Равный брак

— Сир Джейме добр к вам? Принцесса Кассандра под руку с королевой Маргери шли по коридорам Красного замка и милостиво отвечали на поклоны знатных дам столицы. Кассандра не питала иллюзий относительно того, как к ней относились в столице те, чья линия знати могла вознести их к первой линии престолонаследия, тем более, что и король и принц были бастардами. Дни короля Джоффри были сочтены, это было ясно всем, однако многие надеялись на то, что будущий король — принц Томмен будет мягким и покладистым в руках той самой знати, освободив им дорогу к настоящей власти. И никто не мог подозревать, что и-за плеча принца покажется грозовой тучей фигура принцессы Кассандры, да и сам принц вдруг окрепнет, подточит коготки и выпрямится во весь рост, а ведь он был выше даже Джоффри. — Надеюсь, он не позволяет себе лишнего? Лицо королевы Маргери зарделось, и она улыбнулась так, как могла улыбаться счастливая крестьянка, не отягощенная дворцовыми интригами и отсутствием хлеба в хлебнице. Знатной женщине не полагалось быть такой радостной, ей полагалось хранить на лице вечное свидетельство скорби и волнения, которое и отличало ее от всех остальных смертных, которые могли скакать по полям и срывать цветы жизни, не думая о том, кого посадить на свой престол. Так думали почти все дворяне в Королевской Гавани, и Кассандра была тем и опасна, что понимала — страдания знати были куда более надуманны, чем все обычно привыкли полагать, и все они могли рассеяться, как утренний туман, стоило им отказаться от идиотских вольностей и подумать о том, как им повезло — жить в доме, иметь деньги в сундуке и не задумываться о том, что же им съесть завтра. И именно из-за этих мыслей лицо принцессы Кассандры и хранило печать волнения и печали на лице. — Нет, он очень добр ко мне, — улыбнулась королева и приподняла подол платья, чтобы перешагнуть через ступени. — он очень мил и… — она задумалась, будто усомнившись — можно ли доверять Кассандре. — кажется, чем-то расстроен. — Причина его расстройства весьма понятна, — фыркнула Кассандра и размашистым шагом, будто была готова сесть на коня, перешагнула через ступени. — Ее один сын уйдет из его рук. Всегда дядя и никогда отец. — Мы говорили с ним об этом? — Вот как? Кассандра резко повернулась к королеве, хотя по правилам двора все должно было быть наоборот — королева должна была быть первой, а Кассандра следовать за ней. Но у принцессы ноги были быстрее, ведь она привыкла бегать так быстро, чтобы псы ее не догнали, а королева привыкла ступать весело и в свое удовольствие. Королевой должна была стать именно Маргери, но на престоле удержалась бы именно Кассандра. В своем пурпурном платье с квадратным вырезом, сплошь украшенным сапфирами и бриллиантами, таком тяжелом и пышном, королева выглядела так, будто сошла с фрески в септе. Ее глаза были спокойны, не горели огнем азарта; это были глаза той женщины, которую если не любили, то желали, и она была счастлива в этом чувстве. Однако Кассандра не была готова к тому, что сир Джейме станет рассказывать о своих душевных переживаниях королеве, а та — ей. Однако, видимо, стоило предугадать, что к королевам у сира Джейме было особенное расположение. — Да. Один раз он сказал мне… — Маргери запнулась и оглянулась — не слышал ли кто ее. — Можете не волноваться, Серсея в тронном зале. — А ее септы? — многозначительно посмотрела на нее королева. — Иногда мне кажется, что они повсюду. — Признаюсь, у меня временами тоже присутствует подобное чувство. — Он сказал мне, что, — Маргери прошептала ей прямо в ухо. — он желал бы быть безродным рыцарем, только чтобы испытать счастье называть себя отцом. Кассандра знала, как она выглядит со стороны — ничего хорошего на ее лице написано не было. Это были вечные причуды богачей — сетовать на свою судьбу, говорить, что та не дала им ничего, кроме золота, не понимая, что только золото и было важно в этом мире. Золотые кругляшки могли открыть любые двери, они могли купить что угодно, даже временами любовь и благополучие, могли сделать счастливым, главное, было помнить только о том, что деньги все еще оставались средством и только сам человек — хозяином положения, но какая же глупость была утверждать, что ему хотелось бы быть без рода и без имени! Да его бы сожрали в ту же минуту, стоило бы ему оказаться где-то на Севере! — Сир Джейме не отличается умом, — отрезала Кассандра и, подобрав юбки, встала за спиной Маргери. — я всегда знала об этом, но с того момента, как мы познакомились с ним, он не устает мне это доказывать каждый раз. — Его страдания можно понять, — пожала плечами королева. — любой мужчина мечтает стать отцом. — Не любой, — произнесла Кассандра. Она подумала о Бейлише. Разве он мечтал быть отцом? он и с обязанностями опекуна справлялся хорошо только потому, что, отправь он мальчика в Лунную дверь, все лорды Долины взбеленились бы. Хотя он в последнее время все чаще пропадал в Орлином гнезде, и каждый раз, отпрашиваясь у короля, придавал своему лицу такое заботливое выражение, будто его и правда волновала судьба этого мальчишки. Вот и в прошлые дни он отсутствовал — Робину Аррену минуло четырнадцать лет, он сравнялся возрастом с принцем, и лорда Бейлиша отправили за ним, чтобы лорд Долины присягнул на верность королю. — Он будет воспитателем будущего короля, — мечтательно протянула Маргери. Кассандра поправляла королеве платье и, скрытая от глаз, скрежетнула челюстью. Она же ему сама это предлагала, и он же сам от этого отказался, только чтобы, вероятно, досадить ей. — не сразу, но он согласился. — Надеюсь, вы не влюблены в него, Ваше Величество? — прямо посмотрела на нее Кассандра. Взгляд Маргери был замутненным, она все еще была там, где ей было хорошо и с тем, кого она не боялась. Кассандра выглядела с ней в сравнении грозной фурией, бдительно следившей за тем, чтобы удовольствие не превысило чувство долга. В глубине души она почувствовала легкое презрение к королеве — разве она могла быть таковой, если не разделяла обязанности и желания? Но ведь она была так молода, возразил голос совести. Но и сама она, Кассандра, была не старше ее, воскликнул голос справедливости. Она тоже, возможно, желала изначально любви и счастья, но своевременно смогла понять — подобное в столице не ценилось и усмирила свои чувства. Взгляд Маргери просветлел. Она усмехнулась и взяла Кассандру под руку — та стояла колом, ей были непривычны проявления такой дружбы. — О, нет, что вы. — локоны обрамляли лицо королевы так, будто кто-то приколотил их сзади к кружевному воротнику. — я прекрасно знаю, что от меня требовалось. Они переступили порог пустынного холл, и стоило их фигурам появиться рядом со стражей, как зазвучали фанфары, и двери распахнулись. «Королева Маргери и принцесса Кассандра!» — завопили стражники. Кассандра думала, что королева выпустит ее руку, но та только крепче сжала ее, и теперь они шли по тронному залу так, будто и правда всю жизнь были сестрами. Как-то удивительно получалось, что со всеми сестрами Кассандра выглядела инородно, будто ее приставили к ним неловкой рукой, и только удалось ей сравняться с Сансой так, чтобы заговорили об их сходстве, как у нее появилась новая сестра. Подойдя к Железному трону, Маргери низко присела перед королем, но тот махнул рукой — с того, как сир Джейме нанес королеве первый визит, прошло уже три месяца, и плоды его труда уже были заметны. А королю слишком дорог был будущий наследник. Следуя своему плану, Маргери улыбнулась королеве-матери, сидевшей поодаль от своих сыновей, и та не сразу, но кисло улыбнулась в ответ. — Вы чудесно выглядите, моя дорогая, пусть так и измождены и усталы, — Серсея не могла не ужалить. Маргери только пожала плечами, будто не понимая, о чем говорит королева и села рядом с мужем. — О, принцесса Кассандра! С того момента, как попытка отравления потерпела неудачу и несколько охладила отношения вдовствующей королевы и ее второй невестки, они мало общались — на этом настоял Томмен и сам перестал видеться с матерью так, что порой она успевала его застать только на Малом совете, куда принц являлся неизменно со своей женой. Теперь кланяться настала очередь Кассандре. В этот день Эллиан отчего-то решила нарядить свою воспитанницу так, как наряжались все знатные дамы на Юге, хотя Кассандра и скучала по строгим северным нарядам — в них двигаться было куда проще, чем в пяти юбках. Но дама Эллиан была непреклонна, и Кассандре вновь пришлось терпеть громоздкий каркас и зеленое платье, такое тяжелое, что она едва в нем ходила — золотой нижний киртл едва шевелился, когда она вышагивала по дорогам замка, а вторые рукава из черного меха и вовсе притягивали к полу. — Ваше Величество, — она присела перед Джоффри, и тот нетерпеливо кивнул. — Ваша Милость, — она кивнула Серсее. Вдовствующая королева нахмурилась еще сильнее, однако Кассандра того и добивалась. Весь двор уже знал о том, что Серсея не смогла стерпеть соперничества со своими невестками и даже попыталась отравить одну из них, и все ожидали, что принцесса Кассандра станет воротить носом перед матерью короля и принца и только фыркать, стоило бы той с ней заговорить, но все было наоборот, и только леди Кассандра была неизменно вежлива с вдовствующей королевой, и только вдовствующая королева терпеть ее не могла. По городу поползли слухи, что Серсея была ведьмой и ждала произведения на свет монстра — не то лягушки, не то дракона. — Как я вижу, вы все еще не в положении, — сладко улыбнулась она Кассандре. Томмен вспыхнул. — как жаль! — она вздохнула и разгладила подол платья. — а я надеялась, что мы сможет отпраздновать появление на свет сразу двух наследников престола! — Наследник престола может быть только один, — резко ответил Томмен; Серсея удивленно посмотрела на своего сына. — и это — сын моего брата. Правильный ход, Кассандра кивнула про себя, думая, откуда у принца появились такие способности к отражению ударов. Неужели всему виной была она? Джоффри, особенно никогда не прислушивавшийся к сварливым распрям своей матери, вдруг встрепенулся и раздраженно взглянул на нее. — Вам следует поучиться мудрости у моего брата и его жены, матушка, — пощелкивая пальцами, протянул он слова. — они-то знают свое место и не стараются занять чужое. Это была и похвала, и угроза одновременно; Томмен незаметно сжал руку своей жены, и та ответила на этот жест. Теперь они сидели, как на помосте перед всеми придворными, и королева все время держала руку на своем животе, теперь тот был уже округлившийся, обещавший рождение нового короля. Нельзя сказать, что придворные и народ вздохнули с облегчением — все понимали, что от породы короля не родится кто-то иной, однако Кассандра надеялась на то, что, как и в случае с двумя другими детьми, второй ребенок сира Джейме от королевы Маргери возьмет в себя качества не чудовища, а приемлемого человека. — Порой я задумываюсь, — шепнула Маргери Кассандре так, будто они обсуждали платья и ленты. — что будет, если я рожу девочку. Он убьет меня сразу же или станет мучать? Она смеялась и улыбалась королю, тот улыбался ей, а потом поцеловал руку. Кассандра смотрела на это представление и чувствовала, как внутри нее поднималась дурнота. Она чувствовала, что скоро придется ей самой сидеть на месте Маргери, что скоро ей придется гадать — кого произвести на свет и не иметь права повлиять на это, и утешало только одно — ее муж не отрубил бы голову ей, роди она не мальчика. — Он точно не убьет вас. Ваша семья этого не допустит. — Неужели я имею ценность только из-за своей семьи? — вдруг повернулась к ней королева, и в ее глазах Кассандра увидела страх. Когда же ты предашь меня, когда же ты откажешься от всей моей помощи и покусишься на самое дорогое и ценное? А ведь Маргери так бы и поступила, если бы ее участь прижала бы ее к стене железной рукой. А разве сама Кассандра не сделала бы так? Не подтолкнула бы ее, если бы их четыре ноги болтались над пропастью? К сожалению, нет, не подтолкнула бы, поморщившись, ответила себе она сама. Но не из-за чувства единения или милосердия, нет; просто она понимала — совесть, взращенная не одним поколением лордов и леди Севера, замучила бы ее. — Да. В Красном замке устраивали семейный ужин. Кассандра с трудом в последнее время переносила подобные события, однако она помнила, что вместе с обязанностями принцессы она взяла на себя еще и обязанности жены — теперь она не имела права оставить Томмена одного наедине со своей семьей. Принц в последнее время почти что не общался со своей матерью, предпочитая обмениваться письмами с родными Кассандры — те приняли его, как родного сына, и как бы советники не увещевали его, Томмен был непреклонен. Он считал подобный поступок матери настоящим предательством, которое простить не мог. Ужин обещал быть тихим, однако Кассандра не верила в подобную благость, слишком все было хорошо для подобного сборища королевских людоедов. Рядом с ней и принцем посадили Мирцеллу, и она была чудо как хороша в шелковом платье цвета утренней зари, по другую сторону от Кассандры сидел принц, а сами они втроем устроились по правую руку от короля и королевы. Теперь Маргери была совсем другой, живот было трудно скрывать под складками платья, и она как будто бы нарочно нашивала столько слоев ткани, чтобы все сначала видели только ее живот, а потом уже ее саму. Король часто бывал в ее спальне — это было видно по ее отметинам на шее, однако по тому, сколько женщин сменялось в его покоях, можно было судить, что все-таки король внял голосу рассудка его министров и оставил свою жену на время в покое. Рядом с королевой и с королевой-матерью сидел лорд Джейме, и Кассандра сама была бы рада посадить его именно таким образом — ловушки лучше было сложно придумать, однако это была идея лорда Бейлиша, заботливо подсказанная королю. «Ведь так важно помнить о том, сколько нечестивых рыцарей и дам захотят навредить вашей матери и вашей жене, а кто лучше из защитит, как не ваш дядя?» Король подумал и махнул рукой — пусть сир Джейме сядет между его матерью и женой. За королевой-матерью сидели некоторые министры во главе с лордом Тайвином; они мало ели, мало пили и о чем-то тихо беседовали между собой. И по тому тихому разговору, который вели лорда Варис с лордом Бейлишем Кассандра и поняла, что снова должно произойти нечто странное и страшное. — Когда меня выдадут замуж? — спросила Мирцелла, обращаясь к своему брату и своей невестке? — Как скоро мне этого ждать? — Если бы все зависело от меня, я бы вообще не велел тебе выходить замуж, — тоном старшего брата сказал Томмен, хоть и был младше своей сестры. — Но, боюсь, Джоффри все решит за нас. — О, но я хочу замуж! — воскликнула принцесса и повернулась к своей невестке. — Кассандра, прошу! Найдите мне какого-нибудь принца! Еще одна с такими же мечтами — выйти замуж за принца, дождаться, пока он станет королем и самой стать королевой. Носить красивые платья, менять короны каждый день, петь песни и играть на арфе или лютне, принимать гостей в красивых покоях и есть фрукты каждый день. Кассандра тяжело вздохнула и потыкала ложкой бланманже, которое потряхивалось на белоснежной тарелке. — Принцесса, замужество — это очень серьезный шаг, — завела она ту же песню, которую начинала петь всякий раз, когда Мирцелла заговаривала о поиске принца. — и в обязанности супруги соверена королевства будут входить те обязанности, которые вам не понравятся. — Но ты же их исполняешь? — отчаянно пыталась заглянуть ей в глаза Мирцелла. — И исполняешь так хорошо! — она всплеснула руками и чуть не опрокинула бокал с лимонным напитком. — Но никто не говорил, что Кассандре нравятся ее обязанности, — встрял в разговор Томмен и быстро заморгал своей жене — это был условный знак. — Это очень трудно — нести такую ответственность. — Ты думаешь, я не смогу? — обиделась принцесса, и Кассандра заботливо погладила ее по плечу. — Ни в коем случае, принцесса. — Ты обещала меня называть Мирцеллой и обращаться ко мне, как к своей сестре! — Ни в коем случае, Мирцелла. Просто мы с принцем желали бы выдать тебя замуж за того, кто тебе понравится самой, и кто будет хорошо к тебе относиться. — Да, — поддакнул Томмен. — а если кто-то услышит наш разговор, то все мигом вспомнят, что ты не просто принцесса, а разменный товар, который можно выгодно обменять на что-то нужное королевству. — Например, тебя могут отправить в Дорн, — поддержала его Кассандра. — а кто знает их обычаи и привычки? Мы бы не хотели подвергать тебя такой опасности. — А что, если, — начала принцесса и вдруг покраснела, склонившись над своей тарелкой. — если придется обменять меня на Север? — еле слышно закончила она. Томмен и Кассандра недоуменно переглянулись, и Кассандра судорожно попросила богов избавить Мирцеллу от привязанности к кому-то из северных лордов — как бы это все иначе бы усложнило. — Ну, — завозился на месте Томмен. — мы и так связаны с Севером, благодаря Кассандре. Думаю, это самая крепкая связь. — Да, — поддакнула ему Кассандра. — Но ведь всякое может случиться, — пролепетала принцесса, теребя оборку на платье. — На что ты намекаешь? — нахмурился Томмен. — Неужели Серсея наговорила тебе что-то такого про мою жену… — он не закончил; Мирцелла отчаянно замахала руками. — О, нет, нет! Просто… — она замерла, а потом повернулась к Кассандре. — Я видела лорда Дитера прошлой весной, когда он прибыл в столицу. Он был так учтив и так красив… — Давал ли он кому-то свое слово? Мирцелла ждала ответа, а Кассандра лихорадочно думала, что ей сказать. Кому был обещан Дитер? Да, она уже давно привыкла распоряжаться своей родней, как будто они были амбарами с сеном или пшеницей. Дитер был ее последним козырем на случай, если какие-то северные лорды взбунтуются, и она смогла отдать одну из их дочерей за него замуж. Однако пускать своего брата в столицу Кассандра не хотела, тем более, роднить его с Ланнистерами. Разумеется, Дитер женился бы на той, кому ему сказали, он не искал любви и знал, что брак — это серьезный процесс, не допускающий лишних чувств, тем более, что перед глазами у него был пример сестры. В один из ее визитов домой он честно пообещал ей, что женится на той, на кого она укажет и будет верным мужем. И как бы Кассандра не любила Мирцеллу, ей не хотелось пускать Дитера в лапы ко львам. На ее счастье от ответа избавил паж, пригласивший Мирцеллу на полонез, и с разрешения брата она аккуратно, так, как мог танцевать еще не оперившийся птенец, принялась старательно выводить фигуры танца. Кассандра не сразу обратила на шум, она была слишком поглощена суфле в виде острокрылого лебедя, которое было увенчано небольшой короной. Она задумалась — не такую ли видела Санса в своих мечтах, когда хотела быть королевой и уже приготовилась позвать повара, чтобы он отнес корону к ней в покои — потом можно было отлить по форме точной такой же венец, однако в ту же минуту по тронному залу разлился обычно медоточивый голос вдовствующей королевы; теперь же он звучал так визгливо, что на ее месте легко можно было вообразить уличную торговку рыбой, когда у той мальчишки крали хорошую жирную селедь. Все вдруг замерли и стали озираться по сторонам, отложенные золотые вилки и ложки сверкали в тон волосами королевы-матери, однако Кассандра жевать не переставала. Голодными днями в Лайне-холле, когда есть было нечего, голодными дня в Дредфорте, когда каждый кусок мог обернуться ядом, Кассандра только и мечтала, что однажды ее амбары будут ломиться от пшеницы и зерна, а стол будет прогибаться под пирогами, супами и фазанами, начиненными гусями, начиненными утками, а те, в свою очередь, еще бы глядели на нее двумя круглыми виноградинами размерами с кулак. И она вовсе не собиралась отказываться от благодатного пиршества только из-за того, что у королевы-матери снова начались нервные припадки. Они сидели далеко от Серсеи и поначалу был слышен один недовольный гвалт, нарушаемый тихим голосом старого льва, отчитывавшего своих детей. Он редко кричал, его крик всегда был последней песней для его врагов и приговором для его детей, но и негромкая ярость была так же неумолима и страшна, как и гнев. Томен вздрогнул, по его спине пробежала дрожь, и Кассандра положила кусок суфле на тарелку — Томмену досталась голова лебедя. Кассандра подавила в себе тошноту — мысли о заклании это невинного мальчика мучили в последнее время все сильнее, — и щедро полила нежный профиль птицы медом. — Тебе нужно поесть, Томмен. — Что-то происходит, Кассандра, — поежился он и застучал сапогами под столом. — что-то опять происходит, и мне страшно. Он вдруг так беззащитно взглянул на нее, что рука Кассандры вздрогнула. Белое суфле с легким стуком прокатилось по столу и безмятежно упало на платье; такое пятно оттереть было нельзя, совсем как кровь. Кассандре показалось, что внутри нее сейчас все взорвется, если она не перестанет об этом думать, и она силой помотала головой. Она и сама знала, что грядет нечто страшное, то же, что и сгущалось над их головой год назад, но теперь неотвратимость положения была так ясна и вместе с этим скрыта, что приходилось ломать голову часами — откуда ждать беды? — Я тоже. — она не стала врать. В эту минуту все затихло, и когда Кассандра потянулась за новой порцией суфле, крик прорезал тишину: — Продажная девка! Как ты только смеешь стоять здесь, рядом с моим сыном?! Кассандра замерла с ложкой суфле, готовая ощетиниться, однако следовало удостовериться, что эти слова относились именно к ней, а не к кому-то еще. Томмен уже встал, мужественно одену на себе дублет, но Кассандра потянула его обратно за руку. Она же все это время сидела, а стояла королева Маргери. Она мельком видела, как блеснул зеленой волной шелк платья королевы, и как промелькнул крепко сжатый в руках меч сира Джеймс. А вот это было уже опасно — если этот идиот кинется защищать свою даму сердца от своей прошлой великой любви, могли полететь головы тех, кто был виновен в этом вынужденном союзе двух сердец. Вероятно, те же мысли появились не только у принца и принцесса, но и у всего тайного совета — лорд Варис и лорд Бейлиш хмуро смотрели на вдовствующую королеву и медленно вертели в руках бокалы с вином. Королева потупила взор, но Кассандра видела, как в ее глазах бушевало пламя Тиреллов; как она, наверное, боролась с собой, только чтобы не сказать, какие мысли бродили в ее голове о Серсее. Рука Джейме Ланнистера, сидевшего рядом с леди Маргери, дрогнула и едва заметно сжала эфес меча — а вот это было уже интересно. Кассандра почувствовала в себе искреннее любопытство — ведь его одна любимая женщина была готова расцарапать лицо другой любимой женщине, но, верно, были правдивыми строки баллады про нечестивого рыцаря, позабывшего свою старую любовь ради новой с каштановыми кудрями и чистым смехом, а, может быть, сир Джеймс слушал певца Синмарона, бренчавшего на лютне про то, как он устал жить в вечной тоске неизведанного счастья — Серсея, может Джейме и желала, но счастья убийце королей уж точно не принесла. Рядом с Кассандрой был слышен шум, она едва слышала слова в общем гомоне, когда над ее головой что-то сверкнуло, и ее едва успели оттащить в сторону — Серсея, оказывается, запустила в нее еще одним бокалы, а теперь злобно улыбалась и вовсе не была красива. Серсея старела. Это было сложно признать ей самой, и куда сложнее — всем остальным в замке, ведь за подобное признание можно было лишиться головы. И теперь, глядя на то, как сыновья и любовник уплывали в руки других, молодых, напророченных старухой Мэгги, ярость ее была слепа и ужасающая, однако Кассандру это не пугало. Она услышала, как отодвинулся стул, вероятно, королевский, и Джоффри, сидевший до этого с такой отвратительной улыбкой на лице, что хотелось свернуть ему шею, резко встал и сдернул скатерть в с явствами на пол. Кассандра грустно проводила взглядом остатки суфле и нашпигованного фазана и не вздрогнула, когда король заорал на весь тронный зал. Голос его был не готов к подобным проявлениям чувств, и Джоффри отчаянно срывался на фальцет. — Как вы смеете оскорблять мою жену?! — Ваше Величество, — подкатился с одногодка к нему Варис, но откатился обратно, когда король топнул ногой. — Как вы посмели?! Вас казнить за это мало! — О, казнить, — издевательски протянула Серсея — а вот это было удивительно — давно она не говорила с сыном в подобном тоне, да и было ли когда-нибудь подобное? — Если кого и стоить казнить, то только твою продажную женушку и ту ведьму, которая сидит рядом с твоим братом! Томмен покраснел и вскочил с места, но Кассандра и лорд Бейлиш, появившийся так же исподволь как и всегда, усадили его на место — во время ссор короля и его матери лучше не стоило показываться на глаза ни одному из них. Желваки Джоффри, казалось, должны были прорвать его сухую пожелтевшую кожу и спать на пол вместе с той же тушей — в последние годы король изрядно обрюзг и теперь действительно начал напоминать старого короля, — однако он только с силой сжал свой кубок, а потом так громко его кинул на пол, что дамы королевства зажали уши. Королева Маргери сотрясалась от рыданий, однако Кассандра не могла поклясться, что те были настои, а сир Джейме глядел на свою сестру с такой ненавистью, что никто бы и не мог заподозрить их не то что в любовной связи, но даже в родственной. — Немедленно замолчите, — прошипел сквозь зубы Джоффри, раскачиваясь из стороны в сторону — он был уже пьян. — иначе!.. Он многозначительно замолчал, но Серсея была так разгорячена вином и ненавистью, которая так долго не могла исторгнуться из нее, что она не слышала предостережения в голосе своего сына. Сколько раз он уже бросал ей такие слова, сколько раз осыпал ее подобными грубостями и колкостями, но ей всегда все сходило с рук, ведь она была его матерью, она произвела его на свет, она имела право, ведь если ее сын был королем, значит, она стояла еще выше, никогда не было равных рядом с ней. Жаль, что только сама королева не успела посвятить своего сына в подобные размышления, а если бы принялась делать это сейчас, то момент хуже подобрать было бы сложно. Серсея схватилась за новый кувшин с вином, и когда рука ее отца остановила ее, она замерла, а потом с той же силой и яростью, что и у ее сына, оттолкнула лорда Тайвина в сторону. — А иначе что? Что ты сможешь сделать со мной? Прикажешь заковать меня в кандалы и запрешь меня в моих же покоях? О, нет, вероятно, Ваше Величество изволит меня посадить в темницу! — в притворном изумлении она приложила руки к красным щекам, совсем не замечая, как вино лилось мимо ее рта, падая на черный шелк. — К крысам и паукам, на воду и хлеб, хотя туда стоило бы посадить твою жену! Вывернувшись из рук стражи, она в одно движение оказалась около Маргери и размахнулась, желая наградить свою названную дочь такой пощечиной, что та, наверное бы, упала на жесткий и холодный пол, когда ее рука вдруг встретила руку сира Джейме, но не любовным было это прикосновение, а жестким и сильным. Брат королевы-матери, ее любовник, ее отражение стоял около нее самой и с такой силой сжимал руку своей драгоценной сестры, что та покраснела и вспухла. Серсея не понимала, Кассандра видела это в ее глазах, ее губы то сжимались, то разжимались, бормоча никому не понятные фразы, но из горла донесся до всех только придушенный хрип: — Ты предал меня! Если лицо сира Джейме дрогнуло, однако только на мгновение. Кассандра успела увидеть там и тоску, и печаль, но потом славный рыцарь взглянул на королеву, которую принцесса Кассандра приказала ему защищать, и он снова равнодушно взирал на ту, которая совсем недавно была для него дороже всех. — Отведите мою матушку в ее покои, она сильно утомилась, — плюнул на пол король и уже повернулся к своему трону, когда Серсея вдруг произнесла невозможное. — Стража не будет прислушиваться к словам бастарда! Замерли все, только Мирцелла продолжала рыдать в руках Кассандры, зарывшись в складки ее платья, спрятавшись в мехах. Король повернулся не сразу, он чуть покачнулся, как будто его сразила в спину стрела, а когда он показал свое лицо свои подданным, те не смогли сдержать вздоха отвращения — таким уродливым оно было. Фиолетово-красное, с взбухшими венами на лбу и глазами, которые вот-вот гляди и должны были выползти на подбородок, король смотрел на свою мать с таким верным гневом, что Кассандра впервые за последние дни в Дредфорте почувствовала, как на спине выступил холодный пот. — Что она говорит, — едва слышно пробормотал Томенн; он едва дышал, но Кассандра помотала головой и потянула его за руку — лучше было скрыться в толпе, ведь гнев короля мог опуститься и на их головы. — Почему ее никто не остановит? И действительно — почему никто не мог взять королеву-мать за руку и отвести в сторону? Сказать королю, что его матушка больна и не ведает, что говорит, а потом потрясти Серсею как следует и отправить в свои покои. — Что ты сказала? — Бастардов никто не слушает! — Я — король! — уже с каким-то отчаянием завопил Джоффри и затопал ногами по мраморному полу, но Серсея расхохоталась во все горло. — Король! Посмотри на себя! Что ты мог взять от своего отца, что ты взял от него?! Может быть, твой отец мог гордиться золотыми волосами до плеч? Или белоснежной атласной кожей? Или голубыми глазами, красотой, которая дается раз в сто лет! И чтобы это все тебе досталось от этого отвратительно пьяницы, который вонял старыми чулками?! Никогда! Никогда! — запальчиво кричала Серсея, размахивая руками. Рукава ее платья летали по воздуху, как крылья птицы, и хорошо было бы Серсее сейчас и правда улететь — хмель мог пройти, а, вот, гнев короля — нет. Кто мог знать, как решил бы наказать Джоффри свою мать за такие изменнические речи? Пошатнувшись, королева снова открыла рот, но в ту же минуту старый лев схватил ее за волосы и так быстро притянул ее к своему плечу, что та даже не успела вскрикнуть от боли, раздался только хрип. Если Джоффри был неродным Роберту, то в родственной связи с Тайвином сомневаться не приходилось — в гневе они оба были ужасны. — Как ты смеешь так говорить с королем?! — забрызгал слюной Джоффри. — Тебе отрежут язык! Отрежут! — Я — твоя мать! — продолжала кричать Серсея. — Ты — мое творение, ты жив благодаря мне! — Стража! — Джоффри, — тронул его за плечо лорд Тайвин, но это была ошибка. Король подпрыгнул на месте и сбросил руку деда с такой силой, что та смахнула кубки со стола. — Я — король! Король! Стража! Взять ее, изменницу! — Ваше Величество, она же ваша мать, — прошелестел у его плеча лорд Варис. — Больше нет, — сплюнул на пол Джоффри. Его лицо было похоже на сморщенную курагу. — Она — изменница, пусть радуется, что ее пока не казнили. Пока! — многозначительно обвел он рукой весь зал, а потом натолкнулся на своего деда. Те, кто говорили, что Вестеросом правил сир Тайвин, не ошибались, однако Красный замок всем Вестеросом не был, и пусть преданного сира Транта теперь не было около короля, остальная стража подчинялась исключительно ему и больше никому, не делая исключения даже для сира Тайвина. Кассандра посмотрела на Томмена. Молодой принц смотрел на своего дядю и видел в нем своего отца. В больших голубых глазах было столько боли, что сил Кассандры не хватило бы, чтобы это исправить. Он все знал, в этом не было сомнений. Она не успела взять его за руку, как Томмен повернулся и последний раз взглянул на сира Джейме с такой яростью, что тот невольно отшатнулся от своего сына. — Томмен, — она едва поспевала бежать за ним по коридорам замка, но принц шел так быстро, что Кассандра не успевала ухватить его за край мантии. — Томмен, прошу тебя! Он влетели в покои, и Кассандра едва успела закрыть дверь от вездесущих септ Серсеи, как Томмен повалился на колени, шатаясь из стороны в сторону. — Я знал! Я всегда это знал! Но всегда боялся догадаться, боялся открыть себе правду! Безмозглый щенок, идиот! — Не смей так называть себя! — И все вокруг тоже это знали, все! И делали вид, будто ни о чем не подозревали! Какими же глупцами мы были с дорогим братом, подумать только! Он — король! Как же! — Томмен, немедленно перестань! — Как я мог думать, что родной своему отцу! Только слепой не сможет увидеть этого! Нет, это была не истерика его брата-короля, это было настоящее горе, справиться с которым было не так уж и просто. Кассандра много раз фыркала в сторону чужих несчастий и говорила, что вот уж ее-то куда серьезнее, но тут она была вынуждена признать — страдание ее супруга было велико. — Как она там говорила? Мягкие золотые волосы, голубые глаза… Я ненавижу все это! — вдруг воскликнул он и вцепился руками в свою корону, выдирая локоны клочками. Кассандра вскочила с места. — Лучше бы меня и вовсе не было! — Замолчи! — силой она прижала его к себе. — Замолчи немедленно! Как ты можешь так говорить, зная, как ты мне дорог? — Зачем ты вышла за меня, Кассандра, если я — бастард? — глазами полными слез он смотрел на нее; Кассандра почувствовала, как у нее заболело сердце. — Ты ведь тоже все знала, не могла не знать; так зачем ты вышла за меня? — Я вышла за тебя, потому что впервые в жизни на меня посмотрели как на человека, а не на как на объезженную лошадь. — она старалась говорить твердо. — Я никогда не хотела быть королевой, об этом всегда мечтала Санса. И замуж за принца я тоже никогда не хотела выходить, я не хотела быть принцессой и жить в высоком замке. И когда я увидела тебя, Томмен, вдруг поняла, что ты — единственный, кто сможет меня понять. Нам с тобой не нужны титулы и троны, все это проходит мимо нас, мы понимаем друг друга и никогда не станем требовать чего-то странного и непонятного. Когда я согласилась стать твоей женой, я понимала — ты никогда не обидишь меня, а я — тебя, и наша жизнь будет тихой и спокойной. Разве это так плохо? — Это правда? — помолчав, всхлипнул Томмен. — Я никогда не врала тебе, как и ты мне. — Но я — бастард. — И что с того? Разве ты стал от этого хуже, разве ты виноват в этом? — Но какое право я имею на престол следующим за Джоффри? Какое право имеет он? — вскочил он на ноги. — Мы все клятвопреступники, и нас стоило бы казнить на площади за это! — Ты уж слишком разошелся. — покачала головой Кассандра. — Красный замок знал немало правителей, и не все они могли занимать свое место по исключительному праву, взгляни хотя бы на Таргариенов. — Но это они, а это мы! И на мне лежит клеймо позора… — Никакого клейма на тебя нет, это пустые выдумки, и не тебе отвечать за грехи твоей матери. — Ты же видела, как истекает кровью Джоффри каждый раз, когда садится на трон, — помолчав, сказал Томмен. — Стоит ему взгромоздиться туда, каждый раз порежет руку или ногу. Он его не принимает. — посмотрел он на Кассандру. В широко раскрытых глазах был страх. — Рейниру Таргариен трон тоже не принимал, хотя она была наследницей своего отца. Дело не в родстве и родословной, Томмен, а в способности не потерять голову от власти. — А если и я стану таким же, как и он? — Не станешь. — Откуда ты это знаешь? — Знаю. Кассандра старалась не думать о том, что она говорила ровно так же, как говорил с ней Бейлиш, когда она сиделал в Дредфорте одна в холодной тронном зале с призраками лорда Болтона над своей головой. В ее глазах тогда было то же выражение — загнанности и затравленности; как же случилось, что молодой лев превращается в юркую лису, чья юркость была плодом вечной жизни в страхе? Они вышли на балкон; за синей кромкой моря садилось солнце, и вода казалась кроваво-красной — цвет Ланнистеров, цвет их наследия. Томмен думал о том же, Кассандра это знала. Удивительно, как быстро рос этот мальчик, теперь он был выше ее на голову, хотя в первые дни их помолвки сама Кассандра возвышалась над юным принцем, как статуя Бейлора. Томмен молча, и Кассандра ждала, что он скажет что-то пугающее для него самого, слова давались ему с трудом, но они должны были стать первой волей, увы, постаревшего, а не повзрослевшего принца. — Мой брат — чудовище, — выдавил он из себя и крепче ухватился за мраморный выступ. — но в одном я с ним согласен — Серсее не выйдет из темницы. *** Бейлиш не мог припомнить, когда Малый совет собирался так стремительно; последний раз это было, наверное, когда все собрались для того, чтобы обсудить, сколько осталось жить старику Аррену. Никто бы лорду Бейлишу не поверил, но он тогда вовсе не радовался таким смелым эскападам лорда Тайвина, ведь это означало лишь одно — старик умрет, и Лиза снова останется одна, а там ее длинные руки вполне могли добраться и до мастера над монетой. Этот кабинет, казалось, навсегда сохранил в себе то чувство отвращения, пробежавшее по спине лорда Бейлиша, когда он услышал эту новость, а потом и следующее — быть глашатаем смерти выпало ему. Он и сейчас помнил, с каким бешеным криком счастья и радости, вовсе не достойным несчастной вдовы, Лиза Талли упала ему в руки, нисколько не стараясь сохранить облик поверженной горем. Как была хороша в этой роли Кассандра; от неотвратимого желания глаза лорда Бейлиша потемнели. Наверное, именно тогда он и задумался о том, как хорошо было бы сделать ее своей женой, никто не мог быть лучшее в этой роли скорбящей плакальщицы, во всем белом, таком сияюще-белом, что даже рещало в глазах. Чистота и суровость, честность и скрытность — она вся была ледяной, к ней нельзя было прикоснуться — тогда лорд Бейлиш узнал, что глыба льда тоже мог обжигать. Она и сейчас оставалась такой же, а роль принцессы лишь подчеркнуло все то, что лорд Бейлиш старательно пыталась скрыть от самого себя. — Вы крайне задумчивы, мой друг, — пропел над ухом лорд Варис. — и так тихи, что даже становится страшно — не больны ли вы? — Не дождетесь, — с улыбкой отвечал ему лорд Бейлиш. — скорее вся Долина перевернется, чем я доставлю вам такое удовольствие. — Как прискорбно, — с притворной жалостью поджал губы Паук. — а все в столице только что и говорят как о нашей дружбе, а вы не желаете сделать даже и малейшего одолжения! — Если в столице меня все считают вашим другом, то я, признаться, немею от от такой чести. — Чем я заслужил ее? — Тем, что можете заговорить любого до смерти, — отозвался Тирион, размашисто маршируя по комнате. Как ни странно, но он не был пьян. — Впрочем, вы оба способны на это. Два советника королевства, на которых это королевство и держалось, поклонились и улыбнулись. Несомненно, было приятно понимать, как много они значили для этого замка, а еще приятнее было держать жизнь короля в свои руках и примеряться — когда же эта жизнь должна была завершиться. Что-то подсказывало лорду Бейлишу, что сегодня. — Для чего нас собрал мой отец, я не знаю, — прервал их раздумья Тирион. — Однако догадываюсь. — Можем ли мы поделиться своими догадками вслух? — многозначительно прошептал Варис. — Лучше не стоит. — О, — протянул Варис. — Значит, дело так серьезно… — Более серьезно, чем вы можете полагать. — лорд Тайвин появился неожиданно тихо. — И обойдемся без ваших пикировок, сейчас не до них. Дела в столице куда хуже, чем мы могли себе представить. — Ваш внук вашими стараниями держался на троне, милорд. Возможно, боги будут милостивы к нам, и так будет продолжаться и дальше? — Нам нельзя рассчитывать на волю богов, мы не крестьяне и не женщины, ждущие своей участи. Глупость моего внука всегда была неисчерпаема, но в последнее время она стала мешать делам государства. — Делам государства или твоим делам, отец? — Меня нельзя разделить с государством, Тирион, и твои шутки неуместны. Если нам с вами хоть как-то удавалось сдерживать неразумные порывы короля, то сейчас стоит признать — мы терпим неудачу. Мне легче было поразить Станниса Баратеона и дотракийцев на поле, чем справиться с этим идиотом. — Напоминаю, — просвистел Тирион. — мы все еще говорим о короле. — Пока о короле, — бросил сир Тайвин, и все присутствующие переглянулись. — Однако воля богов, как вы сказали, лорд Варис так переменчива, что престол в любую минуту может отойти другому. — Желаешь сам занять его? — икнул Тирион, разыгрывая роль пьяницы-дуралея, но Бейлиш видел — в глазах у младшего ланнистера блеснуло что-то нехорошее. Мне нет нужды занимать то, что мне не принадлежит, — отрезал старший Ланнистер. — что не принадлежит так же, как и тебе. Особенно, когдау нас есть тот, кто может заняь престол по праву. — Стоит признать, что с королем и правда справляться стало слишком трудно, — после долгого молчания сказал Бейлиш; это была его присяга на верность новому правителю. — к его несчастью, он слишком много пьет и слишком мало думает. — Сразу видно родную кровь! — отсалютовал лорд Тирион бокалом, однако от глаз мастера над монетой не укрылось, что вина тот не пригубил. — мой несчастный племянник! Мой глупый, злой племянник. Наверное, я даже буду скучать по нему, — вздохнул он и налил вина в золотой кубок. — Однако сам он престол не отдаст, — заметил лорд Варис. — и все мы знаем, как он любит власть. Значит, — обвел он всех взглядом. — будет война. Никакой войны не будет, — перебил его сир Тайвин. — за него никто не встанет, а то, что мы планируем сделать нельзя назвать переворотом. — А как же это назовется? — подал голос Бейлиш. И почему все утверждали, что тайвин Ланнистер был похож на льва? Сейчас он больше напоминал змею — такой же прищур глаз, такой же холодный взгляд. — Не поймите меня превратно, сир, но, я полагаю, мало кто из присутствующих захочет марать руки в крови для того, чтобы потом эту кровь выпустили и из них. — Я редко когда соглашаюсь со своим другом, — прощебетал Варис. — однако это как раз те редкие минуты. Как объявить это всему народу о том, что теперь у них будет другой правитель? И почему? — Объявлять не придётся, если будет траур. — коротко ответил Тайвин. Всех присутствующих охватило чувство, будто теперь они были связаны нечто большим, чем просто сургучевой печатью и клятвой королю; королю, который, возможно, будет через несколько часов лежать в своих покоях и остывать, пока здесь, в этих душных и темных комнатах, будет решаться судьба всего королевства. По спине Бейлиша пробежал легкий холод. Нет, он не боялся смерти, сколько раз он сам, не запачкав рук, устраивал нечто подобное, а потом отходил в сторону и с улыбкой взирал на результаты своих трудов, однако теперь положение было иным, Убийство короля — вот, на что их толкал Тайвин Ланнистер, и кто мог пообещать, что после их молчаливого одобрения из-за стены не выйдет сам король и не отправит их всех на плаху. Однако, похоже, сам сир Тайвин давно уже все решил, и муки совести из-за убийства своего внука его не мучали. — Он же твой внук, — сказал негромко Тирион. Он сам не любил своего племянника, но все же он был пьяницей, а не убийцей. — твоя кровь. — У меня есть другой внук, другая моя кровь. — Томмен, — протянул Тирион. — несчастная овца, которая даже еще не знает о своем заклании. — Он отлично воспитан, образован, мягок и будет мудр. Лучшего для короля и представить нельзя. — И он податлив как воск в твоих руках, не так ли? — никак не мог уняться Тирион. — ты будешь править вместо него? — Я буду всего лишь его направлять. Бейлишу захотелось расхохотаться во все горло. Обычно он не давал волю подобным порывам, мастер над монетой должен был оставаться бесстрастным и невозмутимым, но смех булькал у него в горле, и он не смог сдержаться. Глупцы, какими глупцами они все были здесь! Направлять Томмена Баратеона! Направлять того, кто уже давным-давно шел под плавным курсом корабля леди Кассандры Лайне, ныне же — принцессы Баратеон! Еще тогда, когда решалась ее судьба быть ей или не быть женой лорда Болтона, — еще тогда Бейлиш знал, что Кассандра всех их переживет, а потом посмеется последней, глядя на их несчастные попытки взять ее под свое крыло. Направлять Томмена Баратеона! Того, кто уже давно начал выпускать свои коготки, да так, что оставалось только удивляться его настойчивости и смелости. Действительно, жизнь была презабавной — если кто и мог унаследовать в дальнейшем смелость Роберта Баратеона, так только этот тщедушный малец, гонявшийся за своим сиром Царапкой по коридору. Верно, лорду Тириону пришла на ум та же мысль, потому что улыбнулся и он, Вслед за ними улыбнулся и лорд Варис. Хмурый Тайвин Ланнистер выглядел среди них идиотом, а этого старый лев потерпеть не мог. — Вы что-то знаете, так говорите. Милорд, — откашлявшись, начал лорд Варис. — принц Томмен несомненно будет хорошим королем, в этом нет никаких сомнений, однако я не был бы столь уверен, что его будет так легко направлять. — Разумеется, ему будет дана воля действиям, — начал Тайвин, но Варис впервые его перебил. — Нет, милорд, речь идет о том, что в последнее время сир Томмен руководствуется в принятии решений исключительно одним мнением, и это мнение его супруги — принцессы Кассандры. И снова все замолчали. Лорд тайвин помрачнел, да и кто бы не расстроился, узнай, что его замечательный во всех исключениях план вдруг должен был претерпеть неудачу из-за какой-то принцессы. — В таком случае мы сможем найти Томмену другую принцессу. Леди Кассандра, кажется, еще не была в положении? — Боюсь, это сделает лишь хуже и настроит внука против вас, Насколько мне известно, принц и принцесса живут в единстве душ и боготворят друг друга. Любого, кто не так посмотрит в сторону принцессы, принц готов казнить. — А принцесса не может случайно заболеть? Он мог восстать против нее сейчас. Минутное промедление, молчаливое согласие, и судьба Кассандры была бы решена. Но сколько раз такие безумцы решались на подобное? И где они были сейчас? — Милорд, я знаю леди Кассандру достаточно давно и могу сказать, что из всех Старков она единственная, в ком и правда сохранился дух первого из их рода. — Ваша симпатия к принцессе, лорд Бейлиш, очень мила, однако вовсе не нужна. — Симпатия здесь ни при чем. — пожал плечами лорд Бейлиш. — Принцесса Кассандра пережила лорда Болтона и завоевала Дредфорт себе. Я был тогда там, в ту ночь и знаю, о чем говорю. Если она стерла с земли семейство Болтон, справиться с вами ей не составит труда. — И я снова соглашусь с лордом Бейлишем. Принцесса пережила больше, чем кто-либо во всей Королевской Гавани, она крайне осторожна и умна. Тем более, никого так не любит чернь, как ее, все вопят от радости при виде нее — от мала до велика. И если уход короля вызовет только радость, то уход принцессы Кассандры поднимет шум. — Тем более, что мне она очень нравится, — поддакнул Тирион. — До сих пор виню вас, лорд Бейлиш, что вы не сосватали ее мне. — Надеюсь, я смогу искупить эту вину, лорд Тирион. — Ну раз она тебе нравится, то тогда, конечно, пусть живет, — оскалился лорд тайвин и хлопнул рукой по столу. — В этом промахе я виноват сам, следовало догадаться, что она не доставит удовольствия решить все просто. Остается надеяться, что корона порадует ее больше, чем мою дочь. Королева Кассандра. Теперь она была от него так далеко, что даже нельзя было и подумать о том, чтобы прикоснуться к рукавам ее платья. Юная роза короновалась в платье своего дома, Кассандра, разумеется, не допустит подобной глупости, но и в цвета Ланнистеров не обрядется и Томмену не позволит. И ведь сам он прекрасно знал, что этот момент когда-нибудь да настанет, знал с той минуты, когда в этом зале ей разрешил войти в семью Болтон. Старый лев подошел к дверям и негромко позвал стражника: — Попросите прийти моего внука. Забавно — Золотой плащ даже не спросил, кого именно следовало позвать. Значит, судьба Джоффри уже была решена за него давно. Тирион хотел что-то сказать, но то и дело открывал и закрывал рот, как рыба. В коридоре послышались шаги, торопливые, но не такие неуверенные как прежде. Бейлиш всмотрелся в лицо Тайвину — заметил ли он перемену в своем внуке, и по тому, как он вдруг сжал руку в кулак, понял, что перемена в принце не прошла незамеченной. Томмен немного замешкался у двери, заглядывая себе за плечо — там не было привычной Кассандры, и остановился у стражника, смотря то на деда, то на лордов-советников. — Входите, Ваше Высочество, — поклонился ему Тайвин. — мы ждали вас. По лицу принца прошла тень; все время его звали по имени или «милордом», а тут вдруг такая перемена. Наверняка Кассандра предупреждала его и об этом, да что тут таить — и сам лорд Бейлиш говорил принцу о том, какие испытания могли ждать его на пути, и тот, подобравшись, решительно шагнул вперед. — Дедушка, — кивнул ему принц, и старый лев оторопело взглянул на принца, но тот, широко распахнув глаза, смотрел на на сира Ланнистера как ни в чем не бывало. Определенно, это были отголоски учения Кассандры, Бейлишу даже показалось, что он мог повести рукой в воздухе и ухватить конец ее платья. — Милорды. — Ваше Высочество, — в один голос поприветствовали его все. — Что-то случилось? — Мы хотели поговорить с тобой, Томмен, но не как с принцем, а как с будущим королем. — Вот как? — что-то в голосе упало у принца, но он даже не был удивлен. Удивлены были все остальные. — О чем же? — Не секрет, что вам пришлось бы когда-нибудь сесть на престол и занять место вашего брата. — Место очередного бастарда? — О-о-о, мой дорогой, — хлопнул его по спине Тирион и встал за ним. — ты делаешь большие успехи! Кто знал, что в таком щуплом тельце будет таиться такой зверь! Если хоть волос с его головы упадет, отец, я лично обращу к тебе свой меч, — без капли шутки добавил он. — Сядь на место, Тирион. Сейчас не время для твоих глупостей. — Дядя всегда говорит умные вещи, просто так, чтобы его никто не понял и не убил в случае чего. — Поразительно. Душераздирающе! — захлопал в ладоши Тирион. — И вы думали, что можете избавиться от той, которая воспитала вот это! — Вы хотела что-то сделать с Кассандрой? — резко повернулся Томмен. — Не смейте! С-Слышите! — Перестаньте слушать вашего дядю, — Тайвин был крайне раздражен. — Ваше Высочество, и послушайте меня, прошу вас. — Я слушаю вас. — Вас воспитывали как принца, как радость королевства, как… — Томмен его перебил. — Но меня не воспитывали, дедушка. Про меня забыли, как про младшего бастарда. — Ты не бастард! — взревел Тайвин. — И если я узнаю, кто вогнал эту дурь тебе в голову, то я лично размозжу его! — Так же, как вы размозжили Элию Мартелл? Все онемели. А Томмен вдруг поднялся из кресла и, оперевшись руками об стол, навис над дедом так же, как это делал Джоффри. — Думаете, что мной будет легко управлять? Решили избавиться от одного короля и сделать тут же нового? А из меня слепить безропотного слугу?! — Ваше Высочество, — начал Варис, но не найдя, что сказать, замолчал. — Лорд Бейлиш, вы скажете, что это не так? Десница короля. Пересмешник, конечно же, не забыл о наивном обещании, данного в судорожную минуту, когда решался вопрос о жизни и смерти принца. Не сказать, что Бейлиш так уж и верил в эту возможность, однако порой Семеро могли выкинуть презебавную шутку с тем, кто попадался им на глаза, так почему таковым не мог быть он — лорд Петир Бейлиш? — Откровенно говоря, подобные речи здесь звучали. Лорд Тайвин свирепо посмотрел на Пересмешника — кому понравилось бы, когда его законное место уводили прямо из-под носа, но за стенами кабинета снова раздались шаги, не такие, как у Томмена — резкие, быстрые; кто-то бежал, и стук каблуков раздавался по всем коридорам. Золотые плащи не удержали принцессу Кассандру, и когда она ворвалась в Малый зал, все подпрыгнули на местах — теперь перед ними была будущая королева. В эти минуты в Кассандре было мало чего от лисы, больше волчьего — растрепанная прическа напоминала вздыбившуюся шерсть, а взгляд был диким и таким же затравленным, похожим на тот, который появлялся время от времени у нее в Дредфорте. Не видя никого перед собой, она бросилась к Томмену. — Что происходит? — Ваше Высочество, мы обсуждаем убийство короля. — улыбнулся лорд Бейлиш, но Кассандра посмотрела на него как на незнакомца. — При чем тут мой супруг? — Кассандра, — побледнев, Томмен слабо улыбнулся. — Они хотят сделать меня новым королем. Она, кажется, едва не задохнулась — глубоко вздохнула, и тут же тело сдавили узлы корсета. В дни развлечений Пересмешник часто видел, как актеры, разыгрывая безумство или горе, подносили руку к своему горлу и застывали каменными изваяниями. Впервые он увидел это в жизни. Побледневшая, Кассандра сильнее сжала рукой резную спинку стула и глухо произнесла: — То, о чем они говорят — государственная измена. — То, о чем вы говорите, принцесса, тоже. — резко бросил Тайвин, но Кассандра мгновенно ощетинилась. — Ваша позиция, лорд Тайвин, крайне слаба. Я не ваша дочь, для меня не существует вашего имени. — Ваше Высочество, — начал было Варис, но Кассандра перебила его. — Томмен, поклянись, что ничего не знал и не понимал, о чем говорили эти люди. — Принцесса! — поднялся возмущенный ропот. — Они в ту же минуту могут донести королю, еще живому, что это ты желал его убить! Они могут открыть эту дверь, — отшвырнула она полог. — и за этой же дверью будет стоять Джоффри. И тебя, и меня вместе с тобой отведут на плаху. Не их! А нас! — Ваше Высочество! — Томмен, поклянись мне! В зале поднялся такой шум, что можно было подумать, будто тут было с десяток людей, а ведь кричало только несколько — Тайвин пытался обратить внука на свою сторону, Тирион его перебивал, а Варис тщетно пытался увещевать то одного, то второго, но те его не слышали и не желали слушать. Кассандра не видела никого и на лорда Бейлиша не взглянула ни разу. Как она была похожа сейчас на королеву Алисенту с фрески, которая хранилась у королевы Шипов — та часто разговаривала со своей дальней родственницей, не имея ничего общего с той. Все безумство Хайтауэров досталось одной Кассандре по линии отца. — Томмен, неужели ты не понимаешь?! Они не желают видеть тебя королем! Они хотят только одного — встать на твое место, занять твой трон! — Миледи! — Молчать! Они убили одного короля, второго, теперь хотят убить третьего, они ненавидят всех, они — шакалы! — Кассандра… — Все, — дико озираясь по сторонам, она держала Томмена так крепко, словно боялась — если отпустит, его выдернут из ее рук. — они все, все, желают только одного — твоей и моей гибели, они будут отравлять наши сны, будут сыпать слезы Лиса, мы забудем про покой и жизнь, Томмен, прошу тебя! — Кассандра… — Ты думаешь, им дорога хотя бы одна жизнь? Мой милый мальчик, они живут только ради своей шкуры, им больше ничего не нужно; Томмен, я не хочу тебя терять, прошу тебя! — Но они все равно сожрут нас, Кассандра. Не на виду, так в темном углу, когда никто не будет видеть. Я обречен. — Нет! Этот вопль заставил поежиться всех — таким отчаянным и мучительным он был. И ведь он, лорд Петир Бейлиш, толкнул Кассандру в эту пропасть. Не милосерднее было бы ее столкнуть в ущелье на ее первой свадьбе, когда она сама подумывала об этом? Он ведь знал, что судьба ее не пощадит, знал, что все слова, вылетавшие по неосторожности, были правдивыми, но в один из жарких дней он пожелал быть десницей короля. Что-то холодное, ледяное прошлось легкой рукой по спинам всех, кто был в этом зале, и только лорд Бейлиш знал ответ — это была смерть короля Джоффри. — Да, я это знаю. Я слышал от матери это пророчество. А вот принц был удивительно спокоен. Холодная рука задержалась над ним на минуту, но не коснулась его лица. Значит, мальчику было суждено еще пожить, немного, но ему должно было хватить и этого. А десница уж позаботился бы о том, чтобы король, жаловавший его, жил долго. — Нет, нет, это неправда, — качала головой Кассандра. — Старая ведьма наврала твоей матери, чтобы отомстить, вот и все. — Кассандра, я знаю это. — положил ей руки на плечи принц; в глазах было что-то странное, похожее на нежность. — И хочу, только чтобы эти дни ты провела со мной. Если ты не пожелаешь, я пойму. Из горла Кассандры раздался не то хрип, не то крик — на охоте они все слышали, как кричали загнанные звери, то был крик умирающего животного. Говорили, все олени в час смерти Роберта Баратеона извергли из себя подобный. Когда Кассандра поглядела на каждого из них, взгляд смог выдержать только Бейлиш, даже сир Тайвин повернулся. Пересмешник знал этот тяжелый немигающий взгляд, так она смотрела на него, когда прощалась с ним в Дредфорте. Он проскакал до замка Черной Рыбы, а все равно чувствовал его как стрелу в спине. Жесткие черные волосы выпали из золотой сетки, отчего бледное лицо казалось белым, юбки богато отделанного платья из синего дамаста безжалостной волной лежали на каменном полу, но перед ними не было ни запуганной женщины, ни обездоленной принцессы; на ноги поднималась уже королева Кассандра Баратеон, и если кто-то из них и пожалел, что не заметил, как вскормил монстра, подобного тому, про которых рассказывали сказки древней Валирии, то Петира Бейлиша среди них не было. — Я никогда тебя не оставлю. *** Он встретил ее на каменной потайной лестнице между башнями замка. Кассандра смотрела куда-то за Синее море, и в ее глазах была тоска, которую прежде лорд Бейлиш не видел. Наверное, это была та, скрытая от него сторона, которая досталась Томмену. Что-то ускользающее было в ней, готовое покинуть и Красный замок, и Королевскую Гавань, и все Семь королевств. Он вспомнил, как в детстве мать рассказывала ему о несчастной королеве Хелейне, чье сердце не выдержало тоски, и которая бросилась вниз, о малютке принцессе, последовавшей туда же, за матерью. Он протянул руку, но Кассандра резко выпрямилась и принялась спускаться по лестнице. Он поклонился. — Ваше Величество. Кассандра остановилась. Он ожидал, что она набросится на него с обвинениями и обещаниями казнить на площади, однако Кассандра стояла, прямая как жердь. Когда она заговорила с ним, голос звучал спокойно; это спокойствие было жутким — Для вас нет ничего значимого, кроме вашего трона на котором вы себя видите? — Бейлиш удивленно взглянул на нее. — Наверняка в своих снах вы уже усаживаетесь на него, расправляете свой плащ и взираете на все вокруг. Думаете, что все покорено только вам одному. — Ну что вы, Ваше Величество, даже в своих мечтах я не возношусь так далеко. Но она как будто бы его и не слышала. Теперь ее лицо было повернуто к нему, но глаза смотрели сквозь его дублет и брошь, в ней было что-то призрачное, от королев старого мира. — Каким королем вы рисуете себя в своих снах? Милостивым и добрым? Или вторым Мейгором, который сжигает все на своем пути, всех, кто пошел против него? — Вы считаете меня слишком жестоким, миледи. — Ваше Величество, — отрезала она. — теперь вам стоит обращаться ко мне именно так. Прошло то время, когда вы могли меня звать меня как леди Лайне. — Прошу меня простить, Ваше Величество. Впредь я больше не ошибусь. Он поклонися ей. Всю жизнь он ненавидел склонять голову перед королями и королевами, каждый раз он обещал себе, что это они еще склонятся перед ним, но пасть ниц перед королевой Кассандрой — о, в этом было что-то особенно приятное. — Все те, кто вас унижали, кто смеялись сначала над мальчишкой, потом над содержателем борделей — все они вам тоже кланяются? — Боюсь, их даже не пустили бы на порог замка. — А кого вы казнили бы первым, лорд Бейлиш? Тех, кто смеялся над мальчишкой из Перстов или тех, кто видел, как вы валялись в пруду, после того, как исступленно добивались руки моей тети? Ее слова обожгли ее как удар кнута по щеке. То был их негласный уговор — не говорить о прошлом, особенно, о том, которое кишило неприятными воспоминаниями. Но тот уговор был заключен в период их дружбы, теперь-то он понимал, что, как бы это не было странно, они действительно дружили. Теперь же он был для нее врагом. — Я вас не понимаю, Ваша Милость. — Разумеется, — кивнула она самой себе. — вы бы казнили и тех, и других, но мне интересно — кто был бы первым. Кто первый зажег бы в вас огонь мести и обиды? — Ваша Милость, вы говорите о тех вещах, о которых говорить странно. — Правда? — ее рот изогнулся дугой в удивлении. — Я так не думаю, и будущая королева тоже так не думает. Конечно, вы казнили бы сначала тех, кто видел вас в пруду. Как долго вы истекали кровью, когда мой дядя рубил вас надвое? Вы не помните? — Три часа. В его голосе был холод, но Кассандра этого не замечала. Она умудрялась ходить из стороны в сторону даже на этой узкой лестнице.Как просто — взять и наступить на подол платья, легче, чем с Лизой, но он не мог. Ему было легче задушить себя самого, чем расправиться с Кассандрой. — О, запомнили, — многозначительно протянула Кассандра. — Запомнило ваше сердце, которое все еще любит тетю Кет, или ваша пораженная гордость, которой все никак не зажить? Отвечайте, это приказ. — Ни то, ни другое. Я давно позабыл об этом. — Вы лжете. Я вижу это в ваших глазах и в вашем лице. Вы до сих пор видите в своих снах, как лежите в ручье, пытаетесь подняться, а ваша прекрасная рыжеволосая Кет уходит с победителем, а на ее место приходит ненавистная вам Лиза Аррен. — Кассандра, остановитесь. — Что? Я вас разъярила? Забавно я никогда не видела вас разъяренным. Видела замешанным, удивленным, заинтересованным, но разъяренным никогда. Наверняка вы были ужасно злы на моего дядю Неда, на тетю Кет, — она была уже в гневе и чеканила слова. — а, особенно, на Лизу Аррен. — Кассандра! Любой другой уже хрипел бы в муках за подобные слова, за то, что он хоть на немного приоткрыл дверь туда, где никому, кроме лорда Бейлиша не было места, но перед ним была Кассандра, та, чье коварство, чье равнодушие он взрастил собственными руками, и ужасное чувство восхищения и преклонения перед этим холодом пересиливало все остальное; как бы он не заставлял себя ее ненавидеть, уже было поздно. — Ваше Величество! Зачем я вас роняю все в тот же пруд, вы об этом хотите меня спросить? За тем же, зачем и вы роняете меня в мой пруд, где нет воды и одна кровь. Вы знали, знаете, что нам с Томменом не выстоять против всех этих шакалов, вы знали, что он не выдержит этого гнета, ради этого вы решили сделать его королем? Вы разобьете мне сердце, если с ним что-то случится, это для вас хоть что-то значит? — Простите, Ваше Величество, но роль десницы короля слишком важна для меня. Он повернулся к высоким ступеням, успел увидеть только воротник ее платья, когда Кассандра вдруг остановилась, а в следующую минуту он был прижат к холодной стене с кинжалом у горла. В свете факелов он мог видеть, как блестала гравировка, которую он приказал вырезать самолично лучшим оружейным мастером. Она могла зарезать его прямо тут, он был уверен в том, что ее рука не дрогнула бы. В серых глазах клокотала ненависть, лезвие приятно холодило шею, и он подумал, что Джейме Ланнистер был несомненно прав — принять смерть от руки любимой женщины было приятно. — Я клялась вам, что не во что не поставлю вашу жизнь наперевес жизни Томмену, клялась! Вы решили, что я шучу, обманываю вас, решили, что так дороги мне, и я никогда вас не убью? Решили, что ваша жизнь как пересмешника будет даваться вам снова и снова, пожелали это проверить? Он бы с радостью принял смерть от ее руки, но если бы его голова болталась на пике, кто бы стал защищать ее? О, за такие речи, произнесенные перед этим кем-то другим, не ей, он бы вытащил слёзы Лиса, смочил ими платок и тут бы страдания этого несчастного закончились, но с Кассандрой он так поступить не мог. Он мог представить себе, как предает Кет ради своих целей, как отдает Сансу за пригоршню золота, но расставаться с Кассандрой было поздно, теперь эта потеря, к несчастью, расстроила бы так, что он собственноручно воспользовался бы ее кинжалом и довел бы дело до конца. И все же пока что умирать не хотелось. — Это опасно, Ваше Величество, так можно и пораниться. Когда ее хватка чуть ослабла, и пальцы задрожали от напряжения, он вдруг выхватил кинжал ловким движением и повернул ее к себе, прижимая так сильно, что выхватить свое верное оружие обратно она не могла. Теперь кинжал гулял по ее шее и вороту платья как рука любовника, не то лаская, не то грозя сжать кожу так, чтобы та загорелась под холодным клинком. Будь на ее месте другая женщина — Кет, Санса или сама королева Маргери, он бы прижал ее к стене и целовал бы так долго, пока ее руки не обвились бы вокруг его шеи. Но потому-то любовь к леди Кассандре и была так велика, что она не была похожа ни на одну из этих женщин. Проделай он что-то похожее с ней, тут же оказался бы со сломанной шеей или на плахе. Кассандра стояла не шелохнувшись, но Бейлиш не пребывал в иллюзиях — она не поддалась чарам его обаяния, а лишь ждала удобного момента выхватить кинжал. Под его левой рукой было ворот ее платья, отделанный мехом, он мог лишь прикоснуться губами к мягкому плечу, от которого пахло не то розой, не то солью, но, вероятно, ему должно было быть отказано и в этом; как умирающий мог вдыхать с жадностью запахи весны, так и он не мог надышаться этим запахом. — Как бы я желал желать вас убить, миледи. Как бы я хотел, чтобы ненависть к вам, та же, что появилась к вашей тетке, к вашему дяде, даже, возможно, и к вашей кузине появилась и к вам. Чтобы вы наконец перестали бродить по этому замку как наваждение, от которого не избавиться. Ведь это так просто, — его рука с кинжалом легла на ее шею, чуть отодвигая воротник. — ведь не вы одни управляетесь оружием так ловко и легко. Но не я не могу. И за эту слабость я готов ненавидеть не только себя, но и вас. — Кассандра молчала. — Верно, вы уже и не вспомните, когда последний раз вы позволили себя так держать в объятиях? Это было перед вашим замужеством, первым, если быть точнее. Вы не помните? — Отчего же, помню, — прохрипела Кассандра и вывернулась из его рук. Бейлиш не сразу почувствовал острую боль в ноге — в том был виновен каблук туфель королевы. Теперь кинжал был наставлен на него. — Теперь и вы вспомните. Я предупреждала вас, что предам вас смерти, если это будет нужно., — он перебил ее. — Так отчего же тянуть, — он встал перед ней и распахнул плащ. — Куда бить вы знаете, не промахнетесь. — Нет, — помолчав, сказала Кассандра. — это будет слишком постая для вас смерть. Вы будете знать, что вам суждено принять ее, для вас это не будет ни пыткой, ни мукой. Это слишком мало для вас. — Желаете, чтобы я мучился, тогда вы должны быть довольны — видеть вас каждый день и не обладать вами и так изрядное мучение. — Вы будете ждать смерти каждый день и не будете знать, где она вас настигнет — на званом обеде, на охоте или в вашем собственном доме, а может быть, и вовсе никогда. Вы будете жить ожиданием, если подобное существование можно назвать жизнью. — Не думал, что вы возненавидите меня, миледи. — Вас любила Кассандра Лайне, вами восхищалась Кассандра Болтон и снова ждала вас и вашего слова вдова Кассандра Болтон-Лайне. В принцессе Кассандре Баратеон еще хоть сколько-то, но теплилось оставшегося чувства, которое она не успела задушить. Но о чувствах королевы вам неизвестно ничего, и ваша голова для нее ничего не стоит. — Миледи, — но она не дала ему сказать. — Можете забрать свой подарок, — кинжал подкатился к его ногам. — он больше мне нужен.