Равный брак

Участь короля была решена в раннее летнее утро. Кассандра сидела в своих покоях и вышивала — сколько лет прошло с того дня, как она впервые показалась в Королевской Гавани, и дядя привел ее на поклон к королю Роберту, а вышивание она все равно не любила и колола иглами руки с еще большим усердием — золотыми было шить гораздо труднее, чем оловянными или деревянными. Во дворце было тихо, птицы изредка что-то ворчали облаку, притаившемуся над шпилем септы Бейлора, от Красного моря слышался шум волн, и Кассандра с наслаждением вдыхала соленый запах. Пожалуй, только по морю она могла скучать на своем любимом Севере. Ее супруг-принц мирно дремал в кресле, держа на руках сира Царапку и белую лису — два символа будущего Семи королевств спали, и их животы мерно поднимались и опускались. Когда в коридоре раздались шаги, Кассандра прислушалась — в последние к ним мало кто заходил, она сама мало кого пускала. Шаги раздавались все отчетливее, каблуки стучали по ступеням так исступленно, будто кто-то бежал от тысячи Золотых плащей. Кассандра едва успела подойти к дверям, и Томен встрепенулся, как полог распахнулся, и на пороге показалась кузина Санса. Но какова она была! Ее волосы, всегда причесанные в изысканную прическу, заколотую алмазными шпильками, теперь развалилась, локоны болтались на спине и прилипали к мокрому лицу, платье было будто бы разорвано диким зверем, но что самое страшное — в глазах таился тот же испуг, который Кассандра видела последний раз несколько лет тому назад, когда ее кузина ее была обещана королю Джоффри. Санса едва дышала, из ее горла доносился только хрип, а руки намертво вцепились остатки шелка и бархата, подаренные с руки принцессы на прошлой неделе. Кассандра не была из тех, кто отказывался верить в поступки чудовищ в человеческом обличье и прижимать руки к горлу, вереща и спрашивая богов, кто же мог решиться на подобное, но и ее прошиб холодный пот от того, что было перед ее глазами. Разумеется, сделать это мог только один человек, единственно уверенный в своей безнаказанности, и имя этому существу было — король Джоффри Баратеон. Санса рухнула в руки Кассандры, ее била дрожь, и зубы стучали так громко, что Кассандра не слышала стука сердца. Хрипы, хрипы и ни одного внятного слова; потом Санса вдруг громко вскрикнула и неожиданно затихла. Томен давно уже не был тем летним дитем, которое искренне верило в красоту и доброту мира, но и в его глазах Кассандра видела испуг. Он тоже знал, кто был повинен в этом помешательстве, и все же не мог до конца признать это и произнести имя вслух. Кассандра знала — как только тот примет это, какая-то часть внутри принца умрет. — Санса, что случилось? — Я обещала, что откажусь от него, обещала, что не стану королевой, а вы обещали!.. — она снова кричала и тряслась так, будто ее лихорадило. Кассандра, которая не пугалась ни острых ножей, ни безумного взгляда лорда Болтона, теперь боялась так, словно стояла на эшафоте и прошлась с жизнью. Странный, непонятный страх, не объяснимый ни чутьем, ни знаниями, заставлял ее поднять повыше юбки и убегать, убегать из этого города, из этих теплых пре обратно на свой Север, куда не сунулась бы ни одна душа. — Томмен, посмотри, нет ли кого у дверей, — скомандовала Кассандра, и тот молча бросился к пологу. — Запри покрепче. Санса, что случилось? Но все тщетно — ее кузина никого не видела перед собой, а если кто-то и стоял перед ее глазами, то явно не любящая сестра Кассандра и милосердный названный брат принц Томмен. То чудовище, верно, было ужаснее всех. Помрачневший принц то к вину, то к фруктам, но разве какие сладости могли заставить позабыть то, что произошло? — Вы обещали мне, обещали! — Что я тебе обещала? Что? Кассандра сама начинала бояться, страх постепенно проникал в ее разум, а этого она старалась никогда не допускать — тогда уж выбраться из пучины ужаса и отчаяния было совсем трудно. Когда же Томен осторожно прикоснулся к руке Сансы, и та истошно закричала, Кассандра и вовсе была готова сойти с ума. — Умоляю, не надо, пожалуйста! Я не стану кричать, не стану, только не трогайте меня, молю! — О, боги, — пораженно прошептал Томмен и опустился на пол. — Что же он с ней сделал? — Пожалуйста, прошу, пожалуйста, пощадите! Голос ее кузины становился тоненьким-тоненьким, как у небольшой птички, умиравшей в неволе — Кассандра видела это, когда король Роберт подарил ей канарейку в золотой клетке. Та все пела и пела, но с каждым днем ее голосок затухал, пока в один день не стих совсем. Никогда в жизни Кассандра не чувствовала столько ненависти и сожаления, и будь за этой дверью король, она бы, не думая, ударила его канделябром в грудь и ударяла бы, пока тот не начал бы хрипеть. Сминая парчу и шелк, Кассандра силой притянула Сансу к себе, сама не понимая, что приговаривая. Годы тайной зависти и косых взглядов теперь были позади, теперь перед ней была ее сестра, которую Кассандра хранила как жемчужину в шкатулке. — Санса, я отправлю на плаху любого, кто посмел тебя обидеть, но я должна знать имя того человека. — Мы должны знать, — встрял Томмен и решительно закивал. — Мы должны. — О, нет, нет, — заливалась слезами Санса; судорожно вцепившись в кружевной воротник Кассандры, она его не выпускала из рук. — Ты должна сказать мне имя, — взяла она ее за подбородок и внимательно посмотрела на свою кузину. — Если кто-то, пусть и коронованное чудовище, сделал с тобой, — она невольно запнулась. — нечто ужасное, а ты мне не расскажешь, последствия будут тягостными и долгими.       — Они обещали… — едва слышно прошептала Санса. — Кто обещал? — Обещали, что не тронут меня, — хрипела Санса. — если я откажусь от него и назову себя бесстыдницей, недостойной его имени. Произносить вслух имя того, кто это сделал, было не так обязательно — все и так было понятно, но, взглянув на своего супруга, Кассандра поняла, что тот едва держался. Пойти на убийство своего брата — такое трудно было бы оправдать вот чем-то, если только не таким. Вены на лбу Томлена взбухли, а глаза покраснели; теперь он мало чем напоминал то невинное создание, которому Кассандра впервые была представлена год назад. — Кто обещал? — кричала Кассандра. — Королева? Какая королева? Королева Маргери? Королева Серсея? Джоффри? — когда Кассандра упомянула последнего, Санса взвилась, как от удара плетью и забилась в ее руках. — Значит, он, — выдавила из себя Кассандра; глядеть на Томлена она не решалась. — Что они тебе обещали? — Королева Серсея обещала мне, что Джоффри не тронет меня, если я откажусь от него и назовусь недостойной…       — И ты отказалась? — Да, — через силу выговорила Санса. — Но сегодня… — она снова зарыдала.       — Что? Что случилось сегодня? — Кассандра чувствовала, как силы ее оставляют, а ведь больше чем как на себя ей полагаться ни на кого другого было нельзя. — Он набросился на тебя, обесчестил?       — Хотел, он хотел этого! Я шла по коридорам в твою спальню, а потом меня вдруг схватили за руку и поволокли за собой! Я кричала, но меня все равно тащили! А потом ударили… — Кассандре чуть не стало дурно. — И снова поволокли за собой. — Куда? — Не знаю, я не видела! А потом, — Санса сбилась и закашлялась; чуть дернулась от протянутого Томменом вина, но все же приняла. — потом вдруг появился Джоффри.       — Что он сделал? — Он сказал… Он сказал, что король все равно возьмет свое, как бы я не билась. — Мерзавец, — выплюнул Томмен. — Он сказал, что, пока королева ждет тебя, у короля есть свои нужды, которые необходимо утолять. — Он, — Кассандра не договорила — Санса истошно завопила.       — Нет! Нет! Я бы лучше умерла там, прямо там, в этом чулане! Он выпустил меня и сказал, что все равно меня найдут и приведут к нему, что так будет даже увлекательнее — если я буду убегать! — Что было дальше? — тихо спросил Томмен. — Он разорвал платье, — прошептала Санса, отчаянно прижимая к груди дорнийский шелк — подарок ее доброй кузины-принцессы. — мое милое, чудное платье… Он разорвал его! Санса прижимала остатки платья к себе так, будто это было ее собственное дитя. А ведь у нее был сын, мелькнуло в голове у Кассандры, и как бы она воспитывала его, случись помешательство? А помешательство могло случиться, это было как неотвратимое пророчество, которого не избежать. От мыслей о пророчествах Кассандре снова стало нехорошо — живо вспомнился обреченный взгляд Томмена и его спокойные слова о своей участи. Кассандра не верила в пророчества людей и ведьм, она верила только в богов и в себя. Как бы она не старалась, утешать с каждым разом становилось все сложнее, ей казалось, что она стоит на коленях перед пропастью, а невидимая рука толкает ее туда со всей силы. — Тебе нужно отдохнуть, Санса, — поднять кузину было не так сложно, в последние дни та была легче одуванчика. — Эллиан отведет тебя в мои покои и даст теплого вина, а сир Клиган не пропустит никого.       — Даже короля? — всхлипнула недоверчиво Санса.       — В особенности, короля. Эллиан вступила в покои короля и королевы мягкими шагами. Кассандра никогда не спрашивала свою старую септу, откуда она научилась ходить так неслышно, что ее не слышали даже старые волки, только радовалась — в дни Болтона это умение не раз спасало жизнь самой Кассандре. Теперь Эллин была леди, первой дамой при дворе принцессы, но память не изменяла ей, и она все равно помнила, как заботилась о маленькой кузине леди Кассандры, как временами, когда леди Санса оставалась в Лайне-холле, расчесывала ей волосы и пела песни. Эллин не любила никого больше своей леди Кассандры, но слезы Сансы не могли не разбивать ей сердца.       — Пойдемте, миледи, — в бережных объятиях Санса рыдала все тише и тише. — пойдемте, никто вас больше не обидит. Пойдемте, моя голубка.       — Не зовите меня так, — сквозь плач слышался голос Сансы. — так меня звала Серсея!       — Что же нам делать, Томмен? Кассандра не собиралась задавать этот вопрос, она сама с удивлением услышала свой голос со стороны. Она уже давно знала, что придется сделать, промедление только насылало больше бед на их жизни и откладывать, ждать теперь было невозможно. Кто знал, на что решится Джоффри., теперь уверенный в том, что его род продолжился; кто знал, на кого он еще мог поднять свою руку?       — Думаю, мы прекрасно знаем, что будет дальше, — Томмен старался унять дрожь в голосе, но у него никак не получалось. — Чем больше мы этого боимся, тем ближе оно к нам.       — Цареубийство — это страшное злодеяние, — Кассандра говорила так медленно, будто кто-то опоил ее сонными травами. — что с нами будет, если окажется, что советник и твой дед все это время врали нам, а заговор был против нас?       — Боюсь, они и правда решили свергнуть его, — Томмена била дрожь, и Кассандра укутала его в мантию. — Мой дед, Тайвин, он всегда чувствовал, когда кто-то хотел оскалиться на него. Потому-то он и выигрывал все войны. Захотел избавиться от Джоффри, прежде чем тот избавился бы от него.       — Только не своими, а нашими руками.       — Он боится, представь себе, Кассандра, боится, — Томмен вдруг подскочил на месте и улыбнулся; по спине Кассандры прошелся линией холодный пот. — Боится, что его собственный внук отправит его на плаху! Боится сказать ему об этом в лицо, прямо в лицо! И поэтому решает убить его, задушившего или отравить! А потом, — он уже почти задыхался. — а потом он так же поступит и со мной!       — Томмен, я понимаю, что тебе жаль брата, — но Кассандра не закончила.       — Жаль? Кассандра, он — чудовище в человеком обличье, он мучал меня и Мирцеллу всю жизнь, и я не смогу страдать по нему, даже если все шептуны призовут меня к этому. Но… — он не закончил.       — Убийство исподтишка — вот, что отвратительно.       — Да! Как можно будет верить, тем кто станут держать надо мной корону, когда я буду знать — предыдущего короля убили они же?!       — Я буду рядом с тобой, — сжала его руку Кассандра. — и я не позволю ни одному шакалу посмотреть в твою сторону, лишь одна мысль о неверности покарается казнью. Томмен смотрел на нее; на похудевшем лице круглые глаза, как у сира Царапки, были совсем большими, огромными; теперь в них часто были видны слезы, которые так и катились по щекам, капая на воротник дублета — Томмен боялся, что Джоффри начнет смеяться над ним, если он вытащит платок, и порой Кассандра вытирала его сама, будто сметая крошки от пирога. Что-то изменить было нельзя, она знала, что придет к этому, когда разговоры об их помолвке только шли по столице.       — Одна часть меня обязывает отпустить тебя, Кассандра, — с трудом подбирая слова, говорил Томмен. — к твоим родным, в твои владения, на Север, — Кассандра замотала головой. — но другая не может этого позволить, ты мне очень нужна, Кассандра, — говорил, захлёбываясь Томмен. — я все еще жив только потому, что ты со мной, потому что ты наставляешь меня! Прошу тебя, будь моей королевой, не оставляй меня! Кассандра и сама вдруг стала перепуганным ребенком и вспомнила свои дикие глаза, свой дикий крик — как же после этого Томмен мог думать как-то иначе?       — Ты же знаешь, что я никогда не покину тебя, я обещала перед септоном и самой себе. Я никогда не покину тебя, Томмен. Но что же нам делать?       — Нам надо решиться, — с трудом проговорил принц и оттолкнулся от пола, но Кассандре показалось — от самого себя. — надо просто на это решиться.       — Ты этого не сделаешь. Мрачнее тучи Кассандра смотрел на себя в зеркало. Главным правилом Бейлиша было не пачкать своих рук, потому-то он так долго и жил при дворе — никто не мог его ни в чем заподозрить, но теперь все было иначе. Кто мог знать — вдруг он специально так наставлял ее, чтобы удерживать от трона? Одно время Кассандра думала, наивно полагала, что она была дорога сиру Пересмешнику, что его трогали ее страдания и мучения, но теперь настало время признать горькую правду — ему было все равно на нее, никогда чувство сожаления не переполняло его больше, чем он мог бы сожалеть о раздавленной птице или пропавшей женщины из его заведения; о последней он тревожился бы больше, потому что та приносила ему золото и драгоценные сведения. Он заботился о Кассандре, потому что те или иными путями она могла принести с собой Север или место у его драгоценного трона, но сама Кассандра Лайне-Болтон-Баратеон не значила для него ничего.       — Кассандра, но как же?..       — Я не позволю тебе. «Нельзя пачкать руки, моя дорогая леди, никогда». Что же. Теперь она не была его леди, теперь лорд Бейлиш пожелал сделать из нее настоящую королеву, но сам позабыл о том, что он не надевал корону короля на себя. Он советовал ей, когда Кассандра Лайне был мелким зверьем, вынюхивавшую свою погибель, теперь Кассандра Лайне вставала в одну линию с коронованными драконами и оленями, и белая лиса собиралась гордо трепетать на всех знаменах столицы. Но Кассандра никогда в жизни не позволила бы запачкать руки кровью Томмену. она знала, каково это — видеть, как человек корчится в муках, слышать его последний крик и знать, что его гибель была на твоей совести. Кого-то подобное вводило в иступленную радость, заставляло кровь бежать быстрее по жилам, но Томмена бы это сомало. А Кассандра и так сжульничала — переложила смерть Рамси на чужие плечи, хотя это был только ее крест и ничей больше. Она хотела власти, но за власть всегда приходилось чем-то платить — жизнью, совестью, честью; Кассандра думала, что она была мудрее всех и самонадеянно вертела головой — у нее-то все будет иначе: она сохранить и честь с достоинством, и получит свои земли с золотом впридачу. Она была слишком горда, и боги неодобрительно на это посмотрели — теперь это была ее расплата.       — Кассандра, я обязан! — воскликнул Томмен и так сильно сжал ее руку, что Кассандра удивилась — раньше принц не мог сжать и букет ромашек. — Как я смогу править, если всю грязь за меня будет делать кто-то другой. Кассандра любила этого мальчика, любила так, как любила свою семью, свой Лайне-холл, свой снег, свой Север; любила той частью, которую раньше презирала — это была чувствительная Кассандра, охотливая до чести и других громких слов. разве раньше она говорила о честности и достоинстве; раньше, когда с ней рядом был лорд Бейлиш? Нет, тогда она думала только о том, как бы все сделать по-своему. Раньше она выживала, а потом вдруг стала той дамой из сказок и баллад, которые так любила Санса. Кассандра носила шелковые платья, вплетала в волосы золотые ленты и не смотрела на мир взглядом голодной кошки, но разве могло подобное длиться вечность? Она обняла Томмена; ему будет совсем неприятно видеть ту, другую Кассандру, которую так обожал лорд Бейлиш, но что поделать?       — Мудро и честно. — она приподняла его за подбородок; он глядел ей в глаза прямо, а Кассандре стоило труда не отвести взгляда. — ты не северянин, Томмен, тебе не нужно и выносить приговор, и опускать меч. Для этого у тебя будут другие.       — Но ты не должна, Кассандра! Это так жестоко — заставлять тебя… Томмен не договорил. Его лицо исказила гримаса, руки затряслись, и в глазах показались слезы. Его ломали, ее бедного мальчика ломали каждый день, и кто знал, сколько страшного ему предстояло пережить дальше, когда луна сменилась бы, и корона перешла на его голову.       — О, Томмен!       — Нет, я знал, что так будет, лорд Бейлиш рассказал мне.       — Дался тебе этот лорд Бейлиш! — в раздражении воскликнула Кассандра. — Зачем ты только слушаешь его!       — Потому что он знает, о чем говорит, — простодушно сказал Томмен.       — И зачем ты пообещал ему должность десницы?!       — Потому что иначе он мог захотеть убить меня. Это простодушие должно было заставить еще многих онеметь — где это было видано, чтобы король был честен со своими подданными, со своей женой? Ведь свод законов королевства был нерушим — все знали, что все друг другу врут, и все продолжали врать. Кассандра выжила только потому, что врала так, как никто другой; когда же с ней рядом оказывался Томмен, она чувствовала себя старой ведьмой Мэгги-Лягушкой. «Ты ведешь его на заклание, ты ведешь его на заклание», — продолжало монотонно говорить в ее голове, и точно так же, как всего два года назад ее изводили мысли о скорой кончине от рук Рамси, так же ее изводило то, что она сама теперь стала такой же, как и ее первый супруг.       — Когда я стану королем, тебя коронуют вместе со мной. Внезапные слова были для Кассандры громом. Быть королевой — заветная мечта Сансы теперь была в руках ее кузины, никогда не помышлявшей о подобном. Кассандра не хотела всего этого, она хотела гордости и золота, спокойствия и знания, что ее замок на заледеневшей горе не тронет никто. Но она не желала скользить по мокрому краю растаявшего льда и отчаянно соскальзывать в пропасть, не хотела!       — В моем роду не было королев, — угрюмо ответила она. — и не стоит начинать.       — Почему же? Были, — Томмен устроился рядом с ней у высокой постели; они бы снова залезли туда и болтали ногами в воздухе, но у лестницы сломались ножки, и теперь та была где-то очень далеко. — Я был в септе Бейлора и читал там книги. Ты знала, что ведешь род от Хайтауэров?        — Древняя легенда и не больше.       — Вовсе нет, — оживился Томмен. — вовсе нет! И вовсе не легенда, ведь прошло не так много лет! Кассандра не любила этих историй, хотя и знала их назубок — отец был потомком Гвейна Хайтауэра, брата Печальной королевы, которая сошла с ума и так ушла, не поняв, что же случилось с ее миром. Кассандра боялась старинных портретов ее дальней тетки, боялась родства, возможно, не такого далекого, боялась сойти с ума, боялась своего имени — если бы она начала видеть будущее, как ее старая-престарая кузина Хелейна, этого пережить она бы уже не смогла. Но Томмен так любил историю, был таким воодушевленным, что случалось так редко, что она не могла не позволить ему радоваться.       — Твой отец был правнуком Гвейна Хайтауэра, а тот, в свою очередь, братом королевы Алисенты, он был лучшим рыцарем… — Кассандра его перебила.       — И в его крови не было ни капли королевской.       — В моей тоже, — помолчав, понурил голову Томмен. — я ведь бастард.       — Королями не рождаются, а становятся, — обняла его Кассандра. — помни об этом.       — То же самое можно сказать и о королевах, — робко отпарировал Томмен. Кассандра вздохнула. Сказать на этой ей было нечего — ее ученик обратился против нее же самой. ***       — Они заседают, Ваше Высочество.       — Тем лучше — значит, найдется время выслушать меня. Дождавшись, когда Томмен задремал рядом с Сансой, Кассандра выскользнула за дверь и неслышно пробралась к башне малого совета. Решать стоило сейчас, всякой откладывание дела только затягивало необратимое. К тому же Кассандра боялась; боялась, что ее лихорадка спадет, и она, зажав уши, заберет с собой семью и убежит на Север, и пусть все эти знатные лорды передерутся между собой, деля короля и трон. Но если бы на Севере можно было скрыться! Ее лицо было присягой на верность королю, и пусть северные лорды не выдали ее, и дядя Нед проявил свою смелость, встав на защиту племянницы с открытым мечом, но ведь дальше была бы война, в которой проигравшими могли стать они. Стражник переминался с ноги на ногу, пока принцесса смотрела на стену так, будто видела там чье-то лицо. Надо было только решиться, надо было усмирить свои руки, чтобы те не дрогнули. Но только не кинжал, только не он; даже недрогнувшей рукой Кассандра не смогла заколоть Рамси, что уж говорит о короле. Следовало прибегнуть к тому, к чему прибегали только малодушные люди — к яду. Но как решиться? Как подмешать, как дать его, как протянуть? Как не разлиться слезами и не разразиться клятвами перед богами? А что могло быть дальше? Темница, казнь ее и Томмена, а ведь мальчик только начал жить…       — Впустите меня. Внук сира Тайвина нездоров. Золотой плащ с облегчением вздохнул — эта причина могла ему еще на немного но сохранить голову. Пророкотав что-то в притихший зал, он распахнул дверь. Шакалы, Кассандра увидела перед собой одних шакалов и стервятников, поджидавших свою падаль. Лорд Тайвин с глазами и языком змеи — он не задумываясь влил бы яд своим детям, если того требовал престол; лорд Варис, нашептывавший такие страхи, что порой казалось — нет страшнее этого человека; мейстер Пицель — жалкий, ничтожный, едва дышавший; сир Тирелл, отдававший свою дочь то за одного короля, то за другого, сир Оберин, с ленивой похотью глядевший на все вокруг; лорд Тирион — теперь уже трезвый, пожалуй, единственный, кто смотрел на Кассандру и видел перед собой человека, и, наконец, лорд Бейлиш — тот человек, которого Кассандра не любила, но избавиться от привязанности к которому не могла так долго. Поначалу внутри нее привычно что-то дернулось при виде него и потянулось, как было раньше, но недавние события вспомнились, и Кассандра почувствовала, как ненависть медленно появилась в ней. Он сидел за другим концом стола рядом с дверью в золотом дублете и смотрел на нее так, как обычно; что-то непривычное было в его взгляде, будто он видел перед собой не Кассандру, а кого-то другого. Он следил за ее каждым движением, все они смотрели за тем, как трепыхается ее платье в отблесках камина и молчали. Она ненавидела всех в эту минуту, даже лорда Тириона, но больше всех — лорда Бейлиша. Он обещал ей, что защитит ее, что сожжет весь город, только чтобы она не пострадала, он заставил ее поверить ему, заставил отвернуться от всех страшных подозрений только для того, чтобы позже подтвердить их все до единого. Кассандра чувствовала, как все внутри нее привычно натягивалось, на место любви и честности приходили холод и желание расправы. Глупцы! Они решили, что она им по зубам, они решили, что если выдать несчастную вдову замуж за принца, то она будет сидеть тихой мышью в амбаре, а если начнет пищать, то ее можно будет тихо придушить; глупцы! Никто не мог этого сделать, лорд Тайвин не сравнился бы жестокостью с Русе и Рамси Болтон, а тех Кассандра перекусила; единственный же, кто мог ее погубить, сидел перед ней, и теперь Кассандра с отчетливостью вспоминала его слова — как же он желал бы избавиться от нее, но не мог. Значит, и на него была управа, и лорду Бейлишу Кассандра бы отомстила первому.       — Принцесса, — первым подал голос Тайвин. Глупцы! Они решили, что справятся с ней, запугают ее! Кассандра начинала вспоминать — она любила подобные минуты, она любила, когда шерсть вставала дыбом, и волки начинали ходить вокруг стервятников мягко и аккуратно, готовясь вцепиться в глотку первому, кто бросится на нее. Она вспоминала и вспомнила свой азарт, когда сидела в пасмурных сумерках в Дредфорте и гадала, в какой из чашек Миранда принесла ей яд, и какой жилет из прутьев нужно надеть под бархатное платье. Она так давно не боролась за собственную жизнь, а ведь это было так увлекательно.       — Участь короля решена.       — Принцесса, я не понимаю, — начал Тайвин, но Кассандра не стала его слушать.       — Участь короля решена, сир. Осталось выбрать, от чего он умрет — от кинжала или яда. В зале поднялся гул; Кассандра возвратила оружие лорда Бейлиша и взяла оружие Томмена — правду; то резало не хуже первого. Все встали со своих мест, предлагая ей сесть, лорд Бейлиш встал последним, но Кассандра стояла у огня, ее лицо было в тени, а по черному платье бегали красные тени.       — Вы, милая, кажется, рехнулись, — улыбнулся сир Тайвин; в его глазах было то же, что Кассандра однажды уже видела -так Старый Лев смотрел на ее кузена Робба Старка — Молодого Волка. Кроме ненависти не было больше ничего. — раз говорите о подобном. Зал привычно загоготал; лорд Бейлиш и лорд Варис молчали — они раньше всех хотели принести присягу верности и чести молодой королеве и такой возможности упускать не хотели. Кассандра, разумеется, могла еще какое-то время повозмущаться, снова притвориться ничего не понимающей вдовой, надеть на себя маску приличия, но на это не было времени. Король должен был умереть сегодня, и этой же ночью должны были провозгласить нового короля. Ее путь, который казался таким длинным и волнующим, должен был найти свой конец, как только бы принесли страшную весть. была ли готова Кассандра к подобному? Конечно, нет. Но разве она была готова к своему замужеству, к пыткам Рамси и Миранды, к беспросветному мучению, похожему на зимний пасмурный день, когда граница между днем и вечером стиралась? Конечно же, нет. Она никогда себя не готовила, никогда не спрашивала — способна ли она это сделать; она просто делала, а когда всходы ее намерений принимались гореть, вот тогда ум Кассандры начинал работать так ярко и ясно, что она видела все до мельчайшей подробности.       — Убить короля! Вот так потеха!       — Вас можно вздернуть за такие слова!       — Да здравствует король! Кассандра начала сердиться. Она редко давала себе гневаться, считала, что подобное поведение недостойно леди, но разве когда Кассандра была таковой? Леди пртятали руки в длинные рукава платьев, пели песни, становились женами прекрасных рыцарей, а потом носились с плачем по коридорам замка, не находя спасения от любвеобильных королей. Нет, кем-кем, а леди Кассандра Лайне не была никогда. Стол не покачнулся от удара ее кулака, но бумаги взмыли вверх и шелестя опустились на пол. Слушать трескотню этих идиотов было невозможно.       — Сир Тайвин, я боюсь, что вы не вполне понимаете или же осознаете свое положение. Вы полагаете, что в угол загнана я в этой комнате, полной всех этих великих мужей государства. Так вот, пятерка конюхов стоит каждого, кто здесь находится, — она покосилась в сторону Бейлиша и Вариса; теперь рядом с ними стоял Тирион. — за редким исключением. Вы взяли в обращение со мной неправильный тон, сир; попробуйте еще раз заговорить со мной в подобном тоне, и я убью каждого в этой комнате. Я не стану кричать и кидаться обвинениями и угрозами, как делала это ваша дочь, я не стану кидаться на вас с кинжалом и орать во всю глотку, я попрошу об этом верного человека, — дверь скрипнула, за пологом показалась фигура Пса; за его плащом лежал один из Золотых плащей. — Уверена, сир Клиган справится с этим бесшумно. Веселья в зале поубавилось. Дрожаще засеменил к дверям мейстер Пицель, вздрагивая и отводя глаза, но стоило ему коснуться руки сира Клигана, как тот оскалился, а старик заверещал:       — Чудовище! Чудовище! Он убил его!       — Никого я не убивал, — рявкнул Клиган. — но убью, если потребуется.       — Мейстер Пицель, — помолчав, начала Кассандра; ей не понравилось, что тот так обозвал ее верного слугу. — зачем вы оскорбляете благородного рыцаря? Он не нападает ни на кого из вас, пока вы не нападаете на меня.       — И кто же дал вам его? Стоило отдать должное сиру Тайвину — его спокойствие было сложно поколебать. Кассандра хотела было ответить, как на ее платье вдруг наступил небольшой сапог, и на большую тень упала тень поменьше.       — Твой сын, — голос Тириона мог звучать мелодично, когда он этого хотел. — Надеюсь, он вам служит славно, Ваше Величество? — поклонился он Кассандре.       — Нет ничего хорошего в том, чтобы торопить события. Сир Клиган не несет службу, он помогает мне, как и я помогаю ему.       — Итак, вы угрожаете мне и моему внуку, — начал Старый Лев, но от камина вдруг отделилась фигура в дублете; голос звучал мягко, будто фигура принялась обсуждать траты королевы-матери.       — Не желаю вас перебивать, милорд, но мы теряем ценное время. Принцесса оказала нам большую услугу, назвав все вещи своими именами, а то ведь, сколько времени мы могли бы потратить впустую, ходя вокруг и около, так и не договорившись о том, ради чего все мы здесь собрались. Кассандра не питала иллюзий относительно того, зачем лорд Бейлиш так поступал — шел поперек воли сира Тайвина, говорил во всеуслышании о страшном злодеянии — убийстве короля. Он просто знал — к тому часу, когда небо ближе к Миерену посветлеет, Джоффри перестанет дышать. Он знал и спешил принести присягу новому королю и королеве. Своего решения Кассандра менять не собиралась. Лорда Бейл ша она не простила.       — Я очень рад, что вы прочитали мои мысли, лорд Бейлиш, и решили встать во главе государства, — в темноте блеснул львиный оскал. — крайне предусмотрительно с вашей стороны. Вам ведь не привыкать убивать властителей, леди Кассандра?       — Не властителей, а бастардов. В зале все задохнулись; в бессильной злобе Тайвин Ланнистер смотрел на свою невестку, но поделать ничего не мог — только глухой и слепой не знал истинную суть отношений его сына и дочери, но сказать вслух никто не мог. Кассандра была недовольна собой — это была уже не колкость, а похабность, которую было так легко переметнуть и на Томмена. Лихорадочно забилась мысль — что сказать, если Старый Лев так и сделает? Промолчать, презрительно фыркнуть? Пальцы вдали от глаз перебирали бахрому бархатной мантии, но мысли никак не собирались воедино.       — Не только Джоффри был бастардом… На свою беду подал голос не Тайвин, а мейстер Пицель — старик все никак не мог угомониться, его глаза неприятно резала фигура женщины в башне малого Совета. Мейстер, приближенный к Септе больше чем кто-либо, а все так же пил вино и сверкал маслеными глазами в сторону ее дам. Кассандра захотела швырнуть его бокал с борским золотым об стену, но потом вспомнила наставления Эллиан — леди так поступать не могли. Следом мелькнула другая мысль — леди она никогда не была. А потом еще одна — завтра ей кланялись бы как королеве. Бокал пролетел над головой мейстера.       — Томмен не бастард, а король, избранный волей богов. Теперь молчал даже Тайвин. Серсея часто бросалась бокалами и вазами, это не было страшно — от нее все этого ждали, а Кассандра всегда ходила по замку строго и сдержанно — руки сложены на корсаже платья, звезда раскачивается в такт шуму туфель; разве могла она кидаться серебром так, чтобы то чуть-чуть не задевало голову? Кассандра почувствовала на себе взгляд, поворачиваться не было необходимости, она и так знала, кто не мог ее узнать, кто гадал и пытался вспомнить — было ли такое когда-нибудь? Нет, такого никогда не было. Холод, равнодушие и невозмутимость — вот, на чем стояла Кассандра Лайне; вот, благодаря чему выжила Кассандра Болтон. Лорд Бейлиш не узнавал ее, и внутри себя она радовалась этому. Пересмешник думал, что знает о ней все, что может читать ее как сказание о Лотере Золотоволосом, но вот она, стояла перед ним — все та же на лицо, все с теми же руками, сложенными на поясе, но внутри нее теперь была ненависть, а ее птицы всегда чувствовали лучше всего.       — Теперь я начинаю понимать, почему Рейгар когда-то отказался от моей сестры, — послышался негромкий голос; лорд Оберин давно мог отказаться от того, чтобы протяжно растягивать гласные, но тогда раздражение лорда Тайвина могло пройти, а Мартеллов это питало. — Позвольте вам налить вина, Ваша Светлость, — в темноте шаги дорнийского принца были неслышными, но Кассандру не трогали ни приятные слова, ни восхищение — все вокруг были врагами.       — Я не пью вина.       — Тогда ежевичной воды?       — Я не принимаю ничего из чужих рук.       — Я восхищен вашей дальновидностью, — улыбка принца была звериной. — Однако мне нет нужды травить вас или вашего супруга — тогда у нас совсем не останется союзников. И все же, ваш вопрос был верным, — он резко повернулся к Тайвину. — Кинжал или яд?       — Что Томмен об этом думает? — помолчав, спросил Тайвин.       — Он не будет в этом замешан. Я не позволю.       — Он — будущий король, — возразил Тайвин.       — Но не убийца. Снова все замолчали. К ее горлу подступала тошнота, но она не могла выпить воды — все кувшины, все бокалы могли быть отравлены, все могли желать ее падения, как и падения Томмена. Как только они станут королями, не съедят больше ни куска того, что не будет подано остальным. Кассандра вцепилась с такой силой в оборку платья, что оторвала ту, и теперь она болталась как оборванный парус.       — И кто по-вашему поднимет руку на короля? — помолчав, спросил Тайвин.       — Я. Прежде чем все переглянулись и успели шепнуть друг другу, что легенда про черную лису, задушившую сира Болтона и сбежавшую в лес, была правдой, лорд Бейлиш захохотал. Кассандра раньше слышала, как он смеялся; смеялся над ее словами, над тем, как она корчила из себя благородную леди, которая знать не знала о золоте и землях, но никогда он не смеялся над ней самой; до сегодняшнего вечера. Лорд Бейлиш смеялся долго, будто Тирион Ланнистер рассказал свою историю о свиньях и сотах, и та вышла на редкость удачной, и мало-помало весь Малый совет засмеялся вместе с ним. Никогда Кассандра не ненавидела его так, как ненавидела сейчас.       — Прошу меня простить, милорды, — отсмеявшись, он легко вздохнул и небрежно вытащил кружевной платок. — но принцесса бредит, сир! Отправьте ее в свои покои и дайте отвара из ежевичных листьев! Однако Старый Лев общего веселья не разделял. Тонкая линия губ стала еще тоньше — лорд Ланнистер холодно улыбнулся.        -Недавно вы заявляли, лорд Бейлиш, что принцесса права.       — Но все еще остается женщиной, милорд, — развел руками лорд Бейлиш. — а женщины скоры на чувства и на расправу. Кассандра чуть не взялась за другой бокал, чтобы метнуть его уже в сторону лорда Бейлиша, но вовремя опомнилась. Почему Серсею не боялись — потому что каждый ее шаг, каждый ее поступок был предсказуем, все знали, что будет дальше, все знали, какой скорой была королева-мать на гнев, и как быстро она забывалась в пьянстве. В давние времена дочь десницы боялись, все ходили, прижав голову к полу, ожидая, что из-за стены выскочит палач с секирой, но чем больше слышалось крика в коридорах Красного замка, тем больше улыбок растягивалось на лицах мужей королевства — женщина, что с нее взять.       — Лорд Тайвин, лорда Бейлиша ведет за собой страх, что если я стану королевой, ему не дадут звание десницы при юном короле. Нет, Кассандра не была так скора на гнев и на расправу, хотя желание мести и отрубить головы у нее было не меньше, чем у вдовствующей королевы. ледяная принцесса — она знала, как ее звали с недавнего воцарения над этим титулом при дворе, и не собиралась изменять своей сложившейся славе. Она знала, как поселить подозрение в уме одного, и оцепенение — в другом. Отсвет факела показал в глазах лорда Бейлиша такую ярость, что Кассандра бросилась рукой к заветному карману, но теперь кинжала там не было. Она отказалась от него, бросила под ноги Пересмешнику, а тот вполне мог подобрать его и направить острие против самой Кассандры. Легким движением он отцепил блестящего пересмешника и бросил на стол.       — Можете забрать эту брошь и отправляться вместе с ней в пекло, — она слышала подобные интонации, но только когда он обращался так к другим; медоточивость и убийство шли рука об руку. — Ваша рука дрогнет.       — Моя рука не дрогнула, когда я решила участь своего супруга.       — Ваша рука! — улыбнулся лорд Бейлиш. — Ваша рука! И что вы собрались делать этой рукой? Душить короля или вливать яд ему в глотку?!       — Позвольте, друг мой, — покатился вперед Варис. — такие слова при принцессе…       — А что такого? — простодушно повернулся к нему лорд Бейлиш. — Принцесса решила, что она равная нам, — при свете факелов огни в его глазах напоминали раскаленные угольки камина. — она решила, что может быть способна на многое, так зачем же лишать ее того, что действительно нами обсуждается?       — Если речь идет о жизни моей кузины и ее чести, я смогу задушить его и влить ему яд.       — Санса? — всполошился Тирион. — Что случилось?       — Джоффри поймал ее и чуть не надругался, — Кассандра была мрачна. — Она успела убежать, но он пообещал, что следующего раза не упустит.       — Мерзавец! — хлопнул Тирион по столу. — Давайте я его придушу?       — Нет, это сделаю я.       — Да что вы сделаете? — нетерпеливо повернулся к ней Пересмешник. — Убьете его?       — Да.       — А давайте проверим? Он встал перед ней так, как будто продолжал вести тот разговор в ее покоях, когда чуть ли не задушил в своих объятиях, услышав, что она сама отправилась к Серсее. На нее теперь нельзя было так смотреть, подобный взгляд мог бросить тень на ее постамент из чистого мрамора, и Кассандра, прислушиваясь к себе, радовалась, что кроме ненависти она больше ничего не чувствовала.       — Как это?       — Давайте представим, что мы доверим принцессе этот замысел, — когда он того желал, он мог быть крайне располагающим к себе; Кассандра слышала, как он смеялся, видела, как он расхаживал по залу и знала — теперь он ненавидел ее не меньше, чем она его. — Итак! Принцесса войдет в покои короля и занесет над ним кинжал. Она склонится над ним, глаза ее будут гореть, как алмазы при свете факелов…       — Лорд Бейлиш склонен к балладам. Негромкое замечание принцессы вызвало легкий смех; от мимолетного взгляда лорда Бейлиша ей стало немного не по себе, однако дрожь прошла, как только она напомнила, что теперь он был опасен для нее не меньше Серсеи и Тайвина Ланнистера, а, значит, и к его горлу она могла спокойно поднести нож.       — И вдруг ее рука дрогнет! — страдальчески вздохнул лорд Бейлиш. — Она не сможет, потому что вдруг ей станет жаль его!       — Вы забываетесь, милорд.       — Вдруг леди расплачется!       — Я никогда не плачу.       — Умоляю, — отмахнулся он. — избавьте меня от ваших историй, как вы расправились с сиром Болтоном! Я был там в тот вечер, и я видел… Кассандра изо всей силы стукнула кулаком по столу; драгоценное кольцо с изумрудами и рубинами врезалось ей в ладонь, и кровь закапала на белый воротник.       — Что я столкнула его и Миранду! Это сделала я! Я не просила вас о помощи, я должна была сама разделаться с ним, я хотела этого! Власти без крови не бывает! Ее вдруг заволокли за руку к другуому краю стола; теперь с ней нельзя было так обращаться, теперь она была принцессой крови, а завтра, может быть, была бы и королевой, теперь уже не было никакой Кассандры Лайне, с которой можно было играть в шахматы на террасе Красного замка и смотреть на ее кузину; она должна была быть королевой! Кассандра ни минуты не сомневалась, когда вдруг взмахнула рукой, и из-под пены кружев на лицо лорда Бейлиша опустилась пощечина.       — Не смейте прикасаться ко мне! Но он, казалось, даже не обратил и внимания на то, что ее кольцо рассекло щеку, и теперь с той капала кровь. Лорд Бейлиш подвинул ей длинный пергамент и ткнул пером в стол.       — Вот, пишите, подписывайте! Распоряжение на казнь! Меня! Ну что же вы?! Боитесь? Рука дрожит? Как бы она желала подписать его! Кассандра потащила перо на себя, но рука на этот раз изменила ей — лихорадка гнала огонь вместо крови, но отнимала силы. Ее же движением Кассандру оттолкнуло назад, а перо воткнулось ровно там, где на пергаменте была изящная линия — для имени принца. В зале зашептались — не обошлось без магии, это уж верно! а Кассандра с трудом держалась на ногах, вцепившись в стол. Как бы она хотела подписать этот приказ, если бы она только могла! Ведь, теперь Кассандра видела это ясно, он никогда не заботился о ней, не переживал, он лишь отходил в сторону и наблюдал за тем, как она барахталась в собственной крови, как она вытягивала себя из болота, как ее ноги скользили по ледяному холму, на котором стоял ее замок; и ни разу он не подал ей руки, не ободрил ее, не посадил ее на свой корабль; не спас. Поначалу она забавляла его, как шут в свите короля, а потом, пожалуй, было лишь желание обладать ею. Лорд Петир Бейлиш никогда не любил ее. А она не любила никого, кроме него. Открывавшаяся правда была слишком жестока, но Кассандра не могла не распутывать этот клубок лжи и интриг. Она умоляла себя держаться только теми уверениями лорда Бейлиша, которые сказала за него сама, разве он был рядом, когда она умирала от ударов Рамси, когда Миранда лила ей отравленное вино в чаши, когда Дредфорт, ее Дредфорт, отбирали прямо из ее рук? Нет, он всегда стоял где-то вдали, едва отбрасывая тень — призрак, прятавшийся в темных коридорах, серая птица, взбиравщаяся неторопливо по лестнице из хаоса и пепла, а путь этой птице расчищала Кассандра. Видят Семеро, любовь к нему Кассандры Лайне, Кассандры Болтон, Кассандры Баратеон была велика, но тем больше должна была быть и ненависть. Она никогда не просила короны, не просила трона, но раз маленькая птица повела ее за собой, Кассандра собиралась взять эти блага, а потом бросить эту птицу, но не с высокой лестницы, а в камин, чтобы та больше никогда не смогла взлететь. Когда Кассандра подняла лицо к Малому совету, все отшатнулись; потом в красном замке шептались, что на мгновение перед ним предстала сама вдовствующая королева Алисента, забрав за собой свою дальнюю племянницу. Она взялась за перо, но заставила себя быть благоразумной. На кого бы она могла положиться из всех присутствующих, если бы они с ней что-то сделали? Разве кто-то действовал бы в интересах короля, разве в тот же день они не сорвали с Томмена корону и не отправили его в темницу? Все хотели быть королем. И только один лорд Бейлиш стоял в стороне, перебирая своими крыльями; он бы довольствовался полной властью, но не стал бы убивать ее супруга.       — Я бы подписала это сейчас, не медля, — с силой произнесла она. — но мой супруг надеется, к несчастью, на вас. Я не могу. Нет, это был не страх, настороженность — вот что. Она ускользала из его рук, так быстро, что лорд Бейлиш не мог бы ухватить ее даже за подол платья; мотивы, мысли — теперь они были скрыты от него, теперь он не мог пробиться между тем, что встало перед ним. Трон — давно желанный; за который он убил бы каждого, ее, Кассандра была уверена в этом. Она видела, как на равнодушное лицо легла тень — он волновался и беспокоился; Кассандра и раньше упрекала его, скрывала от него свои мысли, но тогда она действительно принадлежала ему. Когда ее тетка, Кейтлин Старк, отказалась от него раз и навсегда, ее отказ оставил глубокий шрам на его груди, но его можно было скрыть, завесить парчовым дублетом и золотыми цепями, позабыть. Отказ Кассандры лорд Бейлиш должен был видеть каждый день в своем отражении.       — Довольно сантиментов. Если леди Кассандра решилась на это, значит, доведет дело до конца. — встрял Тайвин. — А что же мой второй несчастный племянник? Что будет делать он? — Томмен не будет к этому причастен.       — Хотите лишить его крови на руках? — оскалился Оберин Мартелл.       — Да.       — Что вы предлагаете?       — Убийство короля не должно быть излишне жестоко, — она не договорила.       — Хотите пожалеть еще и Джоффри? — съязвил Бейлиш.       — Если вы будете его душить или бить, Джоффри будет кричать. Он поднимет стражу, а та останется верной своему королю.       — Продолжайте, — кивнул Тайвин Ланнистер. — вы знаете в этом толк.       — Яд подействует лучше. Если его подлить в вино, Джоффри не заподозрит ничего.       — Какой яд?       — Мой личный. Я знаю, сколько ему понадобится, ошибки не будет.       — Когда вы его достанете?       — Его нельзя достать, его можно только смешать. Но медлить нельзя, лучше сегодня.       — Сегодня? — очнулся мейстер Пицель и зашаркал по полу. — Но ведь… Ведь… Ведь тогда придется короновать Томмена… Коронация, священные заветы, разве это будет гуманно… Сразу после?..       — Мы говорим об убийстве короля, мейстер, — рявкнул Старый Лев. — Это достаточно гуманно? Кто вам понадобится?       — Все.       — Все? — Малый совет подобрал полы своих дублетов и зашептался. — Не много ли людей для такого действия?       — Не много.       — Думаю, отец, в тайных покоях за гобеленом мы сможем поместиться все, — встрял Тирион и улыбнулся Кассандре. — мы будем поддерживать вас, Ваше Величество. Плеча Кассандры коснулась холодная рука королевы Алисенты, и ей стало плохо. Голова кружилась, но рукам было не за что хвататься. Лорд Бейлиш поможет; лорд Бейлиш подскажет и направит, лорд Бейлиш, которого никогда не было ни в Дредфорте, ни в Красном замке; лорд Бейлиш, которого в душе Кассандра всегда боялась, которому не доверяла ни минуты. За что же она держалась все это время, если лорда Бейлиша никогда не было около нее? Верно, только за себя.       — Не зовите меня так никогда. ***       — Что нужно еще?       — Лимонную фрейчаю.       — Ее у меня нет, миледи…       — Не обманывайте меня, мейстер.       — Ну, старик! Делай, что приказывает королева!       — Ох, совсем забыл, ведь оставалось совсем немного, Ваше Величество! Но ведь вам может не хватить…       — Много и не нужно. Тошнота не проходила; платье тяжело волочилось за ней, громко шлепая на каждой ступени. Как бы Кассандра была бы рада, если сейчас проснулись драконы Рейниры Таргариен и, проревев прощальную псеню, сожгли все вокруг. Ей было бы лучше гореть, чем делать то, чего она так боялась все то время, пока жила с Рамси в Дредфорте. О да, мечтать она могла, могла видеть в снах, как мстит за жизнь, которую Рамси забирал из нее каждый день, но решиться, взяться даже не за кинжал, за обычную склянку — на это Кассандра не могла пойти. Как жить дальше, зная, что на ее руках кровь, зная, что она убила кого-то, пусть этот и кто-то был тираном и сам же убийцей — нет, она не могла вынести этого; боль от порезов проходила, боль совести преследовала бы ее до конца дней. А теперь она стояла в сыром подвале, в одежде королей и королев, и своими руками мяла в ступке то, что должно было лишить государства старого короля и возвести нового на престол в эту же ночь.       — Когда все произойдет?       — Должно пройти три часа.       — Три часа, — принялся ходить Старый Лев. — и что же, насовсем?       — Вы сомневаетесь во мне? — резко повернулась к нему Кассандра и протянула травы. — Беритесь сами. Ну! Что же! Ледяной взгляд Старого льва мало кто мог вынести — даже его дети, но разве он мог напугать ту, кто в своих руках хранила яд? Кассандре было так плохо, что она только бы обрадовалась неожиданному клинку, и все минуты она призывала все коварство и оскорбленное достоинство лорда Бейлиша, чтобы те приказали ему отомстить за обиды; даже в эту минуту он не услышал ее.       — Вы, кажется, переживаете, миледи, — дорнийские слова лились мягко, неторопливо. — но ведь вы окружены верными людьми, разве нет?       — Оставьте этот тон. Мы говорим об убийстве. Смех Мартелла был приятен, но Кассандра слышала в нем свою погибель — больше желания расквитаться с Ланнистерами у Оберина было лишь желание повесить кого-нибудь из Старков на глазах у своих бастардов.       — Вот именно, о такой мелочи, у нас в Дорне этому не придают никакого значения, впрочем, как и у вас. А у вас руки дрожат, — он чуть коснулся ее руки; Кассандра так быстро взмахнула рукавами, что травы из них посыпались на пол. — значит, вы не от истинной породы Ланнистеров, делателей королей.       — В моей породе никогда не было ничего от Ланнистеров.       — Но будет, когда вы родите наследника престола. Ребенок. Дитя. Выбранное на смерть и страдания — другого наследникам никогда не предлагалось. Если она родит дочь, та будет никому не нужна, пока не найдут того, кому можно будет ее продать, и Кассандра больше никогда в жизни ее не увидит, а если родится сын… Он никогда не будет ее — ребенок королевства, надежда и отрада, его отнимут от нее в ту же минуту, когда и приложат к груди. Дитя… Если она и сможет родить, а ведь мечтать о подобном не приходилось — тетка умерла в муках, а мать была не так плодовита — один мальчик и одна девочка.       — Вы слишком много говорите. — сурово раскатывала Кассандра по столу стебли одуванчика. — Ваши враги не около вас, они внутри вас самого.       — И кто же главный враг?       — Ваш язык. Когда-то он вас погубит.       — Вы желаете угрожать мне, Ваше Величество? Оберин все еще улыбался, но его глаза по-змеиному сузились, он ждал от нее открытой угрозы, того, чему можно было бы ответить, за что можно было вызвать Дитера на бой. Кассандра не собиралась потворствовать подобному.       — Упреждаю ваши неразумные поступки. Не одному вам есть, за что мстить этой семье, но с местью торопиться никогда нельзя, нельзя допустить, чтобы желание, любое желание, затмевало разум. Тогда может случиться нечто непоправимое.       — Ваш разум никогда ничего не затмевало, принцесса.       — Если только любовь, — скупо улыбнулась Кассандра; Оберин просиял в ответ, но эта улыбка не была светлой.       — О, любовь, — протянул он, звонко смеясь, — прекрасный яд, не так ли? Прекраснейший из всех.       — И все же яд.       — Ваша тетка предалась ему с радостью. Лианна Старк; ее глаза были голубыми, розы на ее лбу были голубыми. Когда Кассандра последний раз возносила цветы к каменному лицу, на котором и после смерти не было ни сожаления, ни раскаяния? Против воли она оглянулась — ей показалось, что она снова была в холодных подвалах крипты, когда ей было семь лет. Тогда Санса плакала и кричала, что боится своей тети, Арья равнодушно рассматривала костяные мечи, а Кассандра заглядывала в глаза, которые навсегда сохранили печать спокойствия. Холодный пот временами выступал на ее спине, когда она видела этот же взгляд в отражении.       — Она была не одна в ту ночь в башне Радости. Это был грех ее семьи, а значит и ее, но разве она могла клясться здесь перед человеком, который мог зарубить и ее, и Томмена одним взмахов меча, клясться и валяться в ногах ради прощения, которое ей и не требовалось? Казнить себя Эддард Старк мог всю жизнь, просиживая долгими ночами у холодных ног каменной сестры, но никогда бы он не предал память той извинениями перед теми, кто заслуживали этого больше всего. Кассандра несла на себе печать греха своей тетки, как несла его Санса и Арья, но разве это — кровь на ее руках — не было бы ее расплатой? И только дурак пошел бы с открытым забралом без камня в руках, принц дураком не был. Кассандра отвернулась от золотой чаши, когда последняя ложка меда была положена — чтобы король не сразу почувствовал горечь своего конца. Послышался глубокий вздох.       — Мне вас жаль, принцесса.       — Мне тоже. *** Кассандра не думала о том, на что предстояло ей пойти, когда она одевалась в своих покоях — король ждал ее кузину, но одарить его честью своего визита собиралась принцесса, его названная сестра. Эллиан молчала и только сильнее затягивала усы корсета, под которым был все тот же жилет из железных прутьев — кто знал, чем могла обернуться милость короля. Кассандра почувствовала тоску всего один раз — когда увидела себя в отражении и вспомнила, к чему она так усердно готовилась.       — Эллиан, — раздался ее голос, старая септа посмотрела на нее, но Кассандра отмахнулась — оплакивать свою жизнь она принималась так часто, что ей это было уже привычно.       — Все пройдет, миледи. Кассандра хотела спросить, что же это было за загадочное «все», которое неизменно должно было пройти, но не успела — дверь ее покоев распахнулась, и на пороге показался тот, кого Кассандра совсем не ожидала увидеть — лорда Уилласа Тирелла. Супруга Сансы, того, кто спас ее кузину из цепких лап Ланнистеров, она встречала при дворе нечасто — по настоянию принцессы Сансу увезли в Хайгарден, о чем Кассандра всегда вспоминала с удовлетворением — той там было куда спокойнее, вдалеке от тех, кто так часто желал ей зла. Тихий, спокойный, рассудительный — он мало походил на того красавца-рыцаря, о котором так часто грезила Санса и был воплощением всего того, о чем мечтала в дни своей юности сама Кассандра. Теперь же он был разъярен, его глаза горели желанием мести.       — Я пойду с вами. А вот это было очень нехорошо — так и сам король смог бы к началу торжества узнать о своем собственно отравлении. Откуда брат королевы смог узнать о подобном очаровательном событии Кассандра не знала, но могла представить — ушей в Красном замке хватало достаточно. Она не была довольна, она была сама почти в ярости.       — Нет, вы останетесь с вашей сестрой и женой. Сир Тирелл взвился и подскочил к Кассандре так быстро, что она едва успела выставить руки вперед — для хромоногого сир Уиллас был на редкость резвым.       — Это я должен убить его! Я! Она бы желала, чтобы хоть кто-то любил ее в жизни так же отчаянно и так же сильно, как этот рыцарь любил ее сестру, чтобы за ней наблюдали с любопытством, пытаясь понять — выживет ли она в бурлящем потоке, или глубина засосет ее с головой, а подадут руку, рывком выбросят на берег. Но с Сансой так и полагалось поступать, ведь она была леди, а Кассандра леди не была никогда. — И пойти самому на плаху? Вы можете хотя бы представить, что случится с Сансой, если вас казнят? — она говорила, не стараясь пожалеть бравого вояку, не стараясь смягчить своих слов; все мужчины пребывали в сладком обмане своего всесилия. — Я не смогу ее защитить, даже если я стану королевой, поймите это, лорд Уиллас. Она видела борьбу на его лице, видела, как его рука бросалась к мечу, к ножу, а потом к кольцу на правой руке — верно, не одна Кассандра задумывалась об этом. да. она знала, как это было больно — смиряться перед судьбой и принимать неприглядную правду жизни — ты не сильнее тех, кто над тобой, ты не победишь их в равном бою, но Кассандра ждала, она ждала всю жизнь, и теперь наступало ее время решать, кто будет жить, а кто нет, пусть сама она этого и не хотела — знала, какую цену придется за это заплатить.       — Разве это благородно — когда женщина встает на место мужчины? — выдавил из себя сир Тирелл. — Разве вам это по силам?       — Пустые вопросы, над которыми ломают свои головы старые септоны вместо того, чтобы подоить корову или пригреть сироту с улицы — я думала, вы умнее их, сир.       — Он должен был быть поражен моей рукой. — прошептал Уиллас.       — Не вы один желаете рассчитаться с ним, милорд. Помните, что не только Джоффри был недобр к моей кузине и вашей жене.       — Старик или женщина, — горько отмахнулся Уиллас. — выбор не так велик.       — Или мальчишка.       — Король. — пригвоздил сир Тирелл. — он — король.       — А короли часто умирают, — сказала Кассандра. И вздрогнула от своих слов. За пологом вдруг послышалось бормотание, будто кто-то кого-то отчитывал; сначала показалась фигура Эллиан, которая все говорила и говорила, тряся высоким энненом, а за ней вышел Томмен. Впервые он, кажется, не слушал вразумления старой секты, хотя почитал ее больше чем свою бабушку, которую никогда не видел.       — Я пойду с тобой, Кассандра. — заявил принц. Она молчала. — Тебе меня не переубедить.       — Я и не собиралась убеждать тебя, Томмен. Только вот зачем? Вложить кинжал тебе в руки я не позволю и протягивать склянку с ядом ты тоже не будешь. Санса — моя сестра, и я давала обещание заботиться о ней, чего бы мне это не стоило, пусть и исполнить его будет трудно. Я обязана, я не могу поступить иначе. А ты…       — А я не должен прятаться от любой тени, от любого шороха. — решимости будущему королю было не занимать. — Ты так пыталась уберечь меня от жестокости и зла, Кассандра, но этот трон и есть зло. Я стану королем, пусть мне это и противно, и я не смогу больше прятаться. Она молчала. Потом отправила на себе парадный халат, завязала пояс так, как завязывали нижнее платье рыцари, выходившие на последний поединок, и покачала головой. Она старалась не думать о том, на что решилась пойти, заставлять пойти на это Томмена — о, это она не простила бы себе никогда.       — Я не позволю поднять тебе на него руку.       — Кассандра!.. Она его перебила.       — Ты можешь ненавидеть его и ждать его смерти, но подобное простить самому себе нельзя, пусть даже тот, кого ты убьешь, будет чудовищем.       — Почему? — подал голос сир Уиллас.       — Потому что когда-то он был человеком и вошел в этот мир не по нашему желанию. Распоряжаться жизнью человека могут только боги или короли.       — Те, кто избраны, — помолчав сказал Томмен.       — И за эту избранность придется заплатить. Разве она просила об этом? Пустые вопросы, не требовавшие ответов, тем более, что ответов ей все равно никто не дал бы. Томмен положил ей руку на плечо и аккуратно сжал его.       — Я не позволю нести это бремя тебе одной. *** Кассандра стояла около окон; на ум ей пришли те дни в Дредфорте, когда все чаще и чаще она задумывалась о том, что ее дом превращался в ее же крипту; путей разойтись ей и ее мужу не оставалось, должен был уйти кто-то из них. В последние дни она часто вспоминала Дредфорт, глухие рвы и темные башни, где нельзя было нигде спрятаться от вездесущих глаз Рамси. Его глаза были всегда удивительно светлыми, и когда начинал падать снег, Кассандра видела только что-то белое и безжизненное. Спустя столько времени стоило уже признаться себе, особенно, когда рядом никого не было и никто не мог почувствовать ее страх — она боялась Рамси, боялась до ужаса, и, как бы это не было кощунственно, благодаря этому страху она вдруг начала жить и бороться за себя. Шаги позади себя в темноте Кассандра услышала не сразу — ковры приглушали шум так, что даже стадо оленей ступало бы кошки. Когда же услышала — похолодела. Непрошеные мысли о том, что за ней пришли, и стоит ей обернуться, как острие меча будет у ее шеи, стали вдруг леденящими душу. Ей не хотелось на плаху, ей хотелось жить. К счастью, серебряный пересмешник вовремя блеснул в углу, однако облегчения это не принесло — Бейлиш мог ее убить тут же, аккуратно вытерев клинок о подол ее же платья. Теперь они были врагами.       — Вы поглупели, Кассандра. Его голос звучал мягко, когда она повернулась и прошла мимо него. Мягко и равнодушно, а она говорила устало — давно ноги не были такими тяжелыми, а глаза так не слетались. Кассандра ужасно устала и ужасно боялась.       — Вам не давали права говорить со мной.       — С королевой? — усмехнулся Пересмешник. — Примеряете на себе новый венец? Раздумываете, будет ли он тяжелым для вас? Ждете, что все головы склонятся завтра перед вами?       — Это ваши мечты, а не мои. — угрюмо оборвала его Кассандра.       — О, вы можете обманывать кого пожелаете, но не меня. — он улыбался, но от этой улыбки брал мороз. — Я знаю вас. Я знаю, что таится здесь, в этих глазах. Вы желаете власти больше чем кто-либо, больше меня, больше этой дуры Серсеи Ланнистер, вы рветесь к ней, как рвется лев к свежей крови. Когда она оборачивалась на звук его голоса, он уже был в стороне, когда она шла туда, где был он — он стоял уже за ее спиной. Кассандра слабо представляла, какой страшной может быть ненависть этого человека, но в полной мере осознавала это только сейчас. Она боялась.       — Я никогда не была львом.       — Но будете им, уже стали. Она пятилась до тех пор, пока что-то холодное не коснулось ее ноги. Зажечь бы несколько свечей, но те были так далеко, а ее каждую секунду могли убить недрогнувшей рукой. Дрожь прошла по всей ней, и она могла поклясться, что видела торжествующее лицо в отражении темных окон — ее ноги коснулся чей-то шелковый платок, но она боялась.        — Разве в вас что-то осталось от прежней лисы? Юркой и такой незаметной, которая ни для кого ничего не значила, в особенности, для меня. Это было больнее, чем Кассандра могла того ожидать. Та леди, которая впервые встретила этого страшного человека и полюбила его, не имея шанса ни на что кроме ненависти и раздражения, теперь рыдала и трепетала — лорд Бейлиш так и не заметил ее, она ничто для лорда Бейлиша. Будущей же королеве было все равно.       — Можете торжествовать, вам осталось недолго.       — Вот как?       — Завтра ваша голова, как и все остальные, подкатится к ступеням трона, где буду стоять я.       — Думаете, я присягну вам? Он был в глубине комнаты, она видела только блестящего пересмешника, и все это было так странно, так лживо, что Кассандра невольно схватилась за лоб — вдруг она была больна, и это ей только снилось?       — У вас не будет выбора, лорд Бейлиш.       — А если и присягну, то что будет стоить моя присяга? — рывком он поднялся из кресел и в одно движение оказался около нее. — Разве я не присягал другим королям и королевам, разве мои слова что-то когда-то стоили? Она не смотрела на него, да и зачем — Кассандра знала, что в глазах серой птицы не было ничего прежнего, только равнодушие и холод, будто она была для него точно как все остальные.       — Правящих королев вы не застали, если только не вселились в тело трехглазого ворона.       — Но могу еще застать, и я говорю не о вас, любовь моя.       — Маргери не сядет на трон после смерти Джоффри, совет не позволит.       — А кто говорит о любовнице сира Джейме?       — Королева-мать? Так низко вы еще никогда не пали.       — Королева любит вино и не любит думать, — развел руками лорд Бейлиш. — за нее править будет гораздо легче. Неужели они когда-то могли сидеть друг против друга и говорить открыто, смело, говорить о том, что могло караться казнью, позорной тропой? Неужели когда-то Кассандра верила ему, подавала ему руку, зная, что он не столкнет ее в пропасть? Разве был перед ней этот человек — с холодным взглядом и ядовитой улыбкой?       — Желаете задумать заговор? — она чуть не задохнулась. — Против меня?       — Разве может быть для меня королевой та, которую я видел обиженной девчонкой? Кассандра покачнулась, нелепо взмахивая руками — если и было за что держаться, так только за воздух. Корсет ужасно жал, и в горле запершило так, что она так по-детски испугалась — что, если она тут и упадет?       — Я никак все не могу понять, вы решили угрожать мне, лорд Бейлиш? — он спокойно смотрел на нее, будто бы обсуждал, на какой лошади стоит отправляться в путь. — Вы решили угрожать мне? Без всякий тонкостей и обиняков? Просто решили прийти и заявить о своей неверности?       — Как видите, Ваше Величество.       — О, все же «Ваше Величество»? Не «Кассандра», не «леди Лайне», не «девчонка»?       — Я не могу отказать в последнем порыве галантности.       — А королю вы в этом не откажете?       — Как только можно?!       — Какая прелесть. Раньше я наблюдала за вами некоторую склонность к вдовам, теперь же, как я вижу, еще и к вдовцам! Определенно, общество того блондина из вашего заведения на вас плохо действует. Если он думал, что она испугается и начнет носиться по комнатам, призывая на помощь богов и Золотых плащей, то Кассандра не собиралась ему в этом потворствовать. В минуты, когда приходилось смотреть в лицо своей кончины ее начинало разбирать на смех, но об этом знал только Рамси, а вот лорду Бейлишу это только следовало открыть.       — Вы стали слишком плохо шутить, вероятно, в этом стоит винить лорда Тириона?       — Но как же так, — теперь разыгрывала свою партию Кассандра. — вы пришли ко мне и так открыто, так правдиво говорите о своих намерениях? Не скрываете их?       — Порой на меня нападает желание быть честным.       — Это не может не насторожить. — она промолчала. — И вы не боитесь, что я раскрою ваш заговор?       — Как? — воскликнул Пересмешник. — Неужели вы предадите нашу очаровательную дружбу подобным признанием? Против воли Кассандра скривилась. Она знала, что придется заплатить за тот вечер откровенности ей, когда мастер над монетой рассказал все, что его терзало и мучило. По обыкновению такие душещипательные истории рассказывали только тем, кто в дальнейшем особенно не стремился бы к тому, чтобы это все разболтать. Бейлиш оказался вдруг совсем рядом с ней и спокойно взглянул на нее без тени усмешки.       — Вы боитесь, Кассандра? Она ощетинилась.       — Кого — вас?       — Меня всегда восхищало, моя дорогая, как вы были храбры перед лицом смерти и своей погибели. — его голос был сладок как мед. — Никогда не рыдали, не просили пощадить.       — Вы собираетесь убить меня? — от ее прямоты он только покачал головой. — А как же ваше правило всегда держать руки чистыми?       — Порой времена требуют некоторых перемен. — Кассандра сунула руку в карман и только потом вспомнила — кинжала там не было. Он был в руках лорда Бейлиша. — Не это ищите, миледи? Вы так опрометчиво отказались от него в прошлый раз.       — Мне следовало догадаться, что этой обиды вы не забудете.       — Обиды? — заломил бровь Бейлиш. — Прошу вас, вы не так много значите для меня, чтобы обижаться на ваши глупые слова.       — Не так много значу, не так много значу, — Кассандра повторяла за ним и повторяла попугаем. — Ваши остальные пылкие признания следует толковать как желание взобраться поближе к трону? Вы думали, что я как и остальные королевы падка на лесть и красивые слова? Вы думали, что найдете путь к трону через мою постель? Клиган! Сандор! Она бросилась к дверям, когда Бейлиш прикрыл рукой глаза, не в силах слушать неприглядную правду, которая ему была так неприятна. Однако Кассандра совсем позабыла, что птицы были куда быстрее лис — в следующую минуту руки ее скрутили за спиной; стук сердца был не слышен — тяжелое дыхание отдавало в ушах громче всего; Кассандра же почти что не дышала.        — Я лучше убью вас, чем допущу подобное. — проскрежетал Пересмешник.       — Что вы медлите? — кричала в бессилии Кассандра. — Ну же! Вы окажете мне огромную услугу, если сделаете это! Я жду!       — Вы же отказались от моего покровительства. Лучше я посмотрю на то, к чему все это приведет. Изловчившись, совсем позабыв о своем положении и неудобном платье, Кассандра потянулась за тяжелым канделябром, когда лорд Бейлиш отшатнулся и так резко ее выпустил, что она упала на ковер.       — Глупая девчонка! Неужели вы не понимаете, на что вы решили пойти?! Она не могла встать, ноги не слушались ее, но когда ей протянули руку, Кассандра отшатнулась от нее, как от мешка с ядом.       — Не трогайте меня!       — Где же ваш верный Пес, когда он вам так нужен? — не унимался Бейлиш. — Где?!       — Он мне не нужен! Впервые после дней и ночей рядом с Рамси Кассандра ощутила страх, и теперь уже к нему привыкала как и прежде. С трудом встав, она облокотилась об стол, и тот затрещал. Бейлиш отвернулся — не то в сожалении, не то в отвращении. Какой она была! От прежней красоты не осталось и следы, волосы были растрепаны, а в глазах снова показалось выражение голодной кошки. Лорд Бейлиш молча наблюдал за тем, как Кассандра медленно причесывалась, то и дело ударяя себя щеткой по запястьям, а когда та все же упала под стол, проговорил:       — Вы так хотели отказаться от моего участия, от моего покровительства, так хотели быть сильной воительницей, и ваша мечта наконец-то осуществится. Я не приму больше участия в вашей жизни, не помогу, вы будете действительно одна.       — Разве это когда-то было иначе. — пожала плечами Кассандра. Пересмешник ударил по столу рукой, и бесчисленные свитки поднялись вверх.       — Я помогал вам!       — Когда?! — в бессилии рявкнула Кассандра. — Когда оставили меня на свадьбе с Рамси Болтоном и вручили перстень с ядом и кинжал? Вы сказали тогда: «Воспользуйтесь ими, когда вам станет совсем плохо». А кому предназначались ваши подношения — моему супругу или мне? Он долго молчал под ее взглядом, но глаз не отводил. Слова правды прозвучали для нее слишком жестоко.       — Вам.       — Признайтесь, — ее уже трясло. — вам было только одно интересно: когда же я наконец сломаюсь, — она ударила по столу рукой. — так? — ответа не было, и она ударила снова. — Я права?       — Ваша проницательность когда-нибудь вас погубит, миледи.       — Может быть и так, но разящая рука будет не вашей. Вам меня не погубить. Лорд Бейлиш вздохнул и провел рукой по ее волосам, прежде чем Кассандра отшатнулась.       — Вы сами погубите себя, любовь моя. Впрочем, уже погубили. И вышел вон. ***       — Ваше Величество, вы позволите?       — Леди Кассандра? Я вас не ждал. Кассандра с трудом заставила себя взяться за кольцо в виде головы льва и потянуть ее на себя. В последние минуты ею овладел страх, которого она терпеть не могла в себе; малодушие, которого она боялась, и она едва не убежала прочь. Но она не могла так поступить; если бы не пришла она, то пришли бы за Сансой, потом за ней самой и за всей ее семьей. За Томменом. Рано или поздно, но Джоффри все равно решил бы, что младший брат слишком умен для того, чтобы быть наследным принцем. Джоффри был удивлен; в отличие от Рамси он часто удивлялся. Бастард Серсеи в отличии от бастарда Болтона был куда красивее, но вот умом не отличался.       — Я знаю, Ваше Величество, но мне было очень нужно с вами поговорить. Король колебался, он ждал не ее, а Сансу, но Кассандра стояла у дверей каменной Девой, и поневоле Джоффри кивнул.       — Проходите.       — Благодарю вас. Вы так добры, что позволили нарушить ваш покой.       — Я ждал… — Кассандра знала, что он скажет, однако Джоффри себя одернул. — Впрочем, это не так важно. Вы чудесно выглядите, миледи. Кассандру передернуло. Зрение у нее всегда было не таким сильным, как у Дитера, а за последние годы послабело от вечных цифр и чтения, отчего в тусклом свете король ей показался ужасно похожим на ее почившего супруга. Вспомнились те дни ужасных ухаживаний Рамси, за которыми, как ни скрывай, был виден оскал; он желал не ее, он желал ее разорвать; Кассандра видела то же и сейчас. И как в былые дни страх вдруг подстегнул ее — никто не мог напугать Кассандру Лайне, ничто не могло сломать ее, и если требовалось бороться за свою жизнь, она бы боролась, позабыв о законах чести и верности. Она заставила себя поклониться.       — Благодарю вас, Ваше Величество.       — О чем вы хотели поговорить. Кассандра думала, как начать, но решила начать с правды; если бы король позвал стражу, она бы задушила его собственными руками.       — Вы ждали мою кузину? Джоффри ощетинился, и сходство между ним и Рамси стало таким ужасным, что Кассандра почувствовала, как на лбу выступил холодный пот.       — Она вам рассказала?       — О, нет, — она была спокойна так же, как и когда слушала россказни Рамси. — Двор, милорд.       — Двор? — прищурился Джоффри.       — Да, Ваша Милость, знаете, люд таков — что бы ни увидели, готовы разболтать.       — И что же они говорят? Кассандра заметила это, еще когда только первый раз увидела этого мальчишку — когда король переживал он вовсе не по-королевски принимался размахивать руками и ходить из стороны в сторону, так выпячивая подбородок, что даже его дядя был похож на короля больше чем он.       — Говорят, что вы обратили свое внимание на мою кузину, родственницу королевы.       — Вам это неприятно? — на лице короля показалась гримаса. — Пришли ее защищать?       — Что вы, ни в коем случае. Я просто хотела сообщить, что моя кузина вряд ли сможет оценить вашу широту души и широту вашего внимания. Такие идиоты как Джоффри легко верили в неприкрытую лесть, с Рамси же было куда сложнее. Приятным словам он не верил, а комплименты принимал только от одного человека — от своей верной спутницы Миранды. Впрочем, и ее, не моргнув глазом, Рамси мог отправить к своим псам. Джоффри повел носом и наконец презрительно улыбнулся:       — Санса — глупая девчонка.       — Безусловно, Ваше Величество.       — Вы ведь не таковы? Миледи? В его словах был вызов, намек, от которых Кассандра едва уняла себя; нельзя было все испортить одним неверным движением, особенно сейчас, когда все как будто бы зависело от одного ее дыхания.       — Ни в коем случае, Ваше Величество. Благоразумие и благодарность — вот мой девиз.       — И вы поступаете крайне мудро. — продолжал разглагольствовать король. — Женщины очень глупы, даже моя мать думает, что умнее моего деда или меня.       — К счастью, ваша жена, наша королева, думает так же, как и я.       — Да, к счастью. — мрачно отрезал Джоффри. — К ее счастью.       — Ваше Величество.       — Можете сказать Сансе, что ее общество мне больше не интересно.       — Она несомненно поймет, как ошибалась, Ваше Величество.       — Но будет уже поздно.       — К несчастью, сир.       — Куда вы? — повернулся Джоффри. Кассандра и сама понять не могла — открылась дверь, и, подчиняясь страху, она вскочила с места; в голове билась одна мысль — бежать, бежать, куда угодно, пока ноги не стали бы подламываться, но и тогда — ползти, хвататься за грязь, но только не оставаться на месте. Слова Бейлиша остановили ее у двери. Принцесса не справится, принцесса струсит и сбежит; он был прав, как хорошо он знал ее, как плохо она знала себя.       — Сообщить моей сестре, сир?       — Зачем? — пожал плечами Джоффри. — Для этого есть слуги. Я пошлю кого-нибудь позже. Останьтесь.       — Да, Ваше Величество.       — Вы куда покладистее, чем о Вас говорили в столице! — Другой человек на месте Джоффри — умнее, мудрее — заметил бы некую странность в этом, но король пребывал в своих мечтаниях. — Моему братцу несказанно повезло.       — Ваши слова — незаслуженная благодарность. Кассандра могла поклясться, что слышала скрежет своих зубов.       — Оставьте эту девичью скромность, миледи, — лениво отмахнулся король. — она вам ни к чему.       — Как прикажете, сир. Как ваша матушка? — Джоффри поперхнулся, а вместе с ним и за пологом кто-то. — Она здорова?       — Вполне. А что?       — В последние дни она была сама не своя. Вероятно, слишком сильно переживала.       — Из-за своего предательского языка? — взвился Джоффри. — Я бы всех отправил на плаху, только дед запрещает. Но и его час тоже придет. Как приятно это было слышать лорду Тайвину; Кассандра усмехнулась, но сразу же нахмурилась, когда увидела, что Джоффри усмехнулся в ответ. Ей вдруг стало страшно — так просто без боязни упасть в обморок или убежать, закрыв уши; ей стало страшно, и дрожь поднялась в груди, подкатывает к горлу тошнотой. Она не сможет это сделать, Бейлиш был прав, у нее не поднимется рука, никогда не поднималась и не поднимется сейчас. Изумрудные кольца полоснули по серебряному бокалу, и Кассандра отдернула руку так, будто перед ней была ядовитая змея. Она не сможет, это выше ее сил, она не сможет!       — Вы очень справедливы, сир. Как просто — он стоит отвернувшись от нее, и только золотой дублет сверкает в лунном свете. Джоффри еще дышал, но одним движением руки Кассандры жизнь перестала бы теплиться в нем, она бы так решила и сама бы лишила его права дышать и смотреть с балкона так, как сейчас смотрел король на свои владения. Она одним движением, легким, похожим на трепет крыльев пересмешника, остановит все, что предшествовало этому — коронацию, воцарение на Железном троне и казни, казни, казни.       — Томмен ведь тоже может долго не протянуть, миледи. Он повернулся к ней, и Кассандра едва не подпрыгнула на месте. Смысл сказанного не сразу дошел до нее, а когда она осознала, ненависть к этому мальчишке поднялась, сметая все за собой. Она знала, знала, что так будет и все равно не могла решиться, все равно трепетала!       — Вот как?       — Конечно, зачем вам с ним маяться? Он не сможет оценить красоту женщины, к тому же долго не протянет, такой хилый, что даже на коне не держится. Вам нужен кто-то другой. Король. Сейчас или никогда. Сейчас или никогда! Стоило ей подумать об этом, и Кассандре захотелось закричать, но она зажала себе рот рукой и даже не вскрикнула, когда невзначай прокусила себе палец. Она же так бравировала этим, она же всегда говорила — стоит королю заявить свое право на нее, и она задушит его не задумываясь, что же она медлила?! Руки дрожали, когда Кассандра неслышно высыпала в бокал пыль золотого цвета — у королей все должно было быть золотом.       — Вина, сир?       — Пожалуй. Джоффри выпил все до дна. Кассандра едва пригубила вино, как вспомнила, что нечаянно просыпала остатки и к себе в стакан. В красном броском она видела свои глаза, и ей казалось, что они были ужасными. Какую цену придется за это заплатить? Разве боги ее смогут понять, она сможет им это объяснить так, как это объясняли Ланнистеры? Его глаза закрылись не сразу, он все еще улыбался, ужасно растягивая губы; те были в ежевичном соке, но Кассандра виделась кровь. Он протянул к ней руку, когда фрейчая, что в свое время усыпила Миранду, смешалась с его кровью, и глаза короля, те, что так гордилась Серсея, глаза Джейме Ланнистера, помутнели. Его руки все еще тянулись к ней, пальцы напрасно дергались, стараясь ухватиться за воздух — яд уже был на короне короля, заползая в золотые рога оленя Баратеона. Кассандре хотелось закричать, ей стало так страшно, что она вдруг подумала — а не выпила ли она это зелье и сама, когда Джоффри вдруг странно вздохнул и упал ей на колени. Нет, он еще не был мертв, но спасения для короля не было. Полог зашуршал, и на свет вышли все советники.       — Он еще дышит, — спокойно осведомился Тайвин. — Впрочем, ненадолго. Наглый щенок, желал отправить меня на плаху!       — Снимите его с меня, — проскрежетала Кассандра; зубы болели — так сильно она их сжимала. — Снимите!       — Прошу простить, принцесса, — засуетился лорд Варис. — То есть, Ваше Величество.       — Не зовите меня так, — дрожала Кассандра и чтобы не выдать своей дрожи сжимала бокал так сильно, что стекло впивалось ей в руку. — Томмен! Где Томмен?       — Я отправил его в другие покои, — сказал Тайвин. — Незачем ему было смотреть на это. Он не видел этого, не слышал и не знал, на что способна Кассандра; какое счастье, какое облегчение хотя бы в этом!       — Благодарю вас.       — Вы страшный человек, леди Кассандра, — он вдруг остановил ее Старый Лев. — Я думал, я полагал, что вы… Была минута, когда я был уверен, что вы дрогнете. Но вы смогли. Одно дело вершить это другими руками, совсем иное — взять это кровь на себя. Похвала Тайвина Ланнистера — еще одно свидетельство того, как низко она пала. Король, тиран, садист, но все же человек, на чью жизнь она не имела права посягать. А сам он, Джоффри? Сколько раз он лишал жизней тех, кто преданно служил ему, не ради справедливости, ради забавы? Разве она не должна была совершить правосудие? «Кто выносит приговор, тот и поднимает меч», — проносилось в ее голове. Благородный Эддард Старк, сколько раз он сам так поступал?       — Вы справились куда лучше, чем я думал, Ваша Светлость, — улыбнулся ей Оберин и повернул в сторону, когда она обернулась к Джоффри. — Не стоит, миледи; не стоит лицезреть плоды своих трудов. Поверьте, они куда более значимы, чем вы можете себе представить. Но Кассандра повернулась, она должна была посмотреть на Джоффри. Его уже повернули в тень, но она все еще могла видеть его и его корону, валявшуюся на бархатном ковре — такая некрасивая, никому не нужная; бесцельный кусок железа, а ведь власть определялась тем, кто быстрее мог за нее схватиться. Осознание случившегося еще не охватило ее, но она знала — стоит ей выйти из покоев, которые за считанные дни станут ее по праву, ужас будет полным. Обнадеживало только одно — Томмена здесь не было, он не стал свидетелем молчаливого убийства своего брата.       — Миледи, — участливо тронул ее за плечо лорд Тирион. — Вам лучше уйти. Мы будем здесь еще долго, но вам… Вам лучше и правда уйти.       — Думаете, мое хрупкое сердце не выдержит того, что я увижу? Тирион ничего не сказал, только склонил голову в сожалении — кто знал, было ли оно искренним, но Кассандра уже чувствовала, как в груди стало тяжело, и голова наливалась чем-то тяжелым, будто ее стукнули мешком по затылку. Ей было легче, когда Серсея и Мерин Трант швыряли ее по покоям вдовствующей королевы; легче, потому что тогда ее все жалели, она была несчастной принцессой, а не злодейкой, решившейся на такую подлость, что и вообразить было нельзя. Она стала тем, кого всю жизнь презирала, и слова Эддарда Старка не звучали так утешающе. Она вышла из покоев твердо, даже удивленно — Кассандра думала, что упадет, как только закроет за собой двери, но шаги ее были ровными, она снова начала дышать, как вдруг посередине пути ее ноги подогнулись, и она упала на холодные плиты коридоров замка. Она рыдала, рыдала так беззвучно, что даже мыши, бегавшие вокруг нее, не боялись и пищали себе что-то под нос. Кассандра рыдала так, что ей казалось — она задохнется и не выдержит той боли, которая теперь разрывала ее. Когда же все успело так повернуться, когда все ее устои рухнули, и теперь ей только что и оставалось дышать пылью от этих обломков. Кассандра царапала ногтями пол, желая повернуть время обратно, чтобы солнце взошло еще раз, чтобы она увезла Сансу на Север, а не решилась на то, что будет ее преследовать всю жизнь. Всю жизнь, это будет с ней на всю жизнь, от этого не избавиться, от этого не отмыть своих рук. Ей даже было некому покаяться; единственный человек — она потеряла и его, но разве она могла хоть когда-то верить лорду Бейлишу, могла сказать себе — он не выдаст, он сохранит ее тайну и унесет ее с собой? Нет, никогда; она всегда была одна, всегда делила свои мысли и страхи с одной собой и держалась она не за лорда Бейлиша, а за его тень. Тень. Рядом с ней возникла тень.       — Ваша Милость, — слуга стоял в нерешительности. Он еще не знал, что случилось. — вам нехорошо? Как бы Кассандра желала рассказать об этом хоть кому-то, кому-то, кто положил бы ей руку на плечо и сказал: «Вы не могли поступить иначе», кто снял бы с нее неизбежностью этого ярмо вины, как она этого желала! Но вокруг не было никого. Она была одна, как и предупреждал ее лорд Бейлиш.       — Позвольте вам помочь, — он робко протянул ей руку; Серсея одно время грозилась отрубить руки всем, кто мог коснуться ее.       — Не стоит, я сама. Разве ей мог кто-то теперь помочь? С трудом Кассандра дошла до своих покоев, но в этот раз, когда ее ноги подкосились, ее было кому поймать. Томмен успел подхватить ее в ту секунду, когда Кассандра упала на колени, но теперь слез не было.       — Кассандра! Кассандра! — шептал не то принц, не то король. — О, моя дорогая!.. Если бы я только мог быть рядом, рядом!..       — Это конец, Томмен, — тихо сказала не то принцесса, не то королева. — боги знают, как долго он будет продолжаться, но это конец. *** Когда стража у замка прокричала два часа ночи, Кассандра и Томмен не спали. Лежа в постели, они вытянулись в жесткую струну, держа руки сжатыми в кулаки, будто бы ожидая, что призрак короля Джоффри появится из-за двери и бросится к ним, потрясая окровавленными одеждами. Но все было тихо. Неужели она в чем-то ошиблась, неужели король был жив, думала Кассандра и сама ужасалась тому, какими ледяными были ее мысли; теперь она думала о человеке так, будто он был обыкновенной преградой на ее пути, через которую следовало перешагнуть. Кассандра становилась настоящим властителем, и от этого ей хотелось завыть. Вспомнился Лайне-холл, когда она была совсем ребенком, вспомнилось, как леди-мать рассказывала ей истории про прекрасных рыцарей, которые станут просить ее руки; вспомнилось, когда ее руки еще были чисты. Когда вдруг Золотые плащи у их дверей в покои лязгнули своими мечами, принц и принцесса взялись за руки. Тишины теперь не было, оставалась одна пустота и неизвестность; но и они были лучше внезапного топота по коридорам и приглушенных голосов возле них. Внезапно Кассандра подумала, что Бейлиш исполнил свое обещание и доложил обо всем случившемся королеве-матери, и что же могло были теперь? Но ведь в таком случае он бы предал и Тайвина, и лорда Вариса, и всех остальных, и как бы не был силен мастер над монетой, его взяли бы количеством и заглушили бы еще на половине пути. А если бы не задушили, то подкупили. А потом раздался вопль, который из себя не мог исторгнуть человек. Принц и принцесса вжались в резную спину кровати и вглядывались в темноту, ожидая тех, кто был бы посланником их конца. Ведь Джоффри был еще жив, когда она уходила, и он умер, если бы ему только не помогли, а что советники делали с ним потом — об этом знали только боги. У дверей замешкались, Кассандра услышала голос Клигана, упорно не пускавшего никого за двери, и Томмен крикнул:       — Войдите! Двери распахнулись, и толпа людей ввалилась в их комнаты, где раньше не было места никому, кроме них самих; во главе был Тайвин Ланнистер в таком алом плаще, что, казалось, с него стекала кровь. Кассандра зажмурилась, когда канделябр поставили у ее глаз.       — Ваша Милость, мы потревожили вас и просим за это прощения, но мы не могли не прийти к вам в этот час.       — Говорите, — кивнул Томмен; голос его дрогнул. Тайвин Ланнистер казался каменным изваянием в темноте, и только золотая брошь десницы едва посверкивала там, где луна садилась на его плащ. Завтра он бы ее уже снял, ведь Томмен обещал сделать своей десницей сира Бейлиша, а тот не отдал бы это ни за какое золото.       — Мы вынуждены доложить, Ваша Милость, что ваш брат, король, увы, скончался. Они знали, что это произойдет; знали, но не были готовы, как бы не уверяли себя, что это их судьба, которой следовало покориться. Кассандру пробила дрожь, когда рука Томмена накрыла ее — та была ледяной.       — Король умер, да здравствует король. — сказал лорд Тайвин, и все, кто стоял рядом с ним, закричали вместе.       — Да здравствует король!       — Да здравствуют король и королева. Кассандра почувствовала, как ее руку сжали сильнее. В темноте глаза Томмена были огромными.       — Это конец, Кассандра, — прошептал он.