Главные герои

             — Алло, Сонь, это я, — шёпотом, хотя так-то Дорофеев один в комнате.       — Да, я вас слушаю! — ответ холодным официальным голосом.       — Я, короче, забронировал номер в «Пипле» на двадцать первое.       — У меня нет счёта в вашем банке, — последовал странный ответ.       — Не, недорого!       — Какие ещё предложения? — раздражённо продолжала «явно глухие телефончики» собеседница.       — Сонь, давай без игрушек, просто. Соскучился страшно! Хочу тебя!       — А гарантии какие?       — Так там же на верхнем этаже, над рестораном, эти номера. Твой полицай не увидит.       — Хорошо, я вас поняла. Сейчас мне некогда вас выслушивать, я сама на сайте посмотрю…       — До связи тогда! Целую везде.       — Да, до свидания, и я, — отчеканила Софья Андреевна Золотарёва, нажала отбой, покосилась на папеньку с маменькой и чуть заметно улыбнулась.       — Что, опять какой-то банк домогается? — нахмурился отец.       — Ага, достали уже!       — В чёрный список сразу отправляй! — авторитетно заявила мать и начала заливать истории про то, как ей всё звОнят и звОнят… Как всегда, эти душераздирающие истории никто не слушал. Отец, владелец макаронной фабрики и сети хлебопекарен, размышлял о коварстве его партнёра по бизнесу, а дочь уже воображала, как они с Серёгой удалятся посреди встречи однокурсников. Тёмными, заковыристыми переходами пробегут с бутылкой шампанского в маленькую скромную комнатку демократичного отельчика, по дороге уже будут раздеваться и даже остановятся на середине пути, чтобы целоваться до звезд в голове и бабочек в животе… А потом займутся всем тем, о чём намечтали за эти две недели, что не виделись. Отцовский цербер, её личный телохранитель Ванечка, будет поедать шаверму, мирно посапывать в машине или смотреть мульты с гуманоидскими героями.       В это же время на другом конце города, всё в той же общаге, что и три года назад, только в секции для сотрудников, более устроенной и уютной, улыбался Серёга Дорофеев. Его всё устраивало! Да, иногда секса хотелось чаще. Не хватало спонтанности… Бывало, конечно, их страстные встречи срывались. Но всё это — небольшие издержки их отношений с Макаронихой.       Макарониха она именно из-за папули, имя которого стоит на каждой третьей пачке макаронных изделий города. На истфак Сонька поступила по блату. Отец бы хотел, конечно, чтобы его девочка на экономический или юридический пошла, но там у него денежно-дружеских связей не водилось, а сама бы дочь ни за что не поступила. Она и школу-то закончила с трудом. Господин Золотарёв знал, что талантов у дочери особых не имеется, подиумной красоты тоже, трудолюбием она похвастаться не могла, поэтому он решил устроить её счастье сам, чтобы никакие жадные до чужого богатства голожопые сопляки не смели даже помыслить о статусе мужа рядом с его девочкой. Поэтому уже в одиннадцатом классе он приставил к Софье телохранителя (их будет много, так как им тоже никакого доверия), и тот сопровождал завидную невесту повсюду, охраняя её целостность.       По-видимому, папаша всё ещё считал, что его дочь (двадцать шесть лет, на минуточку!) невинна, робка и хрупка, как первый весенний ландыш. Господин Золотарёв не знал, что у его дочери всё-таки есть таланты. Просто эта одарённость — не его ума дело, как резонно решила Соня. Даже с Дорофеевым она не была неопытной девочкой. А это было семь лет назад!       Семь лет назад больше половины их курса записалась на электив к прикольному преподу по психологии, Ульману Павлу Давыдовичу. Он очень интересно рассказывал, интеллигентно вставлял полуматершинные словечки, часто разыгрывал диалоги с великими и не боялся неудобных вопросов от студентов. Тем более что курс он назвал «Экспериментальная психология» и ненапряжно для студентов призывал их в пространство зимнего сада раз в две недели. Никто не пожалел, что записался.       Павел Давыдович рассказывал им о чудовищных экспериментах в психологии, которые, однако, подтверждали эфемерную теорию, задавал занимательные задания на наблюдательность, на отзеркаливание, разбирал киноэпизоды, учил контролировать бессознательное, демонстрировал кульбиты человеческой психики в социуме через простейшие ситуации. Они интерпретировали Хоторнский эксперимент, проверили эффект Рингельмана, на все лады апробировали всевозможные тесты на внушаемость и стереотипизацию, разбирали «пещерный» эксперимент по повести Голдинга, играли в карты на подтверждение «эффекта ореола». Кульминацией был, конечно, «день Триффидов», когда с наглухо закрытыми глазами они решали задачу с переменными данными в некоем помещении… Они проиграли с треском! Скотина Городецкий решил выпить «эликсир» сам! И, несмотря на то что время отведённой под электив пары заканчивалось, Павел Давыдович никогда не останавливал процесс… Мечта, а не курс!       Ясно-понятно, что преподу поступали и сугубо молодёжные «заказы». Ведь в двадцать лет кажется, что любовь, секс, страсть — это самое важное и совершенно неотвратимое в жизни. Тем более в первую половину февраля.       — Гендер! Вы, конечно, понимаете, что это не пол! Это биосоциальная характеристика поведенческих реакций пола! Всё, что касается «био»… я скорбно умолкаю, — препод грустно сложил руки, сомкнув кончиками пальцев, — южноафриканский эксперимент «Аверсия» в армии в 70-х — 80-х годах показал, что биологически гендер не преодолевается даже химической кастрацией. Но ведь в этой изумительной дефиниции есть часть с «социо!» Как влияет общество на гендерные роли и сексуальность? Можно ли управлять влюблённостью? Даже если это не гетеросексуальная стезя. Могу предложить вашим мятущимся умам только то, что уже всем известно… Например, проба Артура Арона… ну, кто хочет влюбиться?       — Я! — резко вскинула руку Анька Козневич.       — Славно. Теперь нужно выбрать в кого. Чтобы вы понимали, это не гарантия гособлигаций, это психологический метод. Этот конкретно работает на тех, кого меньше всего знаешь. Чтобы эксперимент был чистый. Выбирайте молодого человека, которого вы абсолютно не знаете. — Красотка обвела всех пацанов пристальным взглядом. — Важно, чтобы всё-таки физически не было сильного отторжения, на уровне желудка…       — Ярослав Воронов! — Анька прикусила нижнюю губу.       Ярик растерялся. Пожалуй, впервые за всё время обучения. Брови взлетели вверх, губа дрогнула…       — Ярослав, — умел же психолог проникновенно обратиться, — вам не обязательно соглашаться.       Все вдруг заметили, что сидевший рядом Дрозд дёрнул приятеля за рукав.       — Я согласен. — Как бы никто и не ожидал, что откажут самой Анюте.       — Славно. Попрошу вас выйти сюда… — Павел Давыдович поставил рядом два стула в метре друг от друга. — Садитесь. Полная тишина! Сейчас Анна и Ярослав просто будут смотреть глаза в глаза. Четыре минуты. А мы будем молчать. Нас нет! Мы не существуем! Потом они зададут друг другу вопросы… там, — он махнул в дальний угол, — вот их список, мы не будем слышать ответы. Таковы условия эксперимента! А потом обсудим суть методики!       — Яр? — Дрозд, какой-то совершенно белый, не отпускал рукав Воронова.       — Я готов, — как всегда неэмоционально и спокойно, не веря в силу психологии, отвечал Ярик.       Яр и Анна уселись друг напротив друга, Павел Давыдович устроился на месте Воронова. И похлопал ободряюще Олега по колену…       Четыре минуты все даже дышали тихо. Четыре минуты — это очень долго. Очень. Это целая вечность, умноженная на четыре. На лицах испытуемых не было никаких эмоций. Не дрогнула ни одна мимическая мышца. За четыре минуты аудитория разглядела все нюансы их одежды. Каждый примерил на себя позу сначала Воронова, потом Козневич. Прямая спина, руки на коленях, открытый и прямой взгляд, совсем незначительный наклон головы, сжатые губы — он. Чуть откинувшись, более расслабленно, слегка исподлобья, перекрещенные ноги, свободно свисавшие с подлокотников кисти рук — она.       — Стоп! А теперь вот вам тридцать шесть вопросов, ступайте туда и просто будьте честными… А мы пока…       — Я тоже хочу! — вдруг звонко объявила Соня Золотарёва.       — Ну-у-у…       Все оживились. Как будто выдохнули. Провожали глазами парочку, что удалялась для интервьюирования.       — Можно я тоже выберу? — Макарониха была настырна.       — Давайте, это даже будет интересно… — мягко, как всегда, отвечал психолог. — Только не думайте, что это универсальный способ, что это панацея… Мы всего лишь экспериментируем… Не более! Кому вы предложите? Только давайте не того, с кем вы общаетесь…       Соня сжала губы и сузила глаза:       — М-м-м… Сережа Дорофеев! — и гордо вздёрнула подбородок.       Что тут говорить… Серёга, конечно, растерялся. Всегда незаметный, с веснушками, невысокий, с дурацкой немодной причёской. С пресной и неудачной татуировкой на плече, которую всегда скрывал. С только что снятыми брекетами. Вспотели ладошки, но он поднялся и дерзко ответил:       — Я не против!       И тогда сели они, чтобы общаться без слов. Сонька была страшно смешливая. Огонь в её глазах не умолкал ни на минуту, ни на мгновение.       — Ты как?       — Непривычно.       — Заебись! Не замечала твоих серых глаз!       — Ну… они не очень…       — Очень!       — А у тебя уголки рта всегда вверх…       — Потому что жизнь хороша!       — Согласен. И ресницы длинные.       — Фигня, накрашенные!       — Я не подхожу тебе…       — Это почему?       — Я — никто.       — Неправда, благодаря тебе мы выиграли волейбол.       — Это ерунда…       — Нет, это очень сексуально. Никто так не подавал. Я так орала на трибунах!       — А ты никогда не бываешь одна.       — Мы это решим.       — И у тебя такие губы. Правильные.       — Правда? А ещё?       — И румянец на скулах.       — Прекрати!       — И мочки ушей розовенькие. Мягкие?       — Самые нежные из всех в радиусе с пару километров.       — А ты не лжёшь?       — Никогда не лгу.       — Но я боюсь тебя…       — Почему?       — Ты из богачек.       — Меня саму это смущает.       — А я трус.       — Мы это исправим.       И была ещё куча безмолвных реплик. Но Серёга их не помнил. Он и эти-то придумал потом. После анкеты с совершенно странными вопросами про то, когда я последний раз плакал или о том, какой самый страшный эпизод в своей жизни может каждый припомнить… Но с Макаронихой было сразу как-то легко. Без понтов и всех этих сословных препятствий. У Серёги находились и слова, и жесты, и мимика. Некоторая паника рассосалась сразу, как только они приступили к эксперименту.       — Ну и раз уж у нас сегодня не вполне серьёзные, не вполне научные эксперименты! А я настаиваю, что господин Арон не смог показать релевантный результат, — Павел Давыдович, аки святой Валентин, источал благость, — то дарю вам эту анкетку для развлечения, вреда не принесёт. Если наши пары захотят, то поделятся с вами ощущениями, а завяжется ли влюблённость, вы и так увидите. Есть ещё один фокус! Но после нам надо обговорить, как это работает! Итак! Забавное упражнение на совместимость. Вот карточки, — он высыпал на стол целую кипу неровно нарезанных картонок с надписями. — Первое, что вы сделаете все! Не только наши фокус-пары. Из группы вы выбираете человека, которому хотите подарить подарок, скажем, на именины. Из этих карточек вы выбираете подарок, который, на ваш взгляд, подошёл бы именно вашему избраннику. Потом дарите. Получивший подарок может его принять, а может не принять, но тогда объяснится. Факт дарения осуществляется при всех. Помните об эффекте Хоторна!       — Необходимо делать подарок противоположному полу? — спросила Люся Лейхнер.       — Нет, тем более что мужчин тут поменьше. Не забывайте о добровольном участии. О том, что вы не обсуждаете чужой выбор и слова за пределами нашего круга. Ну и кто-то, возможно, не получит подарок, а кто-то получит не один. Начнём?       Почти все стали разглядывать карточки. Только Дрозд, непривычно надутый, и ещё одна девчонка, которая вечно погружена в телефон, не стали участвовать. «Подарков» было очень много, только отсутствовали привычные — цветы, конфеты, парфюм… Зато были и непривычные — кляп, дуэльный пистолет, презервативы…       Воронов «подарил» Аньке Козневич часы. Она приняла, но ей это не понравилось. Анька вручила Яру зажигалку, тот чему-то кивнул и без комментариев сел рядом с Дроздом. Дашка под улюлюкание передала Славке «соль», а тот в ответ «резиновую уточку». Оказалось, это трудно — выбрать верно, все понимали, что через подарок проявляется отношение, а через реакцию — самооценка… Но главными фигурантами оказались Сонька и Сергей.       — Серёжа, поздравляю тебя с днём рождения, желаю всякого-превсякого и дарю тебе вот это, потому что хочу тебя в этом увидеть! — Нисколько не смутившись, Макарониха показала всем карточку — «комплект нижнего женского белья».       — О-о-о! — раскачалась аудитория.       — А я приму! — раскраснелся одаряемый. — И ты увидишь! Мне кажется, что мне пойдёт! — И что на него нашло? Серёга потом не мог сформулировать, не иначе моча или ещё какая биологическая жидкость в голову ударила. Он на обратной стороне той карточки, которую выбрал, вынув ручку из кармана, быстро накарябал: «Вибратор».       — А я, дорогая Софья Андреевна, хочу подарить вам прибор, который в хозяйстве пригодится, который призван приносить радость. — И вручил ей «вибратор».       — Ну ты даёшь, Дорофеев, — восхитился Юрец за всех.       Но Соня заливисто захохотала и захлопала в ладоши.       — Прико-о-ольно! Ты тоже потребуешь демонстрации прибора в работе?       — Ну-у-у… — И только тогда Серёга залился пунцовым румянцем по самые кончики ушей…       Потом было, конечно, обсуждение, рефлексия, как всегда электив затянулся. Но кульбит с бельём и вибратором придал, по сути, зефирному празднику перчинки.       Вечером к Дорофееву в комнату ворвался Дрозд.       — Кароч, казанова, давай я у тебя переночую пару дней, пока твоего соседа нет!       — А что случилось?       — Да… разосрался я с Вороновым.       — Разве можно с ним разосраться?       — Ещё как можно!       — Ну оставайся… — и это было второе важное Серёгино решение за день. Так как они сначала сходили за пивом, потом придумывали «подарки» преподам, а потом именно Дрозду пришла в голову светлая мысль:       — А давай оденем тебя в женское бельё и ты Макаронихе отправишь в личку. Чтоб по чесноку!       — Ты надеешься, что она мне пришлёт ответное порно?       — Если и пришлёт, обещаю не напрашиваться на показ!       И вроде выпили-то маленько… Олег сбегал к Веронике, выпросил у неё ажурный лифчик и трусики, отвергнув все поползновения посмотреть, «что там такое вы придумали». И Серёга, разоблачившись совершенно, стал напяливать девчоночье бельё…       — Бля… яйца-то вываливаются!       — Нет уж! Ты давай заправляй их. Кружавчики расправь, и не особо видно будет…       — Если яйца заправить, то член выскакивает.       — А ты не возбуждайся, и будет всё норм… Может, скотчем прихватить?       — Дрозд, ты ебанутый на всю голову.       — Я знаю… Не, ну серьёзно, я сейчас! — Олега смыло, он побежал ещё к кому-то за скотчем.       И как раз в этот чудный момент в комнату заглянул Воронов… как не окосел от увиденного?       — Э-э-э… — У старосты тоже, видимо, день знаковый сегодня. — А где Олег?       — Скотч ищет — яйца примотать… — честно ответил Дорофеев.       — Ну ладно, — серьёзно сказал Яр, — не буду вам мешать. — И тихонько закрыл дверь.       Отрефлексировать Серёга не успел. Примчал Дрозд.       — Ща-а-ас… Я мастер высшей квалификации по маскировке яиц...       — Бля, больно же!       — Кстати, по-настоящему больно будет потом, когда отрывать придётся…       — Бля-а-а… А ты что, пробовал?       — Это априорное знание…       — Воронов, кстати, заходил.       — Надо двери закрыть, а то если он сейчас придёт… — Дрозд метнулся и закрыл щеколду. Оглянулся и развел руками: — Ну вот, лепота! Сейчас ты сам не сгибайся, а то отклеится всё… прикинь… «Лёлик, у вас хуй отклеился!» Вот умора!       С лифчиком оказалось тоже не так просто. Объёмы груди Серёги и Веронички сильно не совпадали. И опять умелец Дрозд приспособил скотч.       — Чо, куда мне встать?       — Да уж сидеть тебе нельзя, порвёшь бельишко. Давай к кровати, а то у вас пиздец как не сексуально на столе намусорено. Руку положи на бедро. Ну и взгляд! Как будто тебе яйца прищемили! Попроще лицо скрои! Ещё проще! Бля! Давай носки снимем! А то не комильфо. Всё… улыбнись. Не оскалься, а улыбнись. Прекрасно! И ещё кадр…       Снять это всё действительно было более неприятной процедурой. Но они справились. И, долго не думая, нашли профиль Соньки и отправили ей в личку две самых «удачных» фотки.       Она увидела почти сразу.       Прислала смайлик с сердечками и фразу «принято, дай мне время».       — В смысле… — У Дрозда вытянулось лицо. — Она тебе щас свой «подарок» покажет?       — Да не-е-е… — засомневался Дорофеев, но в Сети подписал сообщение «я сейчас один». Олег покосился на товарища и предложил:       — Давай я на кровать сяду, подальше от компа…       Но дверь дёрнулась, постучали. Это опять Воронов. Он выглядел расстроенным.       — Олег, прекращай дуться. Пойдём домой.       — Я сегодня ночую здесь! Пиздуйте спать к себе, Ярослав!       — Серега, он тебе разве тут нужен? — вдруг коварно обратился Воронов к Дорофееву. Тот посмотрел на экран.       — Не очень, — прозвучало предательски.       — Ну и всё… — Яр решительно подошёл к Дрозду, дёрнул на себя и как-то невероятно ловко водрузил на плечо. — Мы пошли!       Дорофеев даже им предупредительно открыл двери и своей, и их комнаты.       — Вот ты гондон! — со злостью повторял Олежа, свисая с плеча. И было не совсем понятно, кому он говорит, Яру или Серёге. Из-за закрытой двери послышалась их ругань. Дорофеев впервые услышал, как Воронов матерится:       — Да я уже хулиард раз тебе всё объяснил! И даже извинился! Хотя не знаю за что…       Но тут громко, почти как вечевой колокол, блямкнул звук «ВКонтакта». И Серёга сиганул к себе.       Челюсть у него отвисла и не закрывалась минут двадцать… пока он крутил и крутил на репите маленький ролик… «вибратор в действии». Вот тебе и Валентинов день… Вот тебе и Сонька — золотая... ручка...       С тех пор у них и закрутилось. Без всякого приглядывания, конфетно-букетного периода, без разговоров о чувствах. Они не назначали свиданий в кафе или в кино. Они не писали друг другу эсэмэски с бессмысленными вопросами. Они не обжимались в универе, хотя, конечно, и не обходили стороной друг друга. Они просто трахались…       Хотя не «просто», а с энтузиазмом. Сонька была изобретательна, Серёга — находчив. Они попробовали и разные роли, и прихотливые позы, и весь ассортимент секс-шопа. При этом всё время были верны друг другу, разных партнёров примерять не хотелось.       Возможно, они бы даже съехались, если бы не её отец. Голодранец Дорофеев никак не соответствовал его представлениям о «счастье дочери». Поэтому они встречались почти каждую неделю под прикрытием, придумывая предлог для охранников. Сначала искали место, потом через Сеть разрабатывали программу действий. Они всегда совпадали в желаниях, они открыто говорили в постели обо всём… Только не о будущем.       И Дорофеев, и Золотарёва, не договариваясь, решили, что двадцать первого нужно хотя бы намекнуть, что «часики-то тикают»… Они пока не знали, что именно эти новые планы заменить разовые встречи жизнью рядом приведут их к ссорам. Серёга не пожелает подчиняться её отцу и принимать от их семейства подачки, Сонька задумает облагородить «фасад» своего мужчины и против его вкусов и представлений начнёт скупать шмотки и таскать его по всяким заведениям красоты. Но даже ссоры будут заканчиваться не переговорным консенсусом, а криками от оргазма. Видимо, всё-таки эксперимент Павла Давыдовича не такой уж и ненаучный...