усяня, остались, укутанные его бьющимся сердцем.              Закрывая глаза, Вэй Усянь охотно сдался в плен всепоглощающего чувства.