Равный брак

— Лорд Старк! — лорд Бейлиш спрыгнул с коня и подошел к тому, кто был его вечным соперником. Теперь в его глазах не было той неприязни, всегда скрытой за приятной улыбкой; Нед Старк хорошо чувствовал и понимал людей, однако этот человек всегда ходил под завесой из легкого тюля. Он часто говорил ему, как ценит его смелость и честь, восхищался его умением держать меч, но лорд Старк всегда ощущал, как под этими кроткими словами крылась ненависть за то унижение, которое ему когда-то нанес Бринден и за то, что сам лорд Эддард забрал в жены ту, которую лорд Бейлиш так любил. Теперь же этого непонятного чувства ненависти не было, в движении мастера над монетой была лишь привычная озабоченность придворного служаки и подвижность человека, который хорошо ел, мало спал и умывался свежей водой. По придворным традициям следовало что-то сказать, однако в подобных тонкостях всегда лучше разбиралась Хелена и ее муж Ридлин, но те, кажется, все еще бегали по замку, раздавая последние указания. Лорд Старк горячо любил своих сестер, но он, скорее бы, принял бы жестокую смерть, чем признал, что младшая так и не смогла заполнить ту пустоту, что оставила после себя старшая. Лианна была красива, смелая и немного дикая, настоящая северянка, ее и выдать можно было только за одного из угрюмых лордов, кто оценил бы ее нрав и характер, а Хелена всегда отличалась вежливостью и хорошими манерами — Санса пошла в нее, а не в Кет, — однако в младшей оказалось столько силы, сколько сам Нед Старк не ожидал увидеть. И все же тоска по Лиане не проходила, а лицо Кассандры, так отчаянно похожей на свою тетку, так ни разу и не увидевшей ее, не давало лорду Старку обнять свою племянницу и с гордостью принять все, что она сделала, а ведь сделала она немало. — Кажется, последний раз мы встречались, — с неповоротливой галантностью начал лорд Старк, но его перебил мастер над монетой; как обычно — с улыбкой, за которой не было видно лица. — Да-да, сир, как раз, когда мы немного нарушили покой этого дома, — он легко повел рукой, и шерсть на волчьей шкуре лорда Старка зашевелилась — ему было стыдно вспоминать тот вечер. — но, впрочем, как он поменялся! — воскликнул лорд Бейлиш и в привычном для него восторге оглянулся вокруг. — Действительно, Ее Высочество постаралась на славу, превратив свидетеля мрачных событий в такой прелестный замок! — Да, Кассандра всегда была домовита, — хмурая улыбка пробилась на лице лорда Старка; когда он был хмур, он был честен. — такая же, как и ее мать. — Леди Хелена всегда была и остается доброй и рачительной хозяйкой, — вежливо поклонился лорд Бейлиш. И тут он, кажется, заметил леди Кейтлин. Вся в сером, таком темном, что в подступавших сумерках ее платье казалось даже черном, укутанная в меха, она смотрела на лорда Бейлиша так же, как и всегда — будто бы опасалась, что он снова выхватит клинок и двинется на ее мужа. Ее рука сжала перчатку лорда Старка, однако вместо презрительной гримасы, на лице лорда Бейлиша показалось не то удивление, не то усмешка, впрочем, которые скоро и совсем пропали, оставляя после себя равнодушие, так непривычное смотревшиеся на его лице, когда он глядел на самую красивую дочь Хостера Талли. — Петир, — холодно улыбнулась ему Кейтлин. — Дорогая Кет! Он не склонился над ее рукой, не улыбнулся ей так, как улыбался всегда — в такие минуты Кейтлин Старк всегда чувствовала себя опять в Риверране, совсем еще молоденькой девчушкой, бегающей по зеленым полям, перепрыгивающей через голубые ручьи; она часто любила вспоминать те дни, и всякий раз против ее воли на лице появлялась улыбка — забавный Петир, он так был влюблен в ее семью, в ее отца, в нее саму, Петира Бейлиша не досталось только несчастной Лизе, а ведь она единственная так сильно желала его. Теперь в лорде Бейлише не было ничего от того мальчишки, но не было столько от владельца домов удовольствий как и раньше; теперь в его взгляде появилось нечто, что проскальзывало у лорда Вариса или лорда Тирелла — как будто бы искреннее волнение о делах государства. — Как Санса? — спросил лорд Бейлиш, совсем позабыв, вероятно, о тех вестях, которые ему слали из Винтерфелла и Дредфорта. Кассандра сама отправила свою кузину в свои владения, полагая, что так слугам Джоффри добраться до голубки будет гораздо труднее. Ведь все знали, что дом Старков — Винтерфелл, все знали, как леди Кассандра завидовала одно время красавице кузине, все знали, что принцесса Кассандра не просто так все время ходила в черном — она обернулась лисой и задушила своего мужа, пока тот лежал в постели с дочерью псаря, приходившейся племянницей лорду Ройсу; теперь тот был в опале. Все знали, что Старки были в своей резиденции, и никто не мог подумать, что они когда-нибудь окажутся в доме того, кто посмел поднять руку на племянницу лорда Эддарда. Так рассудила Кассандра, улыбаясь тем сплетням, которые гуляли о ней по Гавани; временами, полагал Бейлиш, ей даже это льстило; она сходилась в этом мнении с ним — было куда легче, когда неверные боялись тебя. — Всё ждет Кассандру, — от улыбки леди Кейтлин могла заново замерзнуть Стена. — она очень боится. — Уверен, что с леди Сансой все будет хорошо, — улыбка у лорда Бейлиша вышла почти что отеческая; лорд Старк посмотрел на свою жену, но та была невозмутима. — Принцесса славится своей храбростью. Впрочем, я слышал и другие новости — теперь, кажется, семья Лайне обрела нового сына, не так ли? Желваки на лице Кейтлин Старк заходили так явно, что лорд Эддард в волнении сжал ее руку. Лорд мастер над монетой почтительно улыбнулся, словно не желал ничего дурного. Новость о том, что теперь бастард лорда Старка обрел имя сына лорда Ридлина Лайне быстро разносилась по всему Вестеросу, и все только что и делали, как удивлялись такой доброте леди Хелены. — Да, — сурово свел брови лорд Эддард. — моя сестра усыновила его. Джону будет хорошо в доме Ридлина и Хелены, они смогут позаботиться о нем. — Конечно, — просиял Пересмешник. — уверен, у мальца будет прекрасная жизнь! И теперь ему будет вовсе незачем уходить за Стену, не правда ли? — Именно так, — отрезала Кейтлин Старк. Он повернулся к воротам ровно в ту минуту, когда прозвучали фанфары. Все оживились, заулыбались — мало какого хозяина слуги любили так, как на Севере любили леди Кассандру Лайне. Память о том, как она радела о каждом, кто был под гнетом ее мужа, все еще была в сердцах преданных людей, и они стремились к ней всей своей душой. По лицу лорда Старка прошла тень, будто он увидел призрака, когда Кассандра на коне показалась во дворе своего замка. В ней и правда многое было от своей тетки, от Лианны — прямая спина, темные волосы, что-то едва заметное в движении бровей, но лорд Бейлиш все равно видел а ней ее саму; она мало что унаследовала от своей родни, она уродилась сама в себя. От любого глаза могло ускользнуть, как быстро оказался мастер над монетой рядом с лошадью принцессы, и как он аккуратно помог ей спуститься со стремени, но леди Кейтлин видела все. — Ваше Высочество, — присели все северяне перед принцем и принцессой. — Какая честь для нас. Томмен весело улыбнулся всем, и слуги просияли в ответ — этого бы они с радостью сделали бы своим королем. Принцесса сама присела в поклоне перед своими родственниками в поклоне и подставила щеку для поцелуя. Обмен любезностями был кратким — здесь северной привязанности не было. — Я хочу увидеть Сансу. — Вероятно, она отдыхает, — чуть преградила ей дорогу Кейтлин Старк. — я думаю… — однако она не закончила. — Я хочу увидеть Сансу, — отчеканила принцесса. Леди Старк выразительно посмотрела на своего мужа — о, как она была похожа сейчас на свою сестру Лизу, — однако лорд Эддард поклонился и, не глядя ни на жену, ни на племянницу, негромко произнес: — Она в ваших покоях, принцесса. *** Кассандра быстро прошла по коридорам, теперь знакомым ей так хорошо, что, разбуди ее кто ночью, она могла бы с закрытыми глазами найти дверь в свои покои и запереть ее на три замка. Санса занимала по ее распоряжению ее же собственные покои — там лучше всего не дымил камин, а латунная дверь скрывала всех, кого не хотелось видеть, к тому же комнаты мейстера были совсем рядом. Никто другой не мог справиться с ключом, как могла бы Кассандра, она отворила дверь, и мороз прошел по ее плечам, когда она увидела все ту же постель и серое покрывало — Эллиан постирала его так, что пятен крови больше не было, но с рук Кассандры кровь свести никто не мог. — Ты приехала, — раздался слабый восклик, и в груде подушек Кассандра едва смогла разглядеть свою кузину. Она мало славилась милосердием и сочувствием, годы внушения себе, что никто не станет заботиться о ней самой, так зачем же ей заботиться о других, сделала свое дело, но Кассандра не смогла удержать в себе сочувствия, посмотрев на свою маленькую кузину, кажется, всеми теперь забытую ради приезда коронованных особ. Санса лежала на постели такая слабая и беспомощная, а из-за огромного живота казалось, будто ее самой и вовсе не было. Она попыталась привстать, чтобы обнять Кассандру, но та строго помотала головой и уложила ее обратно. Рыжие волосы, всегда напоминавшие плавленое золото, теперь тускло посвечивали из глубины постели; кажется, их никто давно не расчесывал. — Я ждала тебя, — немного задыхаясь, сказала Санса и положила руки на живот. — я боялась… Она не договорила, однако Кассандра и так знала, о чем та хотела сказать — Санса боялась умереть. Это странно, но в Дредфорте дух Лианны был куда более осязаем, чем в Винтерфелле. Наверное, потому, что душа их тетки следовала за ними повсюду, но появлялась только там, где могли появиться смерть и горе. Кассандра скрывала это от дяди и матери, но свою тетку она больше не любила, чем вспоминала с радостью. — Это полная чепуха, Санса, — тоном королевы заявила Кассандра. — думать о смерти привычно перед родами — чтобы что-то пришло, должно что-то уйти. — Так говорила старая Нэн, — едва слышно сказала Санса. — Однако это старые россказни. — отрезала Кассандра. — Посмотри на свою матушку и на мою — разве кто-то пострадал из-за того, что они произвели на свет детей? Санса помотала головой; ее пальцы забегали по бархатному халату, перебирая меховую оторочку. В комнате было жарко натоплено до одури, даже у Кассандры заболела голова, что уж говорить о бедной леди Тирелл, закутанной в одеяла и соболя. Страх за кузину стал постепенно отступать, ее просто напугало белое лицо Сансы и запавшие глаза, вот и все, повторила про себя Кассандра и стала расправлять одеяло. — Почему рядом с тобой никого нет? Разве мои слуги недостаточно расторопны? — О, нет, нет, — взяла ее за руку Санса. — у меня есть все, что я пожелаю. Просто септа сказала, что в ночь перед родами я должна остаться одна. — Что за септа? — Она от королевы, — немного помявшись, ответила кузина, и Кассандра брякнула кувшином по столу. Как от королевы? Неужели даже сюда, в заснеженную даль, куда никто не мог пробраться, смогла перенестись тень Серсеи? — Клянусь, я удушу эту ведьму! — От королевы Маргери, — поправилась Санса; ее щеки были белыми, хотя дрова полыхали, будто пламя Семерых. — Уиллас не хотел, чтобы ее пускали, и твоей страже она не понравилась, однако я решила, что это было бы немилостиво — отказать королеве в ее подарке. Кассандра оставалось только сложить руки и беспомощно призывать духов Севера, чтобы те перевернули чан с водой над головой Маргери. — Когда же ты поймешь, Санса, что нельзя думать все время о королях и королевах, они умирают и снова садятся на престол, а мы живем. Кассандра взбила подушки так, чтобы кузине было удобнее лежать, открыла ставни — день на Севере был и так короткий, а за деревянными досками в комнатах всегда была ночь, сняла меховые покрывала и подняла балдахин — пыль кружилась в отсвете пламени камина и оседала на лицо коронованной принцессе. В глубокой тарелке плавало мясо, опадая хлопьями жира, а в стакане белел густой эль; Санса поднесла руку к горлу, когда Кассандра приподняла тарелки, и в следующую минуту из открытой двери раздался восклик: «Достаньте самую худую курицу и сварите овсянки, живо!» — Вот так, дорогая, — говорила Кассандра, ходя по комнате и собирая то, что побросали слуги, заслышав фанфары по случаю приезда своей хозяйки. — все будет хорошо. Ты родишь здорового мальчика или здоровую девочку, — она села рядом с Сансой и заметила, что та заулыбалась. — а через час будешь уминать сушеную патоку и конфеты из малины. Все будет хорошо. — И мороженое, — мечтательно протянула Санса. — хочу лимонного мороженого! — Лорд Бейлиш доставит все, что ты прикажешь. — погладила ее по голове Кассандра. — Скорее, что именно ты прикажешь, — у ее кузины хватило сил на лукавую улыбку; принцесса глубоко вздохнула. Санса вдруг дернулась от боли. — Ох, как же!.. — Я позову мейстера, — хотела вскочить Кассандра, но Санса вцепилась в ее руку. — Пожалуйста, не уходи, — взмолилась она. — не оставляй меня одну, я так боюсь! Кассандра прижала свою кузину так, как обычно прижимала своих лис — у Старков были только волки, и в сторону маленьких белых комков они смотрели с легким презрением. Сердце Сансы стучало так быстро, что его шум отдавал в голову Кассандре, ей и самой показалось, что ее же сердце сейчас выскочит из корсажа. Санса боялась, но Кассандра боялась не меньше ее — кто знал, какими могли быть роды, ведь было столько историй, как все заканчивалось мокрыми простынями и бесформенным узлом. Она почувствовала неприятную тошноту и заставила себя проглотить все страхи и непрошеные мысли — с Сансой все было бы иначе, ведь здесь была сама Кассандра, а кто лучше ее мог за всем проследить. — Я никуда не уйду, — она уложила Сансу на подушки и придвинула таз с водой к камину — скоро все это уже должно было ей понадобиться. — буду спать с тобой всю ночь, столько, сколько тебе потребуется. — Тебе, наверное, будет очень неудобно, — прошептала Санса. — ты так всем здесь нужна, о тебе постоянно говорят… — Вот как? — Да, — голос ее кузины начинал походить на едва слышимое трепетание ветра; так Чардрево шелестело теплым летом. — Они все так тебя любят… Кассандра внимательно следила за тем, как Санса сползала все вниз и вниз по подушкам, а когда та наконец засопела, аккуратно закрыла окно и тихо впустила слугу с едой и свитками бумаг — это все были овцы, хлеба, рожь и пшеница, налоги, следоваемые уплатить, налоги, которые ей самой следовало положить в свой же карман; все то, от чего у Кассандра не болела голова, а начинали блестеть глаза — она все так же любила деньги, хотя и не могла признаться в этом остальным. На Севере всегда все делали вид, будто золото — что-то неприятное и недостойное, но это было легко, когда в за подкладкой платья поблескивали серебряные монеты, а вот когда приходилось уламывать себя даже за несчастный бронзовый чеканный профиль короля, вот тогда-то настоящий голод и заявлял о себе. Дверь тихо отворилась, когда она сидела за расчетами шерсти и войлока — им было так удобно затыкать щели в стенах, — и на пороге показалась фигура Неда Старка. Он тоже думал о своей сестре, Кассандра видела тот страх, который появлялся в глазах только у мужчин — они были хороши на поле боя или когда-то кому-то надо было перерезать горло, но перед лицом материнской трагедии они становились бессильными. Был бы хоть кто-то рядом с ней, если ей пришлось бы родить от своего супруга, лорда Болтона? Ее тело могло зажить, все раны рано или поздно затягивались, но ведь тогда у Кассандры могла заболеть душа, и это уже стало бы неисправимым. После этого могла прийти ненависть к Бейлишу — почему он в последние минуты не защитил ее, не убил этого бастарда? Кассандре на минуту даже показалось, что она чувствует толчки в животе, но руку туда, как ее кузина, она прикладывать не стала — ребенок был ни в чем не виноват, но у него было бы лицо его отца, как тогда можно было бы смотреть на него? — С ней все будет хорошо, — сказала Кассандра; цифры уже начинали плясать у нее в глазах — долгая дорога утомила ее сильнее, чем она того ожидала. Вода в кувшине у окна была холодной, и она резко плеснула ее себе в лицо; дядя Нед вздрогнул. — Ваша сестра умерла от трудных условий, нависшего топора короля Роберта и страшной жары. Санса в безопасности, она не умрет. Это ей нужна была его поддержка, того дяди Неда, который строил вместе с ней в Лайне-холле замки из снега и оборачивал маленькие прутики кусками шелка, чтобы и у его племянницы были красивые куклы. Это ей была нужна помощь дяди Неда, когда семья его сестры медленно уходила под почву со своим блестящим домом. Это ей нужна была рука дяди Неда, которая отвела бы ее от брака с бастардом Болтонов и подвела бы к Роббу Старку — какая разница, что они не любили друг друга, он бы не мучил так ее, он бы не бил и не прижигал ее кожу раскаленным железом. — Она очень ждала тебя, — лорд Старк аккуратно присел в кресло у камина; его профиль напоминал волчий куда сильнее, чем всегда. — боялась, что все… Все начнется до тебя. — Оно понятно, — шелест бумаг смешивался в одно целое с тресканьем дров и шумом ветра за окном; так звучал дом Кассандры в ее раннем детстве. — с такими страшными россказнями странно, что она не напилась макового молока еще до того, как все началось. — Как обстоят дела в столице? Бедный дядя, ему был так неудобен этот разговор, а кресло, выдерживавшее удары Рамси, теперь трещало каждый раз, когда лорд Старк двигался то туда, то сюда. Кассандра должна была улыбнуться, протянуть руки дяде в знак того, что она просто устала, а не обиделась на него еще несколько лет тому назад, однако она не желала этого. — Вам лучше спросить об этом лорда Бейлиша или лорда Тириона, он должен прибыть в скором времени с лордом Варисом. — Как король? — Здравствует и правит, — счета за овчину никак не хотели сходиться, один лист выпал из ее рук, и она едва успела его поймать. — хотя чуть и не умер на своей свадьбе, подавившись куском пирога. — Его спасли? — Он поправит еще какое-то время, прежде чем умрет. Такие, как Джоффри редко умирают быстро, не доставив мучений остальным. Некто третий сел между дядей и племянницей, ухмыляясь во весь свой широкий рот и давя из себя булькающий смех. Как она тогда сильно хотела золотых драконов, если смогла убедить себя, что подобный брак не принесет ей самой вреда, как же она могла так ничего не видеть. Или же она все сама прекрасно видела, но смерть от нищеты и голода казалась куда более несчастной участью, чем жизнь с тираном, чьим любимым развлечением было водить железными щипцами по рукам своей жены. Те шрамы, кажется, до сих пор так и спускались под атласными и бархатными рукавами. Раздался странный звук, и Кассандра вздрогнула, с удивлением заметив, что она держит руки на своей шее. — Мне не найти прощения у богов за то, что отправил тебя тогда к нему. — голос дяди был глухим. — я надеялся, я думал, что родство со мной и близость наших домов не позволят ему… — Что? — он не договорил. — Не позволят ему бить меня, бегать за мной с его псами, не позволят его любовнице издеваться надо мной? Вы полагали, что фигура лорда Старка защитит меня от натуры моего мужа? Впрочем, ей было некого винить, кроме самой себя. Она сама послала гонцов лорду Болтону, сама выбрала себе платье и нацепила на голову серебряную фероньеру, она сама выбрала себе муки и страдания, но ведь до последнего надеялась, что прискачет дядя и прикажет отойти презренному бастарду от его племянницы. — Я полагал, что мое имя будет служить достаточной опорой для твоего замужества, — они говорили едва слышно, но когда Санса дернулась во сне и что-то сказала, Эддард Старк бросился к ее постели. Так было всегда — его дочь была дороже всего, ее страдания были важнее страданий всех остальных, Кассандра не винила его за это — напротив, так и должно было быть, здесь Старки сходились с семьей Ланнистеров — люби своих детей и больше никого. Кассандра хоть и была дочерью любимой сестры, но все-таки оставалась той, кого нарекли «больше никого». Ридлин и Хелена всегда думали, что опорой семьи станет Дитер, надеялись на него, верили в него, так и случилось, что Кассандра оставалась совсем одна. А когда пришел ее черед на заклание, она предпочла смолчать и сдержать свой крик, чем смотреть на побледневшие лица своих родителей. Кассандра не хотела поворачиваться, но желание пересилило ее, и она обернулась к картине, так недоступной ей самой — отец стоял у изголовья кровати дочери и бережно гладил ее по волосам, всматриваясь в ее лицо, будто старался найти свидетельство ее плохого сна. Блики огня и черные тени играли на лице Кассандры, скрывая выступившие от жара камина слезы, те падали в меховой воротник — волки и лисы плакали вместе с ней. — Трудно, когда ты никому не нужна, — самой себе сказала Кассандра и больно ущипнула себя ногтями за кожу на запястье. — Вы не можете смотреть ни на мою мать, ни на меня, потому что видите в нас Лианну. — сказала она лорду Старку и повернулась снова к камину. Сил на оставшиеся подсчеты не осталось, и она взялась за вязание. Точно так же, как и в те дни, когда была хозяйкой только Дредфорта. Шаги дяди замерли у ее кресла; она знала, что лорд Старк стоял сейчас над ней и видел в жестких черных волосах те, которые должны были быть украшены короной. Лианна, а не она, должна была въезжать в королевские ворота Винтерфелла, занимать лучшие покои и улыбаться всем, кто считал бы ее отрадой всех Семи королевств. — Мне никогда не простить эту ошибку, — начал было лорд Старк, но Кассандра его перебила. — Я долго не понимала, почему вы не могли взять нас с семьей к себе в Винтерфелл, — петли в ее руках считались особенно хорошо, когда она пребывала в ярости. — а потом услышала разговор матери и отца. Тогда я еще не поверила, тогда я еще считала, что вы спасете меня от замужества, однако потом увидела, как вы отводите взгляд каждый раз, когда смотрите на меня, и поняла, что слова мамы были правдивы. — Кассандра… — Лианна мертва, — она отрезала эти слова так же, как могла отрезать с размаху кусок мяса; гримаса боли показалась на лице лорда Старка. — но я жива. Я хотела жить больше всего на свете, а не умирать тихо и неторопливо в фамильном замке, цепляясь за гордость рода Старк и бесплотных призраков. — Ты прошла долгий путь и, наконец, ты стала… — Но я не хотела этого! — она чуть не закричала, как вспомнила о Сансе. От той боли, которая теперь заново поднималась в сердце, хотелось всадить эти спицы в руку. Ее бросили, ее оставили одну в этих снегах, где не было никого, к кому она могла бы обратиться, ее бросили, ее предали! — Всякий раз, когда мне приходилось убегать от Рамси, а он бежал за мной, хохоча и приговаривая, что я никому не нужна, и меня никто не спасет, я думала, что это неправда, и за дверью окажется ваш слуга или вы сами, что вы встанете перед Рамси и ударите его, станете бить до тех пор, пока он не сможет подняться, а потом мои страдания закончатся, и я снова буду со своей семьей. Но всякий раз вас не оказывалось, не оказывалось вашего слуги, и мне приходилось бежать по лестницам, пролетам и надеяться, что я найду крохотную дверь, чтобы спрятаться там. Я теперь не так хорошо стреляю из лука, знаете почему? — она посмотрела на дядю — плечи его были опущены, во взгляде была тупая боль; он помотал головой. — Потому что я сломала плечо, пока выламывала дверь, только чтобы спрятаться от своего супруга. Легче было перенести эту боль, чем ту, которую мог доставить мне Рамси. — Я был лучшим мечником и лучшей десницей, я лучше всех держался в седле и стрелял из лука так, что одна стрела могла положить десятерых, но я не смог уберечь тебя, и это я не смогу простить себе никогда. Он поднял на нее свое лицо, и, к своему ужасу, Кассандра увидела в этих чертах себя — шло время, и она сама начинала становиться похожей на волка. Разве бросилась бы она спасать Мирцеллу или ребенка Дитера, если бы погибало ее собственное дитя? Она не знала, но десятилетняя Кассандра вполне вероятно бы покачала головой и схватила бы троих младенцев на руки, перескакивая через глыбы льда или горящие деревяшки. — Почему вы не взяли нас к себе, когда наш дом стал уходить под землю? Почему вы не помогли? — Кет, твоя тетя Кейтлин, — переводя дух, начал лорд Старк. — она всегда была в положении, и я… — Вы не могли думать ни о чем другом. Как странно, что тетя Кет была в положении каждый раз, как только мы желали погостить у вас, — она не смогла сдержать последней колкости; страшная усталость навалилась на нее тяжелым покрывалом, и она почувствовала, как ноги задеревенели. — Уже поздно, вам стоит пойти и лечь спать. — А ты? — Я буду спать здесь, рядом с Сансой. — Нет, Кассандра, это неразумно, — зароптал дядя. — Санса всегда беспокойно спит, а ты устала с дороги, и тебе нужно отдохнуть… — Я отдохну после того, как она родит, — неумолимо сказала Кассандра. *** — Вот так, — одеяло взмыло в воздух и легло на толстый матрас. — мне будет очень уютно рядом с тобой, а ты меня сможешь позвать в любой момент. Вероятно, схватки были ложными, сказала Санса, и Кассандра с ней согласилась, не расстраивая свою кузину и не говоря, что все уже началось, правда, процесс будет длиться куда дольше, чем кто-то мог подумать. Она слышала от повитух и матери, как те рассказывали: слабые боли в начале дня — верный признак того, что маяться придется до следующего утра. Давать маокове молоко не так одобрялось мейстерами, но Эллиан коротко кивнула, а уж этой даме точно можно было верить — она была рядом с леди Хеленой все те разы, когда рожала сама она или кто-то из ее родичей. Санса теперь лежала совсем спокойно и тихо дышала, обхватив руками живот. Как же все-таки ей иногда самой хотелось быть матерью, и как часто она запрещала себе даже думать о подобном. — Тебе не будет дуть? — озаботилась Санса. — В Винтерфелле всегда такие ужасные сквозняки! — В Лайне-холле мы привыкли с Дитером к сквознякам, — Кассандра завозилась, как мышь, устраиваясь поудобнее. Потом глубоко вздохнула и сложила руки на груди. — а тут все дыры заткнуты мешковиной. — Ты — хорошая хозяйка, Кассандра, — тоже вздохнула Санса. — точно такой и должна быть королева. — Я не королева, — улыбнулась ее кузина. — Пока что! Совсем скоро ты сможешь стать ей! У тебя будут красивые наряды, все из золота и красного бархата, — мечтательно говорила Санса. — а еще у тебя будет корона, такая красивая, совсем не похожая на ту, которая у Серсеи! — Почему она тебе не нравится? — Она слишком простая, и мне не нравятся оленьи рога и морды львов. У тебя будет она вся из золота, усыпанная жемчугами и черными бриллиантами, а вензель будет в форме белой лисы! Как же красиво! Когда-то давно это все уже было. Кассандра маленькая лежала на таком же матрасе, скромной приживалкой в комнатах красивой кузины; Санса рассказывала о том, какой красивой королевой она будет и сколько платьев отдаст своей кузине, а Арье она не даст совсем ничего, потому что она ужасно себя ведет и бросается грязью. Кассандра тогда эту слушала и думала о том, что ей тоже хотелось иметь много платьев и корон, а вот королевой ей быть совсем не хотелось. Ей виделось в снах, как в нее влюбляется красивый лорд-рыцарь, увозит ее в далекий замок, а потом она там живет, поет длинные песни и вышивает золотыми нитками по шелку. И совсем не было важно, что вышивать она не любила, она была уверена, что такую малость она сможет перетерпеть ради великой и прекрасной любви. Лицо было теплым от сиплого дыхания и слез. — Кассандра, — тихо позвала ее Санса. — я тебя расстроила? Забавно так получилось, что каждая из кузин отобрала мечту у другой? Кассандра так хотела богатства и семьи, а Санса так желала корону и трон; как же так получилось, что каждая обладала теперь тем, о чем так страстно мечтала другая? — Я в детстве ужасно завидовала тебя, — ее голос был хриплым. — так сильно, что иногда мне казалось, что я даже тебя ненавижу. Санса приподнялась на подушках. — Правда? — Кассандра кивнула. — Как странно, — протянула она. — Я хотела быть такой же красивой, изящной, как и ты, хотела уметь танцевать как ты, носить нарядные платья как ты, улыбаться и смеяться как ты, но у меня никогда так не получалось. — она так глубоко вздохнула, что ее горло показалось Кассандре шелковым платком, а воздух — ножом. — Мне хотелось сидеть на турнирах, как сидела ты, и видеть — мной все любуются. Мне так хотелось быть такой же красивой, мне ужасно хотелось чувствовать себя красивой, но никогда этого не было. — Санса молчала, и Кассандра почувствовала, как рука кузины легла ей на плечо. — А потом, — она повернулась на спину. — однажды я подумала — может быть, это был подарок от богов? Может быть, я была рождена такой неказистой и суровой, чтобы всю жизнь быть самой по себе, не быть за мужем и за его спиной; может быть, мне было суждено остаться хозяйкой Лайне-холла, когда Дитер бы построил свой замок и ушел туда со своей женой. И, разумеется, как только я подумала об этом, как я додумалась до этого, все начало разваливаться. Кассандра улыбнулась, но эта улыбка не была веселой — так улыбались на не очень удачную шутку богов, когда следовало смириться с новой участью. — А я завидовала тебе, — тихонько засопела Санса; Кассандра резко повернулась к ней. — Но не в детстве, уже позже, когда лорд Бейлиш… — она смешалась, а потом смущенно улыбнулась. — и когда ты уже вышла замуж. — Чему можно было завидовать тогда? — изумленно посмотрела на нее Кассандра. — Ты так хотела Дредфорт в подарок? — О, нет, нет, — замахала рукой Санса. — просто мной восхищались как женщиной, а тобой… — она помолчала и сказала так, будто это давалось ей с трудом. — Я всегда знала, что мне не быть такой умной и сообразительной, как ты. — Кассандра присела на одеялах от удивления. — Я видела, что лорд Бейлиш хорошо ко мне относился, но знала, что все это было ради моей мамы, а к тебе… Он уважал тебя, да и не только он, все уважали тебя и считались с тобой. А когда узнали, что ты прибудешь в Королевскую Гавань, все разговоры были только о тебе. — Поверь мне, теперь я знаю, что можно было быть умнее и подобную славу следовало обрести иным путем, — присела к ней на кровать Кассандра. — и я никогда бы не позволила тебе поступить так же. Это того не стоило. Разве не стоило? Разве не стоило, Кассандра? Этого внутреннего голоса она уже давно не слышала, а что она могла ему сказать? Разве можно было ей озвучить все опасения, когда она вела борьбу не за этот кусок холодного камня, а за свою жизнь? Разве потом она уже воевала за снежные долины и серое небо, которые она могла измерять по-своему? Нет, это были глупые, надменные мысли той Кассандры, которой взбрело в голову покарать лорда Бейлиша за излишнюю медлительность, показать ему, что зря он выбрал голубку, а не лису. А что было потом? Разве можно было ей, лежа на холодном снегу, сказать себе, что все это было напрасно? — Зато ты теперь принцесса, — не то от грусти, не от радости всхлипнула Санса. — и будешь совсем скоро королевой! Вот он, предел мечтаний. Но разве соврала бы Кассандра, скажи она, что не примеряла мысленно эту корону на саму себя? Разве не стояла она уже около трона, держа за руку супруга-короля? — А ты будешь первой дамой королевства, — она кивнула, когда Санса удивленно взглянула на нее. — будешь моей самой близкой фрейлиной, и я попрошу Томмена даровать тебе какой-нибудь самый высокий титул. — Правда? — ухватилась за ее руку Санса. — Ты не врешь, не говоришь, чтобы меня успокоить? — Разве я когда-то так делала? — кузина помотала головой. — У тебя будут самые красивые платья, ты будешь всегда рядом со мной, и я тебе подарю такое ожерелье, которого больше ни у кого не будет. — О, а можно еще подарить мне цвет? — захлебнулась от восторга Санса. — Ты знаешь, теперь ведь только Серсея может носить алый, а Маргери — зеленый! — Разве? — А ты не знала? — завозилась на подушках Санса. — Тебе не сказали? — Нет, — нахмурилась Кассандра. — однако это объясняет, почему Серсея так рассердилась, когда Маргери появилась на пиру в платье из красного бархата. — Это так неосмотрительно, — сокрушенно покачала головой Санса. — ей следовало выбрать бордовый или малиновый, но не алый. — Какая разница? — фыркнула Кассандра. — Это одно и то же. — Да нет же! — Санса даже присела. — Понимаешь, если она захотела позлить королеву, то есть, бывшую королеву, ей следовало играть гораздо тоньше. — Поясни. — Оттенок виден только на свету, а если сидеть на одном месте, то будет казаться, что она в алом, однако если встанет с места, то все увидят, что платье отливает малиной или темно-красным. Серсея будет злиться… — Кассандра закончила за ней. — Но никто не сможет оспорить. — Санса ликующе захлопала в ладоши. — Умно, дорогая. Знания лорда Бейлиша не оказались ненужными. — О, нет, — рассмеялась Санса. — этому я научилась у тебя. — Вот и славно, — погладила ее по голове Кассандра и задула три свечи. — А теперь постарайся поспать. Тебе предстоит выйти на то поле боя, которое выдерживает каждая женщина, и которое любой мужчина покинул бы с воем. И, Санса, — она крепко сжала ее руку и пристально посмотрела на ее лицо, бледное в полумраке. — ты будешь жить. Ты меня услышала? — Санса кивнула. — Ты будешь жить. А теперь засыпай. Раздалось привычное ворчание и непонятный шум — так же волки приминали под собой снег, готовясь уснуть, чтобы в любую минуту проснуться, и Санса все же улеглась, не выпуская руки кузины из своей. — Я так рада, что ты приехала, Кассандра. — раздалось сонное. — С тобой мне ничего не страшно. Кассандре казалось, что она вовсе не спала, так, легко дремала, как делала это все то время, пока Рамси был еще жив. Рассвет едва-едва заливался на востоке, над крышей замка небо все еще было иссине-серое, когда Кассандру легко тронули за плечо, и она вскочила на месте. Санса лежала, вытянувшись в струну, и дышала прерывисто — значит, началось. Без слов Кассандра встала и пошвыряла дрова в камине — те разгорелись с новой силой. — Давно? — Нет, — отрывисто произнесла Санса. — Наверное, когда слуги еще ходили. — О, это значит давно, — прибрала рукой прическу Кассандра — она выглядела так, будто бы была Мэгги-Лягушкой. — Значит, возможно, ты на середине битвы. — Это должно радовать, — попыталась рассмеяться Санса, но схватилась руками за простыни. — не так ли? — Конечно, ведь вторая половина пройдет не так заметно и гораздо быстрее. Кассандра быстро привязала к спинке кровати толстую веревку и дала ее в руки кузине, чтобы та трепала ее без всякой скромности. Оказывается, септы приучивали дам производить детей в молчании, а выяснилось это, когда на первый крик Сансы, в комнаты вошла степенная курица с таким нравоучительным видом и с такими наставлениями, что сразу стало понятно — эта была послана королевой Серсеей. Однако она была выгнана такими страшными ругательствами от принцессы и обещаниями отвести ее на псарню, что глаза почтенной курицы стали напоминать два яйца. — Вон! Чтобы духу вашего здесь не было! А то мигом отправлю на королевскую виселицу и тогда посмотрим, как вы достопочтимо будете себя вести рядом с палачом! — кричала Кассандра; на ее крик сбежались все. — Стража! Отвести ее в самые дальние комнаты, чтобы она носу не смела показать, пока я здесь! Все забегали, расступаясь перед принцессой; кто-то понесся за водой и бинтами, кто-то помчался будить мейстера и повитух; показался даже принц Томмен — проскользнув, он робко положил у кровати Сансы разноцветные коробки, а когда она без всякого смущения из-за боли спросила, что там, улыбнулся и ответил, что там лежат засахаренные лимоны. — Наверное, я была очень похожа на Джоффри, — опечаленно сказала Кассандра. — О, нет, нет, — воскликнул Томмен. — Вы были справедливы, септа не могла так себя вести. — Ты была похоже больше на разъяренную королеву Алисенту, — в минуту, когда боль отступила, встряла Санса. — совсем как в сказаниях, когда обидели ее детей. — Вот и не верь потом в преемственность. — сокрушенно покачала головой Кассандра. А потом она уже мало что помнила. Все закружилось вокруг нее — родители, дядя и тетя, Эллиан, которая отдавала приказы так, будто бы и правда была на поле боя. Кассандра помнила только то, что все смешалось в одну темно-розовую кучу, где она никак не могла найти себе места. Все, кажется, позабыли о том, что она принцесса. Потом Санса долго кричала, и Кассандре стало по-настоящему страшно, а следом за этим почему-то зарыдали все — леди Тирелл родила мальчика, но он молчал и не издавал ни звука. Кассандра слабо помнила, как на ее руках оказался непонятный теплый комок, весь белый и красный, чье молчание было худшим известием. В ней странным образом что-то поднялось, она почувствовала такую звериную ярость, когда вдруг поняла, что кто-то мог навредить этому маленькому созданию, которое еще не знало ничего ни о жизни, ни о смерти, и она сжала его так, что, наконец, это создание закричало, закричало громко, и все вокруг снова зашумели, прославляя теперь ее имя. Дядя забрал ее племянника из ее же рук, и Кассандра чуть не вцепилась в белое шерстяное одеяло — разве можно было расстаться с чем-то более совершенным и прекрасным. А потом она подумала — разве могло подобное хоть на минуту стать ее? Разве была она достойна прижимать к груди это существо, такое бесхитростное и хрупкое, разве могла она заслужить подобной милости? Она отпустила ребенка плачущей от счастья Сансе, и не было человека в эту минуту более несчастного, чем принцесса Кассандра, ненавидящая все прославления ее имени, когда она была одна. «Ты всегда будешь такой же, как и я!» Она шла по холодным коридорам, мимо комнат, огонь в которых не зажигали с того времени, как их хозяин упал с башни. А ведь кровь от смерти Рамси была и на ее руках. Выходя за него замуж, она не надеялась прожить с ним всю свою жизнь, она надеялась поскорее от него избавиться, она надеялась на его смерть. «Ты бы не вышла за меня, не будь хоть на долю такой же, как и я. Помни, Кассандра, плоть от плоти и кровь от крови — это мы!» В Главном зале так ничего и не поменялось. Рамси умел лгать, лгал так же, как и она в тот вечер, когда было заседание лордов. О, как она была убедительна в своих словах, в своем белом платье из шерсти, плача и крича, что ничего не знала о мыслях, блуждающих в голове у ее супруга. А разве она не знала, разве не понимала, на что хочет пойти такой человек, как ее муж? Так чем же она была лучше его? «Думаешь, что ты так хороша? Думаешь, что достойна лучшего, а не такого монстра, как я? Но почему? Только потому, что ты мучаешь людей не делом, а словом? Бедная глупая Кассандра!» — Пойди вон! — крикнула она, но на крик никто не прибежал. Так всегда было в Дредфорте — она могла кричать хоть всю ночь, а к ней все равно никто не приходил, она была никому не нужна. Стул скрипнул, когда она опустилась в него. Теперь она была толще, чем в те дни, когда только приехала в столицу, но платья ушивали, иначе они болтались на ней, как паруса на мачте корабля. Она видела себя со стороны — сгорбленная ворона сидела, забившись в кресло, положив руки на высокие подлокотники и выпятив подбородок. Она медленно превращалась в себя, в ту, которая была еще до первого визита в столицу, в ту, которая появлялась каждый вечер, как только на нее переставали смотреть. Она лгала себе каждый день в Красном замке, лгала, когда улыбалась Томмену, ведь самое страшное было в том, что настоящая она была здесь — рядом с призраками Дредфорта, еще один бестелесный дух. — Вы слишком часто скорбите, принцесса. Бейлиш появился, громко возвещая о своем присутствии — шаги его сапог отпрыгивали эхом от каменных стен. Она спала или дремала; смутно Кассандра видела черный меховой плащ и посверкивающий пересмешник на груди самого Пересмешника. Кто знал, вдруг все то, что было последний год — видение, а сама она все еще спала в унылой спальне, и совсем скоро нужно было просыпаться раньше Миранды, чтобы та не успела наябедничать Рамси. — Трудно, когда ты никому не нужна. Он замер, во всяком случае его тень теперь не двигалась. Кассандра и сама не знала, как позволила этим словам быть озвученными — странная сонливость от призраков владела ей, поэтому она и говорила все без разбора. — Вы нужны мне, Кассандра. Этот голос она часто слышала в своих снах, правда, тех, что были еще до второго замужества. Ей никогда не снилось ничего, что заставило бы достойную леди покраснеть, однако голос обещал так много, и каждый раз она даже немного жалела, что так быстро просыпалась. Она помотала головой очень вовремя — лорд Бейлиш был совсем рядом с ней, а она обещала себе никогда не поддаваться в этой игре. Кассандра запахнула на себе плащ и уцепилась ногами за ножки стула. — Какая часть меня? Та, что благоволит вам или та, что любит Томмена? Впрочем, не отвечайте, я знаю ваш ответ. Та, что благоволит, вам не нужна, вам это наскучит, как наскучивают надоевшие дублеты и пряжки. Вам нужна та, до которой вам не добраться. Вам всегда нужно то, чего у вас нет. Лорд Бейлиш усмехнулся. — Зачем желать то, что уже имеешь? — Странно, что за вами еще не записывают мудрецы. Вы вошли бы в историю Вестероса. — Вы нужны мне вся, Кассандра. — Вранье. — Вам рассказать, какие сны я вижу, миледи? Кого я вижу в этих снах? Рассказать, что я чувствую, когда просыпаюсь и вижу вас, столь далекую от меня и вместе с этим близкую? Его взгляд потяжелел; как часто Кассандра мечтала почувствовать этот взгляд на себе, но не от розовощекого юнца, рыцаря Розы, а от того человека, который мог бы по-настоящему любить и желать ее. Как же все это было невовремя, и она порадовалась тому, что не была так слаба в своих чувствах в отличии от королевы-матери. Та, наверное, даже не дождалась бы подобных признаний, а тащила несчастного любовник в постель — что ждать, это только трата бесценного времени. — Я бы рассказал вам, миледи, но я знаю, как суров ваш гнев, как остр ваш кинжал. — Ваш кинжал. Вы мне его подарили. — И предрек себе, что сам же паду от его острия. — усмехнулся Бейлиш; теперь он, кажется, рассматривал ее. — Я редко ошибаюсь, Ваше Высочество, однако все же ошибся, когда решил, что вы не будете красавицей. — Вам так кажется, потому что здесь темно. Смех Бейлиша громко разнесся по каменному залу; Кассандра вздрогнула, когда отзвук раздался в камине. Как часто она мечтала о том, что лошадь лорда Бейлиша появится за горизонтом черных елей, что его сбруя зазвенит по всему двору, но стояла тишина, и ей было не на что надеяться. — После Дредфорта, — она глотала слова с воспоминаниями, такими яркими, будто все заново оживало. — после всего того, что было здесь во мне что-то надломилось, — она зачем-то сжала ворот платья. — я как будто бы сломана наподобии старой юлы Дитера и никак не могу собрать себя обратно. Я совсем не могу теперь понять, что со мной; я так изменилась, что даже сама не понимаю, как мне поступать иногда. Пересмешник, который слушал ее рассказ все с той же усмешкой, вдруг посерьезнел и подошел чуть ближе. Рамси был здесь же, совсем не призрак, а такой явный и плотный, что она могла бы коснуться его пальцем. Кассандра повела рукой, и бывший ее муж исчез, растянув на губах привычную улыбку. Ее Кассандра боялась больше всего, та была отвратительна — такая мерзкая. сумасшедшая, она не знала, как с ним сладить, когда Рамси так улыбался. Рядом раздались шаги; Кассандра дернулась, когда лорд Бейлиш встал рядом с ней и сквозь толстый плащ она почувствовала его руки на своих плечах. — Это призраки, Кассандра, они не навредят вам. — Я боюсь, что стану слишком жестокой, слишкой злой; я боюсь, что Рамси оставил во мне такой след, что я никогда не отмоюсь от него. Объятие стало чуть крепче; она слышала, как Пересмешник секунду не дышал, а потом медленно вздохнул, будто бы готовясь к прыжку в ручей. — Вы хотите сказать, что он… Кассандра не дала ему договорить; она вся сжалась, лишь представив те муки, если бы ее заставили произвести на свет наследника дома Болтон. Уж лучше погибнуть от его же рук. — Нет. — она должна была это выкрикнуть, но она повторяла эти слова так, как обращалась к Семерым. — нет. Я бы не позволила. Лучше было погибнуть, чем позволить ему сделать это. Не сжимайте мои плечи так сильно, лорд Бейлиш, вы делаете мне больно. — Простите, миледи. Он быстро отошел от нее, но потом вдруг снова сел около нее и внимательно посмотрел на ее лицо. Единственный раз, когда она видела столько заботы в глазах лорда Бейлиша было в Королевской Гавани, когда Санса, будучи еще невестой Джоффри, что-то рассказывала ему, а он слушал не отрываясь. Так хотеть быть на месте кузины и оказаться таким чудным образом — вот уж мысли богов были удивительны. Хотя боги тут были ни при чем, боги ее не посылали на смерть от руки безумного мужа, она сама вызвалась на это из-за гордыни и надменности, чего уж было роптать. — Вас так взволновало то, что вы накричали на септу Серсеи? — он мягко сжал ее руку и с непривычным участием поглядел на нее. — Так если вы переживаете из-за этого, разве можно назвать вас такой же, как Рамси? Это глупости, миледи, — он поцеловал ей руку, но не выпустил обратно. — Тем более, эта старая ведьма все равно уже давно заслуживала взбучки. — Нет, — она резко встала и подошла к тому месту, где всегда сидел Рамси. — не из-за этого, из-за другого. — Из-за чего? — Иногда я начинаю представлять. — Что представлять? Колебаясь, Кассандра взглянула на Бейлиша. Помнится, одно время она называла его последним человеком, кому бы рассказала то, что ее волновало. Она так хотела быть сильной и несгибаемой в его глазах, ей так хотелось видеть, что он гордится ей, а теперь ей было больше не к кому обратиться с теми мыслями, которые ее беспокоили и днем, и по ночам. Она посмотрела на смятые стяги, потом на Пересмешника, ожидая увидеть гримасу скуки и усталости от глупых мыслей принцессы, но он терпеливо ждал, когда она расскажет ему то, что так мучило ее и не торопил. — Начинаю представлять, как я буду править. Это нехорошие мысли, потому что… — он ее прервал. — Потому что не всегда получается быть столь милосердной и добросердечной, как вы этого хотели бы? — аккуратно договорил он за нее. Кассандра кивнула и, нахмурившись, продолжала. — Есть те люди, которых я ненавижу, — она хотела продолжить, однако Бейлиш так изумленно на нее посмотрел, что она недовольно замолчала. — Даже так, Ваше Высочество? Даже страшно подумать, что они могли сотворить, чтобы заслужить ваш гнев. — Не желали счастья моей семье. — Надеюсь, меня нет в числе этих людей? — улыбнулся Пересмешник; Кассандра скупо улыбнулась. — Ведь бывали разные дни. — Пока что вы не заслужили подобной чести. — Но как только мое имя появится в вашей фантазии, я тут же склоню голову перед вашей карающей рукой, — он ловко спустился со стула и опустился на одно колено, касаясь губами подола ее платья. — Весь в вашей власти. — Перестаньте, — рассердилась Кассандра; от того, как она прочертила линию каблуком по камню, вспыхнули искры. — я хочу договорить. — Прошу меня простить, я слишком увлекся, миледи, — он тут же сел на место, и от прежней веселости не осталось и следа. — Так что же с этими людьми? Вы желаете их смерти? Кассандра помолчала. Сколько раз она представляла, как отправит Серсею в темницу, как пошлет сира Джейме в опасный Дорн, чтобы он оттуда больше не вернулся, как заставит заплатить Джоффри за все те годы издевательства над Сансой, дядей и Томменом; этот идиот жил только потому, что Кассандра не желала делать из своего мужа короля, это было слишком рано. — Я боюсь, что я решу отплатить. И имея возможность, я стану властной над их судьбой. — Думаете, что превратитесь в Безумного короля? — коротко рассмеялся Бейлиш и громко отодвинул стул. Он долго прохаживался по холлу, рассматривая нарисованные и выточенные из камня лица тех, кого уже давно не было в живых. А потом он снова оказался за ее креслом и сжал ее плечи, но теперь гораздо мягче, она едва чувствовала это прикосновение. — Для этого нужно родиться безумным, миледи. В вас безумия нет ни на каплю. — Но что если власть меня сделает таковой? — Не сделает. Если вы не спятили после того, что было здесь, вы сохраните свой ум таким же и дальше. А от вершения закона не уйти никому. Даже ваш благородный дядя, лорд Старк, — она могла видеть, как на его лице появилась усмешка. — даже он был вынужден порой принимать те решения, которые не так уж и нравились ему. И потом, — он склонился над ее плечом; Кассандра чувствовала, как воротник его мехового дублета касался рукавов ее платья. — для того, чтобы опустить топор, у вас буду я. — Тот кто выносит приговор, тот и заносит меч. — мрачно сказала Кассандра. — Говорите вы, а слышу я слова лорда Старка, — Бейлиш рассмеялся, но он явно был раздосадован. — Это та часть, которую вы никогда не сможете во мне полюбить, — оттолкнувшись от стола, Кассандра встала; стул мерзко скрипнул железными ножками по каменному полу. — но это та часть, которой так восхищается Томмен. Другая часть, — помолчав, продолжала она. — которая так обожаете вы, ужаснет и расстроит Томмена. Так и выходит, — угрюмо улыбнулась она неулыбчивому Бейлишу. — что такая я, какая есть на самом деле, не нужна никому. *** — Знакомые все лица, — без тени приветствия пробасила она от сна глухим голосом и недовольно уставилась на лорда Вариса. — В чем такая срочность? Ее разбудили снова поздно ночью, когда небо было таким плотно-синим, что ни одной звезды не светило. В Дредфорте почему-то вообще всегда было мало звезд; Рамси в один из вечеров, когда ему не так сильно хотелось мучать супругу рассказывал, что это сделал первый Болтон, чтобы не дать ни одному случайно заблудшему путнику выбраться из их владений. В эту ночь Кассандра сама чувствовала себя таким спутником. Томмена рядом не было, и, оказалось, что его позвали раньше; Едва просовывая руки в бархатный халат, Кассандра была то в старых покоях, где ей еще прислуживала Миранда, то в гостиных Красного замка, и всюду ей было нехорошо. — Действительно, — подал голос Томмен и накинул на Кассандру теплый плащ. — моя жена и так устала, участвуя во всей этой кутерьме, разве нельзя было дать ей отдохнуть? Кассандра с благодарностью сжала руку принца и снова подумала, какой удивительно сильной могла быть и полобная, другая любовь. Пусть она питала к лорду Бейлишу чувства определенного характера, однако за ту любовь, которая была у нее к принцу, Кассандра была готова убить. — Ваше Высочество, мне очень жаль, что мы потревожили вас, — поклонился лорд Варис и зашуршал халатом к середине стола. — однако то, что нам нужно обсудить, требует полной тишины, покоя и отсутствия тех ушей, что могли бы навредить нам. — Неужели, мой друг, вы хотите поговорить о чем-то, что поставит безопасность принца и принцессы под вопросом? — удивился Бейлиш и прижал руку к сердцу. — Разве вы можете так рисковать? Варис качнулся в сторону, потом чуть приподнялся и с выражением крайнего удовольствия на лице снова принялся перекатываться из стороны в сторону. Бейлиш наслаждался этой игрой не меньше своего друга; в столице всегда говорили, что не было крепче ничего, кроме вражды Паука и Пересмешника, и Кассандра убеждалась в этом каждый раз — могли разрушиться все столицы, умереть короли, но эти двое неизменно бы обменивались любезностями и кланялись новым королям и королевам, которые жили, пока те позволили бы это. — Риск? — повторил жест Бейлиша Варис. — но разве кто-то говорит о риске? Разве здесь не собрались те, кто преданны принцу и принцессе? Или же вы, милорд, преданы также и королю? — по-птичьи Варис повернул шеей так, что она, к удивлению, даже и не хрустнула. — Разве можно хранить преданность тирану? — Как забавно, мне показалось на минуту, что вы хотели сказать не «тиран» а «Тирион»; смешно, не правда ли? — Мой друг, ваш прекрасный слух не так уж и совершенен, как же такое случилось? — Что поделать, годы службы и тревог старят меня. — Вы слишком измываетесь над собой… — Мне кажется, — раздался голос Томмена около ее уха. — он больше похож не на паука, а на попугая. А вот лорд Бейлиш и правда напоминает пересмешника. Кассандра прищурилась и попыталась покрутить головой так же, как мастер над шептунами, но около ушей что-то хрустнуло, и она поморщилась. Однако, определенно, Томмен был прав — Варис в своей прыгучей, неторопливой манере, действительно, напоминал пеструю птицу, а лорд Бейлиш в своем темном дублете, сливающимся с каменными стенами, был похож на неприметного и вездесущего пересмешника. — Определенно, сходство имеется, — кивнула Кассандра. — Особенно, если лорд Варис махнет своими рукавами, — улыбнулся Томмен. — Вот, вот, — закивал он, предвосхищая движение. — сейчас, сейчас… Кассандра фыркнула. — Тогда лорд Бейлиш должен сложить руки на счетной книге, — прошептала Кассандра Томмену. Когда подобное произошло ровно так, как и предсказывалось, они рассмеялись, уткнувшись в меховые воротники другого так, как могли смеяться уставшие дети. Временами Кассандра казалась себе такой старой, а ведь ей было все еще девятнадцать лет; иногда она думала, что разменяла четвертый десяток после своего тринадцатилетия. Лорд Варис и лорд Бейлиш переглянулись — на своем веку они видели не так много принцев и принцесс, живущих мирно и спокойно; последний раз, когда король Роберт обнимал королеву Серсею, кажется, было на их же венчании. — Ваше Высочество, мы наверняка утомили вас? — услужливо улыбнулся лорд Варис, и Тирион, успевший задремать, громко захрапел и сам же от себя проснулся. — Та тема, столь тревожащая нас… — Мне снилось, что я в этом отвратительном волчьем гнезде, — зевая, просипел дядя принца, а потом выпрямился и огляделся. — О, прошу меня простить, леди Кассандра, но это место ужасно и навевает только кошмары. — ей оставалось только кивнуть. — Как вы только могли жить здесь?! — Дядя, для чего нас собрали? — прервал его Томмен. — Ведь что-то случилось, разве нет? — Да, — откашлялся тот; кувшин с вином в его руках описал живописную линию, а потом вдруг замер и опустился на стол. — Кое-что и правда случилось, и поговорить об этом в чудной нашей компании, — он подмигнул тайным советникам. — мы уже не могли. Требовалось ваше участие. — И вот мы здесь. — Именно так, леди Кассандра, — поклонился ей дядя принца. — однако говорить нам было только тогда, когда все бы улеглись, и нас никто не услышал. — Моей страже вы можете доверять. — Но можем ли мы доверять вашему названному брату? — округлившиеся глаза лорда Тириона напоминали ей большие плошки с супом. — Я понимаю, он — муж вашей кузины, верный человек, но он все еще человек короны! — поднял он вверх палец и чуть качнулся в сторону — младший сын Тайвина Ланнистера всегда был пьян. — И кто знает… Он многозначительно помигал, как северная сова, и снова взгромоздился на стул. Кассандра покосилась на лорда Бейлиша, однако он сжимал голову руками так, будто она у него ужасно болела, даже лорд Варис нетерпеливо постукивал ногой, будто бы то, что заставляло их трепетать, могло запросто отнять у них голову. Однако они молчали, ожидали чего-то, но чего — никто сказать не мог. Вцепившись в спинку стула, Томмен, кажется, волновался не меньше своих будущих советников, и в голову Кассандры закрылась мысль — неужели, пока их не было, с королем что-то случилось? — Так вот, — было начал Пересмешник. — А что было дальше! — в эту же минуту его перебил Тирион и замахал руками; послышался тяжелый вздох мастера над монетой. — То, что произошло, ужасно! Просто ужасно! — Ты что-нибудь понимаешь, Кассандра? — прошептал Томмен; он сам не заметил, как обратился к ней совсем как к жене. Она помотала головой. — Я тоже. — Надеюсь, твой брат все еще правит, — она мрачно нахохлилась, так, она напоминала себе ворону. — Иначе так может получиться, что мы прибудем на собственную коронацию. — О, — протянул принц и так сильно сжал рукой деревяшку, что та хрустнула. — как бы не хотелось. — Мы можем сказать, милорд? — встрял в разговор Пересмешник, недовольно смотря на Тириона. — Давно пора, — крякнул он. — Вы слишком медлите, лорд Бейлиш, вам нужно быть порасторопнее. Кассандра видела, как руки мастера над монетой потянулись к очень назидательной шее лорда Тириона, но смех лорда Вариса остановил его, и лорд Бейлиш криво улыбнулся. — Только после того, как ваша коронованная шея повернется в другую сторону. — О, как грубо! — Довольно! Кассандра трясла ушибленной ладонью — обычно она приучивала себя держать в руках, но терпением она не обладала с детства, а все учения септы Эллиант испарились, как только леди Кассандра вышла первый раз замуж. Подобная трескотня была привычна для Малого совета, так и проговаривали все деньги и корабли, и хлеб, а потом удивлялись — почему же народ так не любил свою знать. Столичные лорды еще не привыкли видеть подобный гнев — не пьяный королевы-матери, из которого ничего не вышло бы, а сухой, северный, после которого могли отрубить голову своим же мечом. — Принц и я встали посреди ночи не для того, чтобы слушать ваши взаимные любезности, у вас для этого будет масса времени в совете. Вы здесь, в моем замке, и вы не можете разбудить нас только для своего бесцельного разговора. Говорите столько, сколько нужно и ни словом больше. Кассандра посмотрела на Томмена, и тот, не зная, что еще добавить, по ее примеру хлопнул рукой по столу и притопнул ногой. Получилось громко. Милорды переглянулись и, кивнув, откашлялись. — Миледи, вы совершенно правы, мы виноваты, — теперь Тирион был трезв. — То дело, о котором мы будем сегодня говорить касается короля и королевы. — Что с ними не так? Они недовольны нами? Они хотят нас отослать? — Мы никуда не уедем, — решительно заявил Томмен и положил руку на плечо Кассандре. — Можете так и передать. — Мой принц! — взмолился лорд Варис. — Мы вас бы и не отпустили, вы — единственные отрада… — он запнулся под свирепым взглядом хозяйки замка и оправил на себе халат. — Дело в том, что король не может иметь наследника. Кассандра и Томмен переглянулись. Ее заставят родить ребенка и отдать его Маргери и безумному королю? Кассандра прижала руку к пустому животу — легче было бы попрощаться с этим ребенком сейчас, чем отдавать его на заклание Джоффри и королеве. Маргери была хорошей девушкой, но ту, на чьей голове лежала корону, Кассандра совсем не знала. — С чего вы так решили? — Томмен был встревожен не меньше своей жены. — Прошло еще так мало времени с их венчания, нужно просто подождать! — Милорд, — замялся лорд Варис, не зная, как посвятить невинного принца в суть подобного дела. — Боюсь, беда кроется не в том, что король и королева недавно обвенчались. — Так в чем же дело? — И почему вы думаете, что дело в короле? — Как вы можете знать… У короля и до этого были связи с некоторыми дамами, не только из увеселительных заведений, но и… И в том числе с благородными дамами. И ни одна из этих связей не ознаменовалась рождением дитя. — Возможно, потому, что нужно было этим дамам позволить жить, а не избавляться от них. — Эти дамы и жили, Ваше Высочество, миледи, однако всего одна из них смогла родить ребенка. — И что с ним случилось? — Он прожил три дня. — сказал лорд Бейлиш. — Так чего вы хотите от нас с принцем? — завертела головой Кассандра. — Это дело короля и королевы, у нас с принцем нет дитя, которое мы могли бы отдать королю. Советники замолчали, хмуро глядя друг на друга. Кассандра затошнило — что-то опасное надвигалось на них с Томменом, что-то, на что сами они повлиять никак не могли. Странно, какими призрачными и вместе с этим крепкими становились беды в Королевской Гавани; они сгущались над головами тех, кто привык орудовать мечом, а не бумагой. — Дело в том, — по молчаливому согласию слово отдали лорду Бейлишу. — что король вычитал в одной из Старых книг закон, позволяющий королю взять жену брата себе в жены, если королева не смогла вынести ему ребенка. Томмен издал странный звук, напоминавший тот, что вылетел из горла у короля на своей собственной свадьбе — будто он задыхался. Он пошатнулся и схватился руками за стол, однако когда принцесса взяла его за плечи, он помотал головой. Ей следовало быть в ужасе, особенно от того, что на лице лорда Бейлиша были ярость и тревога — когда такое было, однако Кассандра не чувствовала ни страха, ни тревоги. Это даже было несколько забавно — неужели этот маленький идиот так и не смог понять, что случается с теми мужьями леди Лайне, которые отличаются сварливостью характера? — Еще один, подобный Рамси. — задумчиво сказала она. — В подобном случае дни короля будут сочтены. — Ни за что! — вдруг крикнул Томмен и с такой силой ударил стулом по полу, что эхо оглушило их. — Нет! Он не получит Кассандру! — Тише, Ваше Высочество, прошу вас! — зашумели советники; Кассандра сжала его руку. — Не кричи, Томмен, — вид Кассандры был таким же мрачным, как и в ее первые дни первого замужества. — этим делу не помочь. — Мы не явимся в Королевскую Гавань в таком случае. — замаршировал по залу принц. — Если будет необходимо, я соберу войско здесь, на Севере, и мы отправимся прямиком в столицу, к его трону! Эти люди любят меня, они доверяют мне и обожают мо. жену! — Томмен, немедленно перестань, — одернула его Кассандра. — ты можешь говорить это мне, но им, — она кивнула в сторону советников. — как знать, кто из них не расскажет о том, что было здесь королю? — Ваше Высочество, — оскорбленно засопел Варис, но Бейлиш его прервал. — Совершенно верные рассуждения, миледи. Мы, конечно, не побежим, иначе нас самих сопроводят на плаху, однако другие будут не так осмотрительны и преданы вам. — Именно на вашу преданность я и опираюсь, — парировал Томмен. Лорду Бейлишу не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться и поклониться будущему королю. Все же чему-то она смогла его научить. — Ну кто скажет, что это не будущий король, — гордо подтвердил мысли мастера над монетой лорд Тирион. — А что, если королева все же родит ребенка? Мысли Кассандры лихорадочно перебегали с места на место. Ее, конечно, выдали бы замуж за Джоффри, если бы он так решил, и она, разумеется, в ту же ночь отравила его или задушила, но второго призрака обретать ей не хотелось. — Подбная вероятность слишком мала, Ваша Милость, чтобы на нее надеяться. — Но не от короля. В зале все замолчали, вытаращив глаза. и только лорд Бейлиш неторопливо перебирал страницы счетной книги, пытаясь разгадать план принцессы. Он единственный, кто знал ее до того, как леди Лайне стала Ее Высочеством, он-то прекрасно знал, на что способно отчаяние. — От того, кто будет так на него похож, что отцовство короля будет невозможно подвергнуть сомнениям. Такие же волосы, такие же глаза и та же улыбка. — Но в таком случае — робко возразил Томмен. — ребенок будет бастардом. — Ваше Высочество, поверьте, это далеко не первый случай, когда бастард будет сидеть на троне. — Кассандра свирепо посмотрела на Бейлиша, и тот развел руками. — Посмотрите на Таргариенов. — Но что, если об этом узнает Джоффри? — заволновался принц. — Что будет с ребенком? И с королевой? Он же убьет ее! — К тому же королева может не согласиться, — подал голос Тирион. — Тиреллы наверняка запротестуют и вспомнят о своей чести и невинности леди Маргери. — К тому же, конечно, есть вероятность того, что Его Величество обратит внимание и на других дам королевства, — пропел лорд Варис. — и вы сможете обрушить свой гнев на наши головы, миледи, за то, что мы побеспокоили вас лишними тревогами. — Нет, — побледнел принц. — он сделает точно так, как сказали вы. Он прочитал об этом в одном из сказаний про Таргариенов. Он ненавидит их род, но хочет быть таким же избранным, как и они. — Значит, леди Маргери придется согласиться, — вынесла вердикт Кассандра. — Ее родные знали, за кого выдают замуж свою дочь и внучку и должны были понимать весь риск положения. — Но кто? — запрыгал на месте лорд Тирион. — Мы принимаем с милордами ваше решение как совершенное, но кто сможет быть таковым, не вызывающим ни одного подозрения? Почему же Серсея так любила своего первенца, жестокого короля? Точно уж не потому, что он был первым ее ребенком, нет, тут дело было в другом. Золотые волосы, высокий лоб, глаза, похожие на два совершенных округлых ореха миндаля — сомнений не было, она видела в нем своего любезного брата, сира Джейме. Поставь их рядом, кто мог сказать, что это были не отец и не сын? — Самое удивительное, сир Тирион, что вы хорошо знаете этого человека.