Равный брак

Сир Джейме, славный рыцарь Королевской Гавани, не любил ни одну женщину так, как любил когда-то свою сестру, не восхищался ни одной женщиной так, как восхищался своей матерью, леди Джоанной, и не уважал никого из женщин, кроме леди Бриенны Тарт. Его отец, великий и ужасный сир Тайвин Ланнистер, не раз заговаривал о том, чтобы женить его на одной из дам столицы, и каждый раз сир Джейме успевал ускакать на какую-то войну или отправиться в поход. Так продолжалось много лет, он не желал себе иной судьбы и был благодарен хотя бы за то, что мог видеть своих детей отдаленно, будучи их дядей. Когда он впервые задумался о том, что связь с сестрой нехороша? Наверное, когда лежал грязный в болоте и ждал смерти от руки Станниса Баратеона, пока эта неумеха пыталась вытащить блестящего рыцаря из липкой грязи. К леди Бриенне Джейме проникся уважением не сразу, поначалу она его раздражала, он не знал, зачем ему навязали эту женщину с собой в поход на брата умершего короля Роберта. Она была угрюмой, молчаливой и такой некрасивой, что Серсея, и без того самая прекрасная женщина всех Семи королевств, казалась творением всех Семерых. Но не Серсея тащила его изо всех сил из тягучей тины, не Серсея била его по щекам, когда темнота постепенно опускалась на его глаза, и не Серсея выплевывала слово «Цареубийца» так, как делала это леди Бриенна. Сир Джейме в белом плаще и золотых доспехах вышагивал по дорогам замка с такой неумолимой решительностью, что от него бросались в сторону даже тени. Лишь одна женщина была в этой столице, пропахшей насквозь зловониями и королевскими лилиями, была похожа на леди Тарт, и эту женщину сир Джейме ненавидел больше всех. Когда он подошел к высокой двери и потянул ручку на себя, за порогом выросла громадина — Пес, сир Клиган, смотрел на рыцаря так, будто тот был мусором под его ногами. В столице их было двое — братьев Клиган, и ни один не смотрел в сторону другого, сплевывая туда, где прошлась нога одного из братьев. Пес стоял не двигаясь, пока за дверью не послышался шорох платья, и рядом с этим чудовищем показалась та, которую Джейме ненавидел. Он поклонился, в его поклоне была издевка. — Вы меня зачем-то звали? — Проходите. Принцесса Кассандра Баратеон, леди Кассандра, леди Лайне, леди Болтон — сколько имен она носила, и каждое Джейме ненавидел сильнее прежнего. Она убила своего мужа, только чтобы тот не посмел коснуться ее своей грязной рукой, она расправилась со всеми северными лордами, только чтобы они не посмели высунуть язык и сказать, что у нее не было наследника, она скинула шубу белой лисы, обернулась черной лисой и две ночи заметала следы, которое оставило тело лорда Болтона. В последний слух особенно верила Серсея, собственно говоря, она-то его и пустила. Кассандра смерила сира Джейме взглядом, кивнула сиру Клигану, и тот с тем же мрачным видом вышел в коридор и встал за дверью, обнажив меч. Последнее, что сир Джейме успел увидеть перед тем, как дверь затворилась — презрительный взгляд этого рыцаря. — Мой племянник знает, что принцесса принимает в своих покоях его дядю? — Прикусите язык. Джейме усмехнулся, однако продолжить свою пошлость поостерегся — с шеи только недавно сошел шрам, оставленный очаровательным кинжалом принцессы. Кто бы мог подумать на нее, на ту, которая сидела перед ним в золотистом платье с высоким воротником, сложа руки, подобно королеве Хелейне, кто мог подумать, что эта принцесса могла быть такой разъяренной и некрасивой, размахивая кинжалом, будто всю жизнь им умела резать. Правду говорили, что на Севере леди ужасно воспитывали. Кассандра сидела на высоком стуле, похожим на трон, и смотрела на него с такой же ненавистью, что и он на нее. Почему же, интересно, она так не любила его? Конечно, причин относиться к нему самому хорошо у нее было не так уж и много, но в подобном отвращении, которое было написано на ее лице, должна была крыться особая причина. Она что-то знала, возможно, что-то видела, чем не могла поделиться ни с кем, и теперь это знание снедало ее, а ей приходилось корчиться в бессильной злобе из-за того, что она не могла бросить оскорбление в лицо сиру Джейме. И пусть продолжала корчиться, довольно тряхнул головой славный рыцарь, и с размаху сел на стул. — Я не разрешала вам сесть. Ее голос был ледяным, и как же она была теперь похожа на свою мать. Сир Джейме видел младшую леди Старк давно, когда еще правил король Роберт, а самой принцессе Кассандре было тогда, кажется, не больше девяти лет. Тогда был большой пир, и тогда же благородный лорд Старк появился на пиру, ведя под руку свою единственную сестру. Она не была так похожа на Лианну, как говорили об этом, но Джейме и сейчас помнил, какой злобой загорелись зеленые глаза его сестры, когда король на минуту вжался в кресло, и с его губ сорвалось роковое имя. Однако леди Хелена была куда сильнее своей опальной сестры, она была куда холоднее, яростнее и сильнее, и на сира Джейме она смотрела с тем же презрением, что и ее брат. Леди Кассандра, вероятно, впитала это с северной кровью. — Прошу меня простить, Ваше Высочество. — Кажется, одно время вы кичились тем, что стали хорошим рыцарем и готовы исполнять свой долг перед королевством. — Какое это имеет значение? — Пока вам не разрешали отвечать. Вы говорили, что охотно бы решились на это и были готовы принести любую жертву ради своего золотого плаща. — Я не думаю, что… — у него наготове была колкая фраза, но Кассандра его перебила. — От вас это и не требуется. Вы должны ответить — да или нет. Джейме ухмыльнулся; от этой картины благостной правительницы ему хотелось говорить такие непристойности, которые вогнали бы в краску даже его братца, но Тирион сам был виноват — ему не следовало знакомить своего брата с Бронном. Но Кассандра осталась бы в этом ледяном спокойствии, от которого Джейме выворачивало, даже если бы он начал рассказывать о том, как проводят время в заведении лорда Бейлиша, подобная пошлость отскакивала бы от нее, как камни от ледяного склона. А ведь она на таком ледяном склоне жила все свое время до первого замужества. — С чего вы решили, что я буду отвечать вам? — Я могу закричать и сказать, что вы посягали на мою честь. — ухмылка сошла с его лица — против огалтелой силы сира Клигана даже искусный меч Цареубийцы не смог бы выстоять. — Через минуту ваша голова будет не стоить ничего. Ничего не поменялось в ее лице — принцесса как смотрела на брата королевы-матери как на какого-то клопа, так и продолжала. Она ведь была некрасива; как Томмен мог ее выбрать, как мог он, его сын, выбрать не золотые локоны и искусительную улыбку, а этот высокий лоб и взгляд, старящий принцессу на десять лет. Ему самому следовало бы не приходить сюда, он и не собирался; его ошибка была в том, что он послушал Тириона, когда тот прошептал ему на ухо о деле государственной важности; теперь отступать было некуда. — Да. — Боги оказались милостивыми к вам, подарив шанс восстановить свое имя перед королевством. Он ненавидел ее, ненавидел за то, что ей ничего не стоило говорить, как благочестивая дама, потому что ей ничего не стоило быть этой благочестивой дамой; ей можно было даже не носить эти богато украшенные венцы, формой напоминавшие подкову, и короны — зачем ей было нужно сияние алмазов и бриллиантов, если сияние ее чести и достоинства отбрасывало лучи так, что хотелось зажмуриться? Он ненавидел ее за то, что она была воплощением всех надежд леди Джоанны — о такой дочери она мечтала, о такой дочери она говорила бы как о надежде королевства, в такой дочери она нашла бы утешение после того, что увидела в один из жарких дней, когда брат и сестра позабыли о том, что есть кто-то еще помимо них. — Вы так и будете говорить, словно септа? — За еще одну дерзость я отрежу вам язык. Кинжал в изящном футляре, оказывается, аккуратно поблескивал у нее на поясе, привязанный к длинной цепочке с Звездой, теперь лежавшей на жестких юбках так, будто бы ее кто-то приколотил гвоздями. В ней было столько этой ужасной чистоты, что Джейме затошнило от этой праведности. Кто-то в совете говорил, что племянница лорда Старка была несколько не похожа на него самого, но кто мог сказать подобную чушь? Посмотрите на эту безжизненную статую с руками, сцепленными так, как на фресках Бейлора, разве не видно сходства с лордом Эддардом, когда он увидел его с окровавленным мечом, бывшим только в спине у Безумного короля? — За что вы так меня ненавидите? — от этой его улыбки глупые фрейлины его сестры и королевы Маргери краснели, как маки. — Неужели когда-то я обделил вас своим вниманием? — Вы недостойны моей ненависти. — Неужели все дело в вашем Севере, — понизив голос, он прошептал; так было можно общаться с теми, кого связывало нечто недостойное. — в вашем достойнейшем Неде Старке? Мне казалось, вы не так любили друг друга для подобной кровной ненависти, разве нет? — Вы стали недостойны этой откровенности с тех пор, как поддались греху со своей сестрой. Что? — она холодно улыбнулась. — Удивлены, что кто-то знает ваш секрет? Желаете потянуться за ножом или смотрите — нет ли окон, куда меня можно было бы вытолкнуть? Он все еще улыбался, когда услышал эти слова, но перед глазами была та башня, а в ушах все еще стояла тишина того дня — мальчишка даже не закричал, когда падал из окна. Сир Джейме бы соврал, если бы сказал — он просыпался по ночам, потому что лицо этого мальчика являлось ему во сне, и он смотрел на него пустыми глазницами. Он не жалел о своем поступке, он даже не думал о нем, пока не появилась эта женщина, ругавшая его последними словами, но все равно тащившая его из болота. Тогда-то, наверное, и поблек образ Серсеи, поблекли ее золотые кудри и блеск зеленых глаз, теперь он испытывал к ним только отвращение. Впрочем, как и к себе самому. — Это было очень давно, — в горле пересохло, но он знал — принцесса не подаст ему воды. — я никогда не одобрял свою страсть. — Не врите. — отрезала Кассандра. — Вы задумались об этом только тогда, когда с вами появилась эта женщина, леди Бриенна. — Не смейте впутывать ее! — рявкнув, сир Джейме вскочил с места, но Кассандра только отмахнулась. — Сядьте. У вас появилась надежда послужить государству и смыть следы позора с себя и своего имени. И хоть все стереть не получится, вы можете постараться. — О чем вы говорите? — его дыхание было прерывистым; он чувствовал, как его затягивает другое болото, и из этого он выбраться уже не мог. — Хотите кого-то убить ради благой цели? Стул не скрипнул, когда принцесса встала и подошла к окну. То, как она двигалась, выдавало в ней человека, не выросшего при дворе — движения были слишком резкими, размашистыми, будто она вот-вот хотела прыгнуть на коня и промчаться во всю прыть до своего замка. Мирцелла ходила так, будто плыла, даже королева Маргери, такая улыбающаяся и лучистая, не перешагивала через ступеньки, а танцевала; Серсея презрительно окрестила ее «вертихвосткой», но Джейме испытывал к жене своего сына что-то, смутно похожее на сочувствие — кому как не ему было знать о характере короля. — Ваш племянник, наш король, не может подарить королевству сына. Можете не ухмыляться, королева тут ни при чем, скорее, вам стоит обвинять самого себя и свою сестру — это верный признак вырождения из-за кровосмесительной связи. — Таргариены веками женились на своих сестрах и племянницах, — он старался быть беззаботным, но сам же себе не верил. — Это королевская особенность. — Да? — он кивнул. — Ну и где же вы видите в столице хоть одного из их потомков? Их нет. — При чем же тут я? — Как вы сами понимаете, королеве сын нужен, иначе она закончит свои дни гораздо раньше и в страшных мучениях, однако сын нужен от того человека, который будет так похож на короля, что все сомнения будут невозможными. — Замышляете измену короне, Ваше Высочество? Не боитесь, что я встану и расскажу об этом королю? — Вам все еще не давали слова. Если бы Серсея стояла напротив этого окна, ее волосы сверкали бы как золотые доспехи, а если бы Бриенна — как солома, нагретая в полдень. Волосы принцессы Кассандры не сияли, они были тусклыми и, кажется, такими тяжелыми, что она откидывала голову назад, будто прическа тяготила ее. — Вы можете спасти королеву и свое имя. Джейме не сразу смог понять, чего от него хотела эта благочестивая леди, так напоминавшая ворону. Значит, благородная леди Кассандра, всегда так чтившая свое положение и свою репутацию, предлагала ему, нечестивому сиру Джейме, стать отцом еще одному бастарду, который продолжил бы роковую вереницу королей, которые не имели ничего королевского в своем роду. Он захохотал. Его смех был таким же красивым, как и в те годы, когда связь с Серсеей накладывала на него отпечаток порока, так притягивающего к нему всех женщин; он хохотал во весь голос, не заботясь о том, что его могут услышать. Дверь распахнулась, и в щели показалось лицо Пса, искривленное в недоумении; Кассандра вместе с ним не смеялась. Он уже шагнул в коридор, когда снова услышал голос. — Я знала, что вы откажетесь. Для вас ведь это уже дело привычки — наблюдать за стенаниями королевы, сжимать плащ и говорить, как же вам плохо. Смех застрял в горле рыбьей костью. Лицо Рейлы Таргариен встало перед ним, и он поежился от того, как стало холодно. Почему в комнатах не топили камин, почему они могли жить в такой сырости? Королева тогда вышла из комнат в разорванном платье, оно было белым, когда она вежливо кивнула им накануне, а утром оно все было в крови. Как они смогли тогда ей посмотреть в глаза? Да они, кажется, и не смотрели. — Ведь для вас уже не впервые это все, не первая королева, кто уходит у вас на глазах? Полагаю, после смерти королевы Маргери мы сможем называть вас Джейме Сердобольным. Он был готов ее убить, он желал этого, а потому и бросился без памяти к Кассандре с мечом в руке. Химера, морская змея а не женщина, вот кем она была! Ведьма! Та ведьма, которая не достойна была жить! Он клялся защищать женщин, но Кассандра Лайне женщиной не была, она была порождением той силой, которую следовало истребить. Потом в глазах помутилось — в его плече был кинжал. — Напрасно. Вы подойдете ко мне, и кинжал окажется у вашего горла. — звучал ее спокойный голос. — Вы не умрете, но вам будет больно. — Вы не можете быть достойны ничего, кроме ненависти, — шептал он почти в беспамятстве. — Интересно, что скажет ваша дама, леди Бриенна, когда узнает, что вы могли спасти королеву, но отказались. — Не смейте прикасаться к ней! Вы не стоите ее волоса! — Ваша привязанность к ней очень трогательна, больно будет наблюдать за тем, как ваша дружба рассеется как утренний туман. Но такова жизнь, — она резко выдернула кинжал и вытерла его подолом платья. — Вы не женщина, вы — чудовище, ведьма. В ваших глазах нет жизни, это глаза змеи. — Перестаньте, — она говорила с ним таким тоном, будто для нее все это было предельно скучно. — Вы полагали, что ваш небольшой танец с мечом испугает меня? — она протянула ему платок, но он с отвращением откинул его в сторону. — Зажмите рану, я не хочу, чтобы вы все забрызгали кровью. Вы забываете, чьей женой я была до того, как вышла замуж за вашего сына. Подобным меня можно только рассмешить. — Думаете, вы смогли меня испугать, — агония угасала, после нее приходила боль. — думаете, что ваши слова меня убедят? — Я о вас вообще не думаю, — отрезала леди Лайне. — однако вам лучше об этом говорить со мной, чем с советом. Ваш брат не будет церемониться с вами. Теперь он видел ее таковой, какой она наверняка представала перед Рамси Болтоном — жесткая, несгибаемая и ненавистная. Как странно получалось — чем больше она была ему неприятна, чем больше он отвращения к ней питал, тем острее становилась ее красота. Она была будто вся вылеплена из фарфора, начиненного камнем — белое лицо, белые руки, белая шея; таким женщинам не пристало выходить замуж и рожать детей, им следовало стоять в септе и смотреть на всех равнодушным взглядом. — Я уже исполнил свой долг перед королевством, дав королеве трех детей, — у него платка не было, пришлось поднять тот, который он сам же бросил. — я думаю, этого достаточно. — Тогда вы исполняли не долг, а удовлетворяли свое похоть. — ни капли смущения и ни капли сочувствия не было в ее лице; и каким же другим оно было, когда принцесса смотрела на принца Томмена. — Это разные вещи. — И что же, меня наградят? — выплюнул слова сир Джейме. — Одарят землями и замками? Или позволят стать воспитателем будущего короля? — Я так полагаю. — Мне это все не нужно. — Значит, вы этого не возьмете. — И что же мне останется? Что будет меня согревать темными и холодными ночами? Он так быстро и резко перегнулся через стол, что Кассандра должны была вздрогнуть, но она прямо смотрела ему в глаза, застыв точно как та статуя из септы. Как же сильно она ненавидела за то, что он тогда сделал, если в глазах у нее не было ничего. — То, что в этот раз вы спасли человека, а не убили его. Он бы с радостью смахнул чернильницу на пол, но дверь открылась, и в комнату зашел Пес. Одно движение Джейме, которое могло бы быть неправильно истолковано, и его бы скрутили. — Вам будет дан срок в три дня, чтобы обстоятельно все обдумать. — встала из-за стола Кассандра и оправила на себе платье. Шелк сиял, как солнце. — И разве можно меня называть ведьмой лишь из-за того, что я забочусь о своей семье? Ваши родственники всю жизнь делают то же самое, ваша сестра, ваш отец, даже ваш брат, которому я искренне симпатизирую, почему вас так удивляют мои мотивы? Самое ужасное, что Джейме понимал — Кассандра была права. Его отец убил всех Кастамере просто потому, что они посмели бросить ему вызов, и это был лишь один пример, когда Старый Лев решил продемонстрировать свою власть, а сколько было примеров, когда он так поступал, говоря о благе своей семьи? Серсея перетравила сотню служанок только из-за того, что кто-то из ее дам посмел посмотреть на него не с той улыбкой. Он сам, чем он был лучше своей семьи, если столкнул ребенка со стены, оставив его калекой? Но все они были со своими пороками, они все были равны, а Кассандра была так благочестива, что восхищения не было, было одно желание — толкнуть это каменное изваяние и посмотреть, на какие куски оно развалится. — Впрочем, я понимаю. — ее голос был немелодичен. — Вы думали, будто только Ланнистерам дозволено подобное? Но так ведь теперь и я наполовину принадлежу к вашей семье, сир Джейме. *** После разговора с Джейме Ланнистером Кассандра пребывала в дурном настроении. Мало кого она так не любила, как этого человека, и она понимала, что вполне вероятно его чувства окажутся подобными, однако она вовсе не ожидала того, что он бросится на нее с мечом. Впрочем, это была ее промашка, она должна была предвидеть подобное поведение — она тянула льва за хвост и клацала зубами перед его мордой, но иначе его заставить пойти на подобный поступок было невозможно. Он ненавидел ее, это было ясно, ненавидел точно так же, как она ненавидела его. Откуда возникла эта самая ненависть, спросил сир Джейме принцессу. Разве достаточно сильной была та кровная связь, которая едва удерживала их вместе, чтобы мстить за произошедшее? Кассандра сама с трудом могла ответить на этот вопрос. Когда она была в Дредфорте, ей казалось, что она никогда не сможет простить лорда Эддарда, но потом она приехала снова в Королевскую Гавань, и память о той родне, которая была ей навязана, снова возникла вместе с яростью к тем, кто причинил им боль. Она могла ругать лорда Старка, она могла не любить его, но кроме нее это не было позволено больше никому. В дверь постучали. Кассандра кивнула, ее служанка открыла дверь, и на пороге встала фрейлина в цветах Серсеи Ланнистер. — Миледи, Ее сиятельство желало видеть вас у себя в покоях. Кассандра помедлила. Серсея учила своих людей откровенной глупости — игнорировать присутствие королевы и принцессы, заставляя их называть как угодно, но только не по тому титулу, которые они носили. — Как вы ко мне обратились? Если бы одна из служанок обратилась так к ней или к Маргери в присутствии короля, их бы ждала верная смерть. Джоффри считал подобное поведение своей матери проявлением непокорности и непризнанием своей воли. Фрейлина замерла, на ее лице показалось и страх, и неприязнь. — Ваше высочество, Ее сиятельство желало видеть вас у себя. — Зачем? — Королева… — Кассандра ее перебила. — Как вы ее назвали? — Вдовствующая королева, — с явным раздражением поправилась фрейлина. — сказала, что хочет разделить с вами чай. — Вот как? Подобное предложение от Серсеи не сулило ничего хорошего. Если бы на ее месте была другая женщина, можно было решить, что она все-таки смирилась с потерей своих сыновей и взялась за ум, завязав дружеское знакомство с невестками, пусть и неискреннее, но обещавшее продержаться куда лучше, чем тот путь войны, на который встала королева-мать. Но это была Серсея, и вряд ли можно было полагать, что ее коснулось такое озарение ума. Вероятно, это была некая ловушка, попав в которую, было бы выбраться весьма затруднительно. Однако если бы Кассандра не явилась перед Серсеей, сомневаться не приходилось бы — она могла раструбить на все королевство, как жестокая принцесса отвергла желание дружбы скромной королевы-матери. — Хорошо. Когда она желает меня видеть? — К середине дня. — Передайте, что я буду. Следовало переодеться, в последнее время Кассандре было приятно щеголять в новых нарядах перед глазами королевы и смотреть на то, как кривилось ее лицо — платья были новее всех, а деньги оставались в казне, и никому было невдомек, что Кассандра перешивала из тех старых, в которые одно время она перестала влезать. Теперь она была худее того времени, когда жила в Лайне-холле, а тканей на то, чтобы добавить новых юбок было ворох. — Эллиан, подайте, пожалуйста, бледно-голубое. — А под него темно-синее? — Было бы хорошо, — она придирчиво смотрела на себя в зеркало; после Дредфорта она побледнела. — Мне кажется, я старею, Эллиан. Дама фыркнула и приложила к лицу принцессы тяжелые рукава из коричневого меха. — Вы вечно себе надумываете, миледи; выглядите едва ли не младше принца. Нет, — покачала она головой и деловито принялась рыться в сундуках. — сюда нужен белый мех. И тот каркас под платье, чтобы смотрелось пышнее. — Мне в нем неудобно сидеть, — поморщилась Кассандра, когда на нее принялись затягивать корсет. — и очень жестко. — Быть принцессой тоже неудобно, — отбила удар Эллиан. — но вы же не жалуетесь, миледи. — Не жалуюсь, — Кассандру толкали из стороны в сторону. — потому что пожаловаться некому. — Вот и хорошо, — Эллиан застегнула последний крючок, и принцесса выдохнула. — Тех, кто жалуется, никто не любит. — Какая вы жестокая, Эллиан. — шуткам должен был прийти конец. — Вот что, как только я уйду, идите к лорду Тириону и говорите о том, что я в покоях ее сестры. Проследите, чтобы он это явственно услышал, даже если будет пьян. — Если будет пьян, я вытрясу из него весь хмель, — решительно сказала Эллиан. Потом помолчала и выпалила: — Возможно, стоит упредить лорда Бейлиша? Кассандра замерла у входа. Первым желанием было позвать Пересмешника с собой, броситься к нему и рассказать о том, что ее позвала к себе королева, ведь он был так мил в последнее время с ней и так учтив, однако она напомнила себе, что все это могло быть очередной маской, которую ему было удобно носить, и кто мог с уверенностью сказать, что он не был в одной связке с королевой? Как же трудно было жить, не зная — искренни его чувства или нет. Кассандра потерла лоб — тот гудел от венцов и туго стянутых волос, и Кассандра сама себе представлялась такой же сплетенной косой, которую нельзя было распустить. — Нет. Лорду Бейлишу пока об этом не говорите. *** — Садитесь, моя дорогая. Мы так с вами и не побеседовали. Покои Серсеи были богато украшены, и повсюду были высечены ее инициалы, будто она все еще была королевой, сидевшей на троне. Она сияла улыбкой, однако Кассандра в ней явственно видела проглядывающий оскал и понимала — просто так Серсея ее бы не позвала в свои покои. Кассандра знала, что после того инцидента на Малом совете, королева-мать ненавидела ее больше Маргери — с потерей своего старшего сына ей пришлось смириться, ведь королю была нужна жена, а с тем, что и младший увидел ее истинное лицо, Серсея примириться никак не могла и винила в этом не себя и свой характер, а Кассандру. Но та хоть и терпеть не могла подобных игр, была лучшим игроком даже в столице. Она просияла по примеру королевы-матери и даже легко поклонилась. — Так много забот навалилось на Вашу Милость, но ведь радостных забот, — она присела за стол так, чтобы видеть лицо королевы-матери. — И если слухи не врут, то вскоре свадебные колокола зазвонят и для вас? По красивому лицу прошла судорога, и на минуту то исказилось злобной гримасой. О том, что Серсея была выгодным товаром для ее отца, знали все, и он уже давно мечтал выдать ее за какого-то родовитого мужа с Севера, однако королева-мать скорбно хранила подобие верности своему мужу, хотя все и знали, что любовниками ее успели перебывать даже конюхи. — О чем это вы? — Его Величество поделилось с нами планами о вашем счастье, — деликатно улыбнулась Кассандра. — Как он мил, мой сын, не так ли? — зажмурилась от прилива материнской нежности королева-мать. — Мало какая мать может желать иной заботы, не правда ли? — Вы — счастливейшая из всех матерей, Ваша Милость! Кассандре показалось, что ее сейчас растянет в разные стороны, как парус во время сильного ветра — так она улыбалась с каждой фразой все шире и шире; даже щеки начали болеть, а изнутри поднималось все то же отвращение. — И о чем же говорил король? — стараясь не выдать своего раздражения, спросила Серсея. — Боюсь, я испорчу вам сюрприз, но он надеялся сочетать вас браком с братом королевы, сиром Лорасом Тиреллом. — О, вот как? — Да, он говорил, что сир Лорас — самый храбрый рыцарь всей столицы и нельзя найти никого, кто лучше бы подходил Вашей милости. Кассандра не соврала — король сам постоянно говорил о том, как хороша была семья его прекрасной жены, и как бы он хотел затянуть узел брака на ее шее еще крепче. Сир Лорас сильно любил свою сестру, был хорошим мечником и воином, часто отсутствовал в столице из-за походов и представлял такую скрытую и серьезную угрозу благостному пребыванию короля на троне, что порой Джоффри боялся смотреть в его сторону. Не было преувеличением сказать, что во многом Маргери была жива благодаря своей семье. — Как это мило с его стороны. — процедила Серсея, но, вспомнив о своей гостье, снова улыбнулась. — Прошу вас, садитесь поудобнее, моя дорогая. — Благодарю вас. Она кивнула, и служанка вошла в комнаты, неся большой поднос, весь уставленный едой, даже лимонные пирожные там были. Наивная королева, наверное, решила скормить все не только Кассандре, но и надеялась на то, что предоставится возможность поиздеваться над своей бывшей невесткой. Однако Санса все еще была в пути к столице, хотя Серсеи это было знать вовсе и не нужно. Руки служанки почему-то тряслись, когда она наливала чай, однако Кассандра подумала, что королева-мать не так глупа, чтобы травить принцессу в своих же покоях. — Как поживает ваша кузина? — поинтересовалась Серсея. — Она, кажется, с трудом перенесла роды? — О, вовсе… — однако Кассандра не успела договорить. — Или же она может уже вернуться в столицу? Кассандра знала, почему Серсея интересовалась подобным — все думали, что королева уже носила ребенка или же надеялись на это, и все лучшие семейства в столице замирали в страхе, ожидая, на кого из дочерей обратит свой взгляд король. Конечно, Серсея не удержалась бы подсунуть Джоффри ту, которая была так безропотна и тиха. К тому же как было бы ей приятно насолить королеве, ведь Санса была женой любимого брата Маргери. — Вовсе нет, Ваша милость, слухи врут, Санса еще даже и не оправилась после того, как родила сына. Однако она уже в столице. — Правда? — Да, теперь она — моя фрейлина. — Как забавно может повернуться жизнь, не так ли, Кассандра? — усмехнулась Серсея. — Всего совсем ничего Санса была будущей королевой, а вы прислуживали ей, а теперь прислуживает вам. Ваши мечты исполнились, не так ли? Кассандра начинала медленно раздражаться, эта женщина всегда испытывала ее терпение, и каждый раз разговор с ней был вызовом для самой Кассандры — сможет ли она удержаться и не наговорить гадостей в ответ. — Боюсь, вы меня неправильно поняли. — она отломила кусок хлеба, но есть не стала. — Санса не прислуживает мне, и я никогда этого не желала. — Вы можете быть искренни со мной, дорогая, — похлопала ее по руке Серсея. — я, конечно, не могу понять всех ваших переживаний тогда, однако могу представить, как вам было трудно пребывать в Гавани рядом с такой красавицей-сестрой. Все смотрели только на нее, восхищались только ей, посвящали баллада и кидали цветы к ее ногам, а вы… — королева-мать вздохнула. — Бедняжка… Вы были вынуждены наблюдать за всем этим со стороны, зная, что подобное никогда не перепадет на вашу участь. Поистине достойное терпение, дорогая. Намерения Серсеи были прозрачны, а методы — глупы. Пытаться поссорить двух сестер, не желая понять, что творилось в голове у старшей кузины — какой же надменной дурой должна была быть дочь Старого Льва, если считала себя в эти минуты самой умной. На лице Серсеи была привычная ухмылка, и Кассандра нахмурилась — где же она видела ее совсем недавно? Королева-мать налила себе еще вина, а чашку с травяным настоем не тронула; от вина ее щеки разгорелись, в глазах то и дело показывались пьяные искры; Кассандра почувствовала отвращение. Джейме! Джейме Ланнистер — вот, у кого была точно такая же ухмылка, тут сомнений не было. — Что поделать, Ваша Милость, не всем достаётся красота, — она кивнула в сторону королевы-матери; та презрительно улыбнулась. — Однако я не ропщу на богов за это, ведь если обделили в чем-то одном, значит, наградили в чем-то другом. — Перестаньте, — вдруг раздраженно оборвала ее Серсея. — меня уже тошнит от ваших проповедей. Ваша кузина тоже все время убегала в богорощу, чтобы попросить старых и новых богов о какой-то ерунде. — Санса уже достаточно настрадалась в вашей семье, я бы хотела оставить ее в покое. Серсея дернулась, ее лицо исказилось злобой, и Кассандра насторожилась — это была минута истины. Если бы бывшая королева начала швыряться в нее чашками, то тогда бы можно было быть уверенной, что она ничего не замышляла, а за стеной стоял ничего не подозревающий Томмен, которого Серсея позвала, чтобы показать, какая она хорошая мать, и как она любит свою невестку; ни один из ее сыновей не смог бы сдержать ее гнева. Но если бы она улыбнулась и сделала бы вид, что, в сущности, ничего и не произошло, то тогда бы стоило начать швыряться чашками Кассандре. Она ждала. Королева-мать улыбнулась и сделала вид, что ничего не произошло. — Ну, конечно, дорогая. Пейте чай, он ваш любимый — с диким виноградом, прямо из Дорна. — Благодарю. Она и не собиралась пить, едва поднесла чашку к губам, когда служанка у двери вдруг издала дикий крик и выбила блюдце у нее из рук. Осколки расписного фарфора, которым так гордился Тайвин Ланнистер просыпались на пол, как снег. — Не пейте, принцесса, умоляю! Не надо! Умоляю! Простите меня, простите! Было тихо. На лице у Серсеи мешалась досада вместе со злобой — она не смогла претворить в жизнь свой план, который был так прост и легок, если бы не внезапное проявление преданности со стороны той, от которой подобного бы никто не ожидал. Кассандра разгладила платье, на пол упали осколки. Холодный пот лился по пылающей спине, и тяжелый атлас неприятно прилипал к коже. Нельзя сказать, что она не ожидала чего-то подобного, даже напротив — внутри она знала, что это чаепитие закончится именно этим, однако она надеялась, что Серсея проявит больше разумности, впрочем, надеяться на подобное было не менее глупо. Служанка рыдала у Кассандры в ногах — бедную девушку ждало ужасное наказание за то, что она посмела проявить человечность и отказалась от затеи отравить принцессу, и это было видно по лицу Серсеи — королева сидела, зло поджав губы, в ее глазах была одна ненависть. — Простите, миледи, — никак не могла успокоиться служанка. — Умоляю, простите! Кассандра протянула ей руку, чтобы та смогла встать и вытащила носовой платок — все лицо девушки было залито слезами, эннен съехал на пол, а на руках виднелись синяки — вероятно, приметы долгой и упорной службе королеве. — Идите в мои покои и ждите меня там. Всхлипывая, служанка кивнула и, шатаясь, пошла к дверям, когда Серсея схватила ее за плечо и толкнула, прежде чем Кассандра успела вскочить с места. — Сир Трант, — вдруг позвала королева-мать; потайная дверь распахнулась и на пороге показался на редкость мерзкий человек, которого рыцарем назвать было нельзя. — Убейте служанку. По мерзкому лицу разлилась довольная улыбка — этот пес короля был его вечным спутником, а Кассандра ненавидела его люто еще с тех дней, как он успел оставить отметины своей руки на лице у Кассандры. Он был силен и любил чужую боль, наслаждаясь ей — неудивительно, что он был по-собачьи предан королю. Он грубо схватил служанку за волосы, так больно ткнув ее в спину, что та снова упала, и, не слушая голос разума, Кассандра вскочила с места. — Стойте там, где стоите. — преградила ему дорогу принцесса. — Что?! — взревел Трант и так больно ударил Кассандру по ребрам, что она задохнулась. — Какая-то девка будет мне указывать! Она отлетела к столу и упала бы на пол, если бы не успела схватиться за спинку стула. В глазах потемнело, но Кассандра видела усмешку Серсеи, и пусть тело привычно болело — при Рамси бывало и хуже, — голова по-прежнему работала. Лезть в драку с Мерином Трантом было глупо, он бы задушил ее одной рукой, но ударить его один раз она могла, а дальше бы справился бы Пес. Она с трудом вздохнула и скорчилась от боли, но заставила себя сделать так еще раз и еще раз. Это было уже не в первый раз, и, к счастью, после Рамси она научилась вовремя уворачиваться, хотя из-за подобного умения она и вздрагивала каждый раз, когда к ней кто-то подходил. Когда Трант ударил служанку о дверь, новая вспышка ярости придала ей сил, и Кассандра, хромая, едва успела проскользнуть перед ним и со всей силы всадила каблук туфли в ногу бесславного рыцаря. Тот заревел от боли, а Кассандра закричала: — Сандор! Она не успела отшатнуться, как дверью ее ударили в бок, потом ее кто-то оттащил в сторону, и она попыталась снова вздохнуть; через боль, но ей это удалось. Очень хотелось закрыть глаза, почему-то хотелось спать, но она проморгалась и подползла к креслам, увитым зеленым плющем — оказывается, она была в коридоре. Слева от нее кто-то кричал так, будто бы его растягивали в разные стороны, и в этом крике она узнала голос Транта; верно, Пес был рад этой встрече и давно ждал ее. От глухих звуков Кассандру замутило, и она хотела привстать, как справа от нее пронеслись две тени, и она снова упала на пол. — О, дорогая сестрица! Как у тебя все интересно! — Сир Тирион, — прохрипела Кассандра, едва опираясь на стул. Тень побольше обернулась, а маленькая тень резко схватилась за голову и подбежала к ней. Первый раз она видела лорда Тириона столь трезвым и собранным; в глазах у него не было привычного веселья, и от этого Кассандре стало страшно — как плохи были дела, если главному весельчаку королевства было не до шуток. — О боги! Кассандра, вы живы? Бронн! — Терпимо. — она с трудом привстала, опираясь на его руку; так было это странно — сила этого маленького человека была куда больше, чем кого-либо. — Больно немного, но это пройдет. — Бронн! — Да тут я! — тень побольше вышла на свет. — Вы хорошо ему всадили каблуком, миледи. — деловито оглядываясь, сказал рыцарь лорда Тириона. — Ходить он еще долго не сможет. — Вот и славно. — отдышавшись, Кассандра встала. — Пусть пока отдохнет. Из другого коридора послышался лязг меча и топот сапог — из-за поворота вышел сир Клиган с выражением такой мрачной радости на лице, что лорд Тирион помотал головой — откровенно говоря, он побаивался этого человека. Всех можно было купить, у каждого была своя цена, и только Пес спелся с Кассандрой в мрачном дуэте своих представлений о неподкупной верности и чести. За собой Пес волочил Мерина Транта, тот был без сознания, голова его безвольно свисала набок. — Что мне с ним делать? — прорычал Пес; в его руках Трант болтался как мягкая кукла. — Бросить со стены? Трант был любимым рыцарем короля, и смерть его приближенного Джоффри мог расценить как личное оскорбление. Гнев короля уже давно утомлял Кассандру и наблюдать за очередными воплями: «Я — король!» совсем не хотелось. Время Транта должно было прийти, однако не сейчас. — Это вы всегда успеете, сир Клиган. Она хотела сказать еще насчет судьбы любимца короля, но под ребрами так кольнуло, что Кассандра резко вздохнула и схватилась руками за колонну. Рыцари взволнованно переглянулись — в сущности, сир Клиган питал нечто похожее на симпатию ко всем северным сестрам, хотя и считал, что спокойнее всех была Санса и следить за ней было легче всего, когда остальные две доставляли больше хлопот. Однако угрюмая решительность и молчаливость принцессы импонировала ему, и он быстро смирился с долгом, что ему «пришлось защищать очередную бабу». Принцесса бабой не была. Движением мейстера он решительно провел рукой по платью Кассандры, и, невзирая на возмущение лорда Тириона, буркнул: — Ничего, жить будете, принцесса. — Думаете, этот подлец ничего ей не сломал? — с тревогой поглядел на него Тирион. — Уверены? — Сломал бы, она уже не дышала, милорд. — Это обнадеживает. — разогнулась Кассандра и снова вздохнула. — Оставьте сира Транта в спальне королевы, казнь пока что отложим. — Как скажете, миледи. — сплюнул на Транта Пес. — хотя я бы оттащил его на псарню. — Псов будет жалко, — равнодушно заметил Бронн и подбоченился. — Мы хотя бы его еще попинаем. — А теперь оставьте нас с королевой наедине. Она бы никогда не подумала, что компания из трех человек могла поднять такое жужжание. Голова заболела; сир Тирион говорил о том, как она недальновидно поступает, сир Бронн уверял ее, что без яда или топора к королеве не нужно даже заходить на порог, а сир Клиган был куда более откровенен: — Чтобы она вам снова отраву подсыпала? Все вы — пташки, что одна сестра, что другая, головой совсем не думаете. — Сир Клиган, ваше замечание очень своевременно, однако все же попрошу вас выполнить мою просьбу. — Мне за это платят. — пожал он плечами и снова встал у стены, встряхнув Транта. — Пойдем, — он кивнул Бронну. — доставим его королевским кортежем. Поклонившись Кассандре, вечный спутник Тириона, с размаху пнул сира Транта, и тот застонал. Кассандра должна была ликовать, однако вместо этого ей стало так противно, что против воли она заткнула уши руками. Было неприятно понимать, что те приказы, о которых они говорили с Бейлишем, все же приходилось осуществлять. — Бронн, — укоризненно поднял брови лорд Тирион. — не при принцессе. — О, прошу прощения, миледи. Подождав, пока рыцари исчезнут за поворотом, Кассандра повернулась к младшему Ланнистеру. — А вы, лорд Тирион, подождите меня в тайной комнате королевы. — Конечно, миледи. — с решимостью туда направился он, но Кассандра придержала его за руку. — И пока не говорите об этом принцу. Тирион удивленно взглянул на нее. — Но… — Пока не время. Дядя принца хотел что-то возразить, она видела по его глазам, сколько аргументов он приготовил, но она не была намерена уступать, и лорд Тирион кивнул. — Хорошо. — И лорду Бейлишу тоже. Оправив на себе платье — как ни странно то как раз пострадало меньше всего, — Кассандра зашла в покои королевы. Серсея металась по комнате, представляя наверняка себя вроде чем-то раненой львицы, хотя на деле выглядела очень глупо. Кассандра ничем не известила о своем присутствии, просто в одну из минут Серсея, повернувшись, обнаружила позади себя свою невестку. Она вздрогнула. — Я надеялась, что вы проявите свою мудрость, Ваша милость. — Оставьте свои сладкие речи для других, кто верит, что вы праведница, а не соломенная подстилка! Кассандра помолчала, а потом так стукнула рукой по столу, что бокал королевы опрокинулся и вино вылилось ей на платье. — Довольно. — она не кричала. — Вы больше ни одного слова не скажете ни обо мне, ни о моей кузине. — О, правда! — улыбка королевы-матери была оскалом. — И как же вы заставите меня замолчать? — Не я. А ваш сын. — Мерзавка! — бросилась к ней Серсея. — Ты украла у меня моего мальчика! Кассандра едва успела перехватить занесшуюся над ней ладонь и так крепко схватила руку королевы, что та скривилась от боли. — Запомните, что перед вами не бедная леди Лайне, а супруга принца Томмена, брата короля. Вы пестуете себя словами о своей смелости и отваге, хотя ни одного дня не провели в тех ужасах, которые испытала на себе Санса. Я видела в браке с лордом Болтоном такие вещи, которые вам не снились даже в самых страшных кошмарах. И если вы думаете, что я не смогу ответить, то вы ошибаетесь. Она резко откинула руку королевы, и та, кляня ее, отшатнулась в сторону. Из-за двери вышел Тирион. — Ты проиграла, Серсея. И будешь проигрывать каждый раз. — Мерзкий карлик! Кассандра вздрогнула, будто это ее оскорбили. Сколько зла, сколько боли принесла ему его родная сестра, а лорд Тирион все равно выглядел каждый раз расстроенным, когда слышал подобное от своей сестры. Кассандра встала рядом с ним и положила руку ему на плечо. — Теперь лорд Тирион — приближенный принца, и я бы советовала вам думать о тех словах, что срываются с вашего языка. Серсея давила из себя улыбку, однако Кассандра почувствовала в себе нехорошее желание добить королеву. Нет, она не собиралась бросаться канделябрами или ножами, она знала другой путь, который ранил гораздо сильнее, и раны не заживали после этого никогда. Не испытывая страха, она приблизилась к Серсее и заглянула в ее глаза, подернутые такой ненавистью, что за ней та ничего не могла видеть. — Так было удобно винить во всем своего братца, но ваша мать умерла не из-за того, что родила Тириона. — тот настороженно пододвинулся к принцессе. Она говорила тихо, вкрадчиво; так, как ее научил Бейлиш. — Она умерла из-за того, что не смогла вынести того стыда, когда увидела своих детей в одной постели. Это снедало ее и заполняло сердце горем и тоской. Это вы ее убили. — Замолчи! Серсея бросилась к ней с вилкой в руках, но Кассандра со всей силы оттолкнула ее от себя, и та упала на стул. Однако и это еще было не все. Кассандра услышала в одно время от Маргери старую ерунду, в которую верила королева-мать, тогда она не предала значения подобной истории, но отложила, чтобы запомнить и вовремя напомнить. Время пришло. — Считайте меня своим возмездием, Ваша милость. — она нависала над Серсеей, как дух, вызванный в септе. — Вы же все время боялись, что ваше пророчество исполнится, и оно действительно исполнилось. — королева-мать побледнела. — Сначала вы думали на мою бедную кузину, потом на королеву Маргери, но это пророчество — я. Я та, которая прекраснее и моложе. Я та, которая станет королевой. Но со мной вы не справитесь никогда. *** — Это сделала она? Моя мать? — Не она, но по ее приказу. Королю о произошедшем не доложили, а, вот, принцу — да. Кассандра вечером только осознала, что произошло с ней за весь день — переговоры с Джейме Ланнистером, которые легче было бы назвать шантажом, трапеза с королевой-матерью, которая чуть не прервала жизнь самой Кассандры и, наконец, драка с самым зверским садистом всей столицы и всех Семи королевств. Вместе с пониманием вернулась боль, и она легла на постель, даже не раскрывая платья. Ребра у нее были в порядке, остались бы одни синяки, возможно, несколько глубоких царапин, однако и те быстро зажили бы на ней; на ней вообще все заживало как на кошке — так она утешала себя, хотя старалась не смотреть в свое отражение, когда Эллиан одевала ее каждый день. — А кто положил яд в ее чай? Тоже моя мать? — Я могу предположить, что она сама это сделала или попросила служанку. Принц был сначала в ярости, потом Кассандра заметила, что по его лицу скатились две слезы — он плакал от отчаяния и горя, он плакал, потому что его жизнь постепенно начинала разрушаться, привычный порядок всех вещей превращался в хаос, и он не знал, какие усилия ему приложить, чтобы все исправить. Кассандра привстала с постели, чтобы утешить принца, однако в ту же минуту Томмен вскочил из кресла и был около нее. Он гладил ее по голове, говорил, что обязательно все будет хорошо, и он приложит все усилия, чтобы ее здоровью больше ничего не угрожало. Кассандра кивала, старалась улыбаться, а сама уныло думала — вот то заклание, которого она так опасалась, и случилось. Томмен начинал понимать всю суть дворцовых интриг, и прежним он уже быть не мог, и это все сделала сама она, Кассандра. — Необходимо, чтобы мейстер осмотрел тебя, — еще совсем мальчишеским жестом он протер щеки и встал, оправив на себе дублет. Да, Эллиан была права — Кассандра временами выглядела младше своего мужа, которого она была старше на пять лет. Томмен теперь был совсем взрослым. Постаревшим. — Я пришлю того, кому можно будет доверять. — Томмен, это лишнее. — Прошу, Кассандра, не спорь, иначе я не смогу заснуть. Мне нужно знать, что она тебе не навредила. — Она — это твоя мать, — мягко поправил его Тирион, но принц ощетинился. — С этой минуты у меня нет матери! — И зачем вы ему все рассказали? — Кассандра была недовольна. — Разве вы не понимаете, что вы натворили, Тирион? — Дядя здесь ни при чем, — замотал головой Томмен. — и ты не должна так волноваться, Кассандра. Я сам должен был понимать, что тяга к зверствам у моего брата возникла не на пустом месте. Мой отец хоть и был сурового нрава, но он не был тираном. Тирион хотело что-то сказать, но Кассандра резко махнула рукой — если ему пришла в голову сообщить в эту минуту Томмену новость о том, что он ко всему прочему был еще и не родным сыном своему отцу, то тиранами могли оказаться они. Тирион покорно склонил голову. — И ты пошел в своего отца, мой дорогой, — потрепал его по плечу дядя. — Мой отец не был трусом, как я, — горестно прошептал Томмен, и Кассандра постаралась сползти с постели. — Я же не могу даже защитить своих близких. — Перестань так думать, Томмен! — О, я совсем забыл, — замахал руками принц, глядя на свою жену. — Мейстер! — Я уже послал за ним, — успокоил его сир Тирион. — отослал записку, пока ты истязал себя ненужными упреками. Кассандра ожидала худшего и призывала на помощь Эллиан, однако когда дверь отворилась, и в покои прошел пожилой мужчина в белом одеянии, совсем не похожий на Пицеля, ей стало легче. Он нещадно давил ей на ребра, пока она не принялась кричать, и принц не встал гневно около него, стараясь оттащить мучителя от принцессы, однако мейстер только аккуратно снял руки принца со своих плечей и намазал одну из своих мазей на живот Кассандре, сказав, что все не так уж и плохо, и ребра, как и предсказал Пес, целы. Эллиан не успела вовремя скрыть свою подопечную от чужих глаз, и на короткий момент всем предстали свидетельства брака с лордом Болтоном. Тирион отвернулся, хватаясь за столб кровати, а Томмен застыл, и в его глазах Кассандра увидела ту же ярость, что была и у его деда, и у его отца. — После этого… — он задыхался. — Она посмела… Дядя! — громко он позвал. — Сопроводите меня! — Томмен, — ухватила его за руку Кассандра. Но тот покачал головой и так сильно сжал ее в объятиях, что она почувствовала, как слезы выступили у нее на лице — о ней еще никто так не заботился. — Я не оставлю этого так! Прежде чем Тирион выбежал за племянником, Кассандра окликнула его и вцепилась в его руку. — Проследите, чтобы он не сказал того, что не нужно говорить, умоляю вас. — Это будет не так легко, — усмехнулся тот. — котенок незаметно подрос и уже не так прислушивается к увещеваниям. — Вас он слушает, — она все еще задыхалась. — пожалуйста, не оставляйте его одного, я не могу потерять еще и его. Лорд Тирион долго молчал, изучая лицо Кассандры, потом взгляд зацепился за те шрамы, которые по обыкновению были скрыты от посторонних глаз длинными рукавами, свисающими до пола. Некоторые из них зажили, некоторые должны были остаться с ней навсегда. И тогда сир Тирион кивнул и сжал крепко ее руку. — Обещаю вам, миледи, не допустить подобного. — он вздернул нос кверху и притопнул. — даже напою его, если понадобится. Томмен где-то пропадал вместе с Тирионом, когда за дверью раздались громкие шаги, и Кассандра судорожно схватилась за свой кинжал, с ужасом обнаружив, что его не было на привычном месте. Она едва смогла встать с постели и броситься к столу, когда дверь распахнулась, и в покои ворвался лорд Бейлиш; таким взбешенным она еще не видела его никогда. Кассандра не успела убрать кинжал, как легко он отбросил его в сторону и, не дав успеть ей опомниться, схватил за плечи. — Вы лишились ума?! Как вам в голову смогло прийти отправиться туда одной? — Лорд Бейлиш, — он не дал ей ничего сказать. — Придворная жизнь вас опьянила?! Вы решили, что так неприкосновенны?! — на привычном месте пересмешника не было, не было той маски, за которой была еще одна. Потому-то он и был в такой ярости. — Решили, что если одолели Рамси, сможете справиться и с Трантом? — Вы сами говорили, что временами кровь Старков затмевает мой разум, — прохрипела Кассандра. — Да! Но я надеялся, что вы проявите себя умнее своих родичей! — Ранее в таких наивных раздумьях вы не пребывали. — Сколько раз вам нужно объяснить, что вы не имеете права жить здесь так, как жили на Севере! — Я понимаю это. — Нет, вы не понимаете этого! — кажется, впервые она слышала, как он на кричал на нее, хоть на кого-то кричал в целом. — На Севере все могли умереть за вас, здесь будут делать все, чтобы умерли вы! — Благодаря сегодняшнему инциденту я в этом убедилась. Она часто видела, какой тихой ненавистью наполнялись его глаза, с каким раздражением он смотрел на тех, кого не переносил, но никогда он не был замечен за громким голосом, за бешенством, которое клокотало в нем, всегда сдержанный и отстраненный, сейчас, казалось, он даже ненавидел ее за то, что она позволила ему оказаться в подобном положении. Она уперлась руками в его дублет, стараясь вывернуться — она помнила, как запретила себе даже думать о том, чтобы дотронуться его руки, — однако Бейлиш как-то ловко подцепил ее за подбородок и повернул лицо в другую сторону, другой же рукой быстрыми и мягкими движениями с тщательностью мастера своего дела он искал — не было ли что сломано; мастером какого дела — было понятно. — Что он с вами сделал? Отвечайте мне! — Не смейте осматривать меня так же, как женщин в своем заведении, — просипела Кассандра и, набравшись сил, оттолкнула его от себя. Они замолчали; лорд Бейлиш тяжело дышал, наблюдая за тем, как она, переваливаясь из стороны в сторону, подходила то к окну, чтобы раздышаться, потом к креслу, стараясь сесть. Садиться получалось не так хорошо, как ложиться, однако от помощи она отказалась. — Почему вы не позвали меня? — не так громко спросил он. — Почему вы сообщили об этом Тириону, но не сказали мне? Кассандра молчала. Он требовал от нее того ответа, на который они не договаривались — правдивого; он требовал от нее сказать то, над чем они всегда смеялись, он требовал от нее того, что было внутри ее мыслей. А ведь когда-то они поклялись друг другу, что не скажут ни слова правды; все будет из намеков и и иллюзий, и подобное непрочное было таким надежным, надежнее всех дружб в столице. — Кассандра! — теперь он действительно требовал от нее ответа. — Откуда я могла знать, что вы не вместе с королевой-матерью. Она не глядела на него, когда говорила эти слова. В полутьме комнаты она слабо видела очертания его лица, в памяти все еще был живо представлен тот взгляд, которым он на нее смотрел минуту назад, но что теперь было в нем, Кассандра затруднялась ответить. Лорд Бейлиш молчал, сидел в том кресле, где обычно сидел Томмен. Для принца оно было нелюбимым — обитое скользкой тканью оно не давало удобно устроиться, а Пересмешник сидел там, как скульптура. — Разве вы не доверяете мне? — его голос звучал тихо, но она не могла разобрать его интонации. — Даже после того, что было в Дредфорте? — А разве хоть кто-то может? — Вы не кто-то, — поморщился он. — вы, — она перебила его. — Я отлично знаю, кто я для вас. — она с трудом сложила руки на груди. — То, что заставляет вашу кровь бежать быстрее; тот приз, обладание которым вас опьянит. Но я не та, которой вы присягнете на верность и дадите свое слово. — Разве я не доказал вам свою верность? — Когда? — она повернулась к нему. — Когда желали сломать меня первее Рамси? — он отвел взгляд, а потом и вовсе закинул голову, рассматривая потолок. — Или когда пытались справиться с моим наваждением перед тем, как жениться на моей кузине? Или когда не предали на совете лордов? Да, пожалуй, тогда вы меня выручили. Но и вам было выгоднее всего падение Ройса, вы заняли безоговорочное место среди рыцарей Долины, ваше слово непререкаемо. Все, что вы делали для меня, удивительным образом оказывалось удобным и для вас. — Вы хотите услышать от меня что-то другое? — наклонился он к ней. — Нет, потому что я и так знаю, что вы мне скажете. Он встал рывком; дублет зашуршал по шелковому креслу; мастер над монетой принялся ходить по покоям принцессы так, будто бы проводил здесь все свое свободное время. Он о чем-то думал, порой он поворачивался к ней, и Кассандра видела, как в его взгляде появлялось то, что заставляло ее потуже завязывать пояс своего королевского одеяния. Стоило бы ему ее получить, и он сразу бы отказался от нее — вот, о чем следовало помнить. — Мне казалось, у нас с вами общее представление об этом вопросе, — помолчав, сказал он. — и вам, и мне нравилась игра. — Нравилась. — кивнула Кассандра. — Но сегодня я посмотрела на отметины каждого этапа этой игры и поняла, что слишком устала. Она закатала рукава халата, такого тяжелого, что его можно было принять за платье. Она знала, что подобное было неудобным ходом во всей игре, что у них велась уже столько времени, но она так устала. Шрамы, свежие и старые, почти исчезнувшие и только-только начинавшие проявляться, все они уставились на мастера над монетой, а тот старался всем видом показать, каков он в игре — и не отворачивался, и не отводил взгляда. Но в этой игре победила Кассандра, и он закрыл их рукой. — Я просто устала играть, лорд Бейлиш. Устала угадывать в каждом движении ваших глаз, в каждой усмешке — за меня вы или нет. У меня нет желания получить вашу любовь, она пройдет так же, как талый снег, как только она надоест вам. Мне нужна уверенность в том, что меня не предадут. — Этого вам никто не даст, — презрительно отмахнулся Бейлиш. — Томмен сможет. — О, да, конечно! — он хлопнул в ладоши и улыбнулся уже той улыбкой, которую приберегал для тех, кого он особенно не любил. — Как же я забыл про нашего принца! — Не смейте о нем говорить в таком тоне. — Вот как? Вы мне угрожаете, миледи? Их разделял узкий стол, и впервые Кассандра почувствовала, что боится этого человека Сколько всего он мог сделать, просто кивнув кому-то в сторону, а ведь это еще и не говорилось о тех днях в Браавосе, откуда у него было столько знакомств. Если теперь он был одержим ею, что могло помешать нарушить данное слово и отравить принца? Она снова потерла лоб — начиналась головная боль. Как же она устала от этого — постоянно высчитывать, где она проигрывала, где выигрывала, где ему было выгодно поддержать ее, где бы он промолчал. А не молчал он только потому, что таких ситуаций ему просто не представлялось. Но была другая сила, которую Бейлиш уважал и ценил. — Это не угроза, это приказ. — Ах, приказ? — его глаза загорелись. — В таком случае это меняет абсолютно все. Вы, кажется, впервые решились мне так возражать, не так ли? Она впервые видела его таким разъяренным, но на место страху пришло удовлетворение — не была она уязвлена, а он, раз позволял себе говорить то, что не говорил ни разу со дня первого их разговора. В нем клокотало что-то, и это был не только гнев из-за того, что тронули того, кого, по его мнению, трогать было нельзя. — Надеюсь, вы не льстили себе, думая, что я боялась все это время сказать лишнее слово? — Разве не так? Она готовилась отступать куда угодно, но только не к стене, если лорд Бейлиш бы вдруг в два шага оказался около ее, но он недовольно обошел стол и сел туда, где сидела она до этого. Его лицо было повернуто от нее, о не желал, чтобы Кассандра видела его, значит, именно сейчас ей было и нужно взглянуть на него. Когда лорд Бейлиш что-то скрывал от остальных, это непременно оказывалось занимательной находкой. Прихрамывая, она подошла к креслу, встав за спиной лорда мастера над монетой. — Я надеялась, что вы проявите больше разума. Обычно вы не были столь… — она запнулась; неожиданная мысль удивила ее. — Пожалуй, только одно могло заставить вас так поступить. В вас, что же, говорит ревность? Ошибкой было тронуть его за рукав дублета. Кассандра сама не успела понять, как он вдруг ловко потянул ее на себя; она оказалась в его руках; кто бы мог подумать, что хватка лорда Бейлиша была крепкой. — Ревную? Думаете, Рамси был убит по приказу короля? Только потому, что он затеял какую-то измену против королевства? Это королевство может отправляться в пекло вместе со всеми, он мучал вас, поэтому он заслуживал смерти. Или же ваш прекрасный лорд Бринсгальд? — Кассандра смутно помнила очаровательного толстяка, который сватался к ней незадолго до свадьбы с Томменом. — Думаете, он просто так исчез из Королевской Гавани и оказался в Дорне? Нет, потому что он желал вас, а вы — моя, вы всегда были только моей, и этот мальчишка жив только потому, что вы этого захотели, но, призываю Семеро мне в свидетели, я с трудом переношу его общество! Она всегда умела выпутываться из цепкой хватки Рамси, знала, где его самые болезненные места, все тело протестовало против его сути, теперь же все было труднее. — Я никогда не была вашей и не буду. Она предприняла отчаянную попытку выбраться из этих объятий, но оказалась прижата спиной к парчовому дублету; теперь, кажется, они поменялись местами того рокового дня, когда Кассандра сообщила ему о предстоящем замужестве. Теперь он желал ее, а она не уставала напоминать себе о долге. Она замерла. — Зачем он вам? — слышался его голос. — Зачем вам этот безрогий ягненок, который вас даже не сможет защитить, не сможет дать, чего вы сами желаете, пусть и скрываете. — Вы думаете, что знаете, чего я желаю? — Я знаю вас. Когда его голос стал еще тише, а его рука вдруг сжала ее, Кассандра улучила момент и оттолкнулась от него. Послышался хлопок; лорд Бейлиш даже не держался за ту щеку, на которую пришлась пощечина тяжелой рукой Кассандры. Она надеялась, что подобное оттолкнет его, оттолкнет ее от него, однако Пересмешник вдруг усмехнулся. — Я люблю его. — Не любите, я это знаю; мы с вами не можем любить так, как это привыкли делать другие. Помните, тогда, еще перед тем, как вы ускользнули от меня в первый раз? Мне казалось, что я потерял вас и быстро примирюсь с этой потерей, но вы заколдовали меня. — Колдовство тут ни при чем. — А второй раз, когда я поцеловал вас, вы бы не смогли ответить так, если бы… Она не выдержала и вытащила кинжал — если пощечина не смогла отрезвить его, это должно было сделать лезвие, которое он сам ей и подарил. Нельзя, ей нельзя было так вести себя, терять всякий разум только из-за того, что некоторые чувства все еще были живы в ней. И он ее не любил, раз ставил в подобное положение, думая только о том, как раздобыть этот заветную вещицу, наскучившую ему почти что сразу же, как только бы он ее получил. — Двиньтесь с места, и я поднесу кинжал к своей шее! — она выбрала правильные слова, и усмешка стала не такой вызывающей. — Вам трудно в это поверить и неприятно об этом думать, но есть та часть, которая всегда будет скрыта от вас, и она всегда будет принадлежать Томмену, — А есть другая, та, о которой он не подозревает, и чьей будет тогда она? Вы не можете любить его, не отдавая всю себя. — Значит, я не могу любить и вас. Бейлиш долго глядел на нее, потом вдруг скривился чему-то своему, о чем знал только он сам и быстро заходил по комнате. — Чего вы хотите? — он в один шаг, как она опасалась, оказался около нее. Его лицо было напряжено, взгляд что-то искал в ее глазах. — Признаний? Кажется, вы сами это запретили мне, но так и быть я скажу об этом — да, меня изводит каждое ваше появление; да, мне снится то, что в обществе такой дамы, как вы, я не смогу озвучить никогда; да, ни одну женщину я не желал так, как вас. Вы это желали услышать? — Нет. — Что-то другое? Что я не смог защитить вас? Да, не смог. — на удивление он был уже почти спокоен. — Потому что тогда мог пострадать я сам, а я не был так готов рисковать ради того, что могло пройти. Но оно не проходит, и я готов убить кого нужно, если это сделает вас счастливой. Скажите — кого? Ну же! — требовательно посмотрел он на нее. — Назовите это имя. Кассандра угрюмо молчала. Спустя минуту, она отрезала: — Я вам не верю. Бейлиш вдруг аккуратно, совсем не так, как прежде поднял ее из кресла и положил руки ей на плечи. Нет, он никогда не пытался поцеловать ее, в этом стоило отдать ему должное, и, к счастью, Кассандра начинала забывать постепенно, как это было. — Оставьте его. Сегодня же я заберу вас с собой, вы будете там, где никто до вас не доберется, никто не узнает, никто не сможет вам навредить. Я не могу быть мужем Кассандры Лайне, Кассандры Болтон, Кассандры Баратеон, но вы возьмете другое имя, к примеру, назовитесь Лианной, и все будет иначе. Именем ее тетки? Той, что до сих пор преследовала ее, даже тут, в Королевской Гавани? Вероятно, завидовала тому, что ее племянница носила корону, а она — нет. Кассандра одернула на себе халат и отодвинулась от лорда Бейлиша. Ее голос был спокойным и твердым, похожим на ледяной ручей. — Нет, вам следует оставить эти мысли, лорд Бейлиш. Вы могли взять меня в жены еще очень давно, когда вы первый раз увидели меня. Вы могли забрать меня, но вам важнее было гоняться за призраками своей прошлой жизни — сначала за моей первой теткой, потом за второй, потом за моей кузиной. Вы могли взять меня в жены, когда я избавилась от своего мужа, вы могли просто попросить меня об этом. — Если вы не помните, миледи, я просил вашей руки. — Я помню, но вы сами знаете, что вам следовало произнести другие слова. Нет, вам всегда нужно то, что есть у других, вас манит эта борьба, желание одолеть, сломать, так вот, меня вам не сломать. Я люблю Томмена и буду верна ему до конца дней, нравится вам это или нет. А если вы попробуете повлиять на это, я буду мстить вам, позабыв о том, что питала и, не буду скрывать, питаю к вам чувства определенного рода. Вы сказали, что я всех переживу, но по своему тщеславию забыли вписать в перечень имен свое имя. Впишите, пока не поздно. Она не стала выгонять его из своих покоев; повернувшись к нему спиной, она встала у окна, надеясь, что пощечиной и готовностью оставить еще один шрам на шее она достаточно искупила то, что поддалась на минуту тому запретному и ужасному желанию. Кассандра полагала, что лорд Бейлиш уже бесшумно ушел, когда у двери вдруг послышался лязг камней, и она повернулась — он задумчиво стоял там. — Пожалуй, я смогу доказать вам свою верность, Ваше Высочество. Даже если для этого мне придется свергнуть короля и сжечь город.