Очень неприличные дела

Закадровый голос Лань Хуаня из его беседы с Цзян Чэном в поезде: «Вам совершенно нечего боятся, мы с братом из очень интеллигентной семьи, у нас совершенно нет дурных привычек и мы всячески стареемся контролировать свои слабости. Мой младший брат очень суров, он даже книги предпочитает интернету, и живое общение, ну…» «Но у него же есть телефон, где это самое общение не нужно сводить гляделками морда в морду, — наливая новую порцию, буркнул Цзян Чэн. — Есть разные сайты знакомств там всякие, есть и неприличные…» «Вы что! — в сердцах воскликнул Лань Хуань. — Брат никогда бы такого себе не позволил, это выше его достоинства…» Когда, сонно пошатываясь, Вэй Ин брел вдоль узкого коридора обратно в свое купе, его слух если и уловил звук открывающейся двери, то совершенно это проигнорировал, но когда его резко, но довольно нежно обхватила пара рук и ненавязчиво-настойчиво затащила внутрь, Вэй Ин всё же начал смутно что-то подозревать, хотя поначалу подумал, что это, возможно, очередные приколы Цзян Чэна. Но вряд ли Цзян Чэн снизошёл бы до того, чтобы так долго обнимать его, прижавшись со спины, а потому мысленно включив бойца Вэй Ин предупредительно сузил веки, резко развернулся и уже был готов продемонстрировать всё, чему его научили программы кабельного телевидения, по которым он смотрел реслинг и бои в грязи, когда глазам его предстало то, что он совсем не ожидал увидеть. — Лань Чжань? — так как в купе было темно, ведь не горел ни один светильник, Вэй Ин так быстро признал его, лишь потому что стоявшие вдоль путей фонари светили достаточно ярко, чтобы худо-бедно бросать внутрь серебристый шлейф света. — Что-то случилось, тебе плохо? Возможно Вэй Ину показалось, но в приглушенно прозвучавшем легком хмыке он словно бы уловил движение губ, растянувшихся в улыбке, но целый день наблюдая за Лань Ванцзи он видеть не видел подобного чуда, и ему даже показалось, что этот парень как-то излишне пассивен и постоянно напряжен. Как бы там ни было, но звук этот сопроводил еще одно незримое глазу чудо: склонившись к парню, Лань Чжань легко прижал свои ладони к его лицу и вжался в его губы своими, мгновенно захватив их в плен. Это настолько ошарашило Вэй Усяня, настолько, что в негодующем возмущении за свою униженную честь он так резко ответил на поцелуй, что его язык, скользнув внутрь, сделал щекам Лань Ванцзи немного больно, словно его рот вылизывали изнутри. Разгорячившись, Вэй Усянь забыл обо всем на свете, и наслаждаясь влажностью столь горячих губ почти обгладывал рот Лань Ванцзи, и чем дольше это продолжалось, тем отчетливей были слышны звуки, обычно предшествующие «великим делам». — Как смеешь! — явно вволю насладившись обгладыванием чужого рта, Вэй Усянь мгновенно сделал серьёзное лицо, таким же серьёзным голосом вопрошая справедливости. — Тебе что, стало так плохо, что ты решил сделать себе хорошо за мой счет? Не в ту сказку попал, приятель. Я сейчас позову моего шиди и вот тогда… — И вот тогда точно не будет ничего из того, чего ты так страстно ожидаешь, — смешинки в голосе Лань Ванцзи казались отблесками драгоценных металлов, и заворожённый такими звуками его голоса Вэй Ин уставился на него, чувствуя, как и без того разгоряченное лицо пылает еще больше. — Или ты забыл, как тебе хотелось, чтобы твой язык обхватили губами и начали возбуждающе посасывать? Едва он это произнес, как подозрения Вэй Усяня начали играть второй дубль, и он, прищурившись, всматривался в это лицо, но так как было излишне темно, он ужом скользнул вдоль бока Лань Ванцзи, включил прикроватный свет и снова повернулся на мужчину. — Мы знакомы? — не сводя с него взгляда Вэй Ин начал тяжело и возбуждённо дышать. — Я даже в своем дневнике не записывал того, что ты сейчас мне озвучил. Может ли быть, что ты подслушивал мои разговоры, пока я был в туалете? — А с кем ты разговаривал? — спокойно спросил Лань Ванцзи и слегка склонил голову. — И прежде, чем ответишь, позволь я кое-что спрошу. У этого «кое-кого» на заставке стоит цинь с играющими на нем пальцами? Челюсть Вэй Усяня грохнулась на пол, сердце его забилось точно хлопающие крылья уток в период весенней любви, которых с особым удовольствием отстреливал Цзян Чэн, когда те пролетали над его домом, издавая шум и гадя на его любимую крышу. Тут даже нечего комментировать, поскольку очень быстро над его домом птицы перестали пролетать вообще, а если и попадались исключения, то это точно не были храбрецы, а просто новички, молодняк, который еще просто не поставили в известность об одиноком, ворчливом и вредном человеке, проживающем по такому-то адресу и на такой-то улице, но не об этом. Тонкие, с аккуратными розовыми ноготками, украшенные белыми полумесяцами, которые изящно, тонко и нежно проникали под струны, дергали их, играли на них, а когда время подходило к концу, ладонь ласково и бережно ложилась на струны, словно успокаивая их всё еще сотрясающую воздух дрожь. Впервые увидев эти руки, Вэй Ин влюбился в них и немедленно написал человеку, на профиле которого они были. В своем письме он пламенно и страстно признавался ему в своих чувствах и попросил, или лучше сказать слезно молил, чтобы тот прислал ему видео с тем, как тот играет. Он был уверен, что руки эти определённо принадлежат мужчине и, честно сказать, на ответ даже не рассчитывал, однако, когда он пришел, да еще и с выполненной просьбой, единственная мысль, что билась в голове Вэй Усяня после просмотра, была: «А можно и со мной так же?» Так как он был человеком без каких-либо моральных (и физических) комплексов, он сразу же поделился этой мыслью со своим новым собеседником. Тот ответил не сразу, но когда ответил, щеки Вэй Усяня покраснели, а сердце ощутило сладкий яд стрелы, выпущенной в него со звуковыми сопровождениями со стороны обладателя этого самого сердца. Бог весть как их переписка дошла до обмена мобильными номерами, и еще более неясно как эти самые разговоры вышли на, как бы поприличней это сказать, «особый» уровень, но с ними Вэй Усяню уже было грешно жаловаться на отсутствие личной жизни, так как его однажды предупредили, что он когда-то «докричится» и кое-кому придется уже лично донести ему насколько он непростительно бесстыден. Что ж, Вэй Усянь ответил на это весьма оригинально, заявив, что вообще-то прилагает много усилий, чтобы «докричаться» и «договориться», но кому-то явно не хватает смелости заявить ему свои претензии прямо в лицо. — Это приглашение? — после долгого молчания спросили тогда Вэй Усяня. Тот улыбнулся, слегка подогнув свои обнажённые ноги к такой же обнаженной груди. — Хочешь знать, как выглядит место, куда я тебя приглашаю? — так как его тело и разум были немножко пьяны после их раннего разговора, который и стал причиной тому, почему Вэй Усянь голый развалился на кровати, парень бросил взгляд на свои ягодицы и с улыбкой сказал: — Знаешь, я думаю, что перед изгибами моих… скул, ты не сможешь устоять. Хотя тебе лучше было бы стоять, крепко стоять, понимаешь? Слово за слово (в сопровождении тех же неприличных звуков любви) они договорились встретиться. Вэй Ин дал ему адрес, и в мучительном ожидании предвкушал, как наконец-то увидит человека, на протяжении столького времени делающего его таким счастливым. Он жутко расстроился, когда понял, что они так глупо разминулись, но судьба всегда была благосклонна к личностям по типу Вэй Усяня, а потому не успел он даже толком подраматизировать на этот счет, как уже впечатался губами в обнаженную грудь красавца-соседа, оказавшегося в одном купе с ним… — Пупсик?! — утонув в многообразии чувств, голос Вэй Ина колебался от радостного до взволнованного и выше, ведь на его лице отразилась масса эмоций, да таких, что хоть всю жизнь смотри — не насмотришься, так это было красиво. — Всё это время это был ты? Но как? Лань Чжань и сам был немного в шоке как в итоге всё разрешилось. Что ж, первостепенным будет уточнить тот факт, что Лань Ванцзи был из очень, очень хорошей семьи от слова «вход Вэй Усяню запрещен, а на всякий случай мы еще возведём крепость и стены, много стен». Как и сказал Лань Хуань, его брат выше всяких там сайтов, но на беду их дяди, Лань Ванцзи все же был живым человеком, к тому же мужчиной, а потому тоже предавался разным грезам, мечтал, ожидал. Собственно, своего счастья он и дождался, когда ему пришло одно любовное письмо, в котором солнца, страсти и жизни было больше, чем во всем его существовании до этого момента. Лань Ванцзи был впечатлён и как-то интуитивно чувствуя, что это не плохой человек, решил уважить его просьбу и исполнил то, о чем его просили. Кто же знал, что после этого Вэй Усянь рассыплется перед ним такими откровенными эмоциями, что Лань Чжань и сам начал тяжело дышать от его сладких речей и даже немного вспотел, пока не дочитал до конца. Они начали общаться, Лань Чжань всё больше тонул в этом очаровавшем его водовороте, их сообщения становились все более откровенными, а после обмена номерами Лань Чжань серьезно задумался о том, что «подсел» на это удовольствие, настоящего имени которого даже не знал. Они говорили о всяком, их темы порой от серьезных как-то плавно уходили в более откровенные речи, и вот однажды Вэй Усянь, не сдержавшись, выдал то, что не просто завёлся, а начал «помогать» себе в ходе их беседы. Он, не прерывая своих движений, ежесекундно извинялся, просил прощения, оправдываясь тем, что не может устоять перед этим голосом, он проникает в его кровь и гонит её вниз. Сам же обладатель этого голоса так и вовсе застыл, чувствуя, как немеет затылок, а по коже ползут мурашки. То, что он слышал, а самое главное зная, что причиной всему этому сладкому безумию является именно он, заставило сердце Лань Ванцзи пойти вскачь, и облизнув внезапно сухие губы он неожиданно для себя начал «направлять» Вэй Усяня, в ответ получая то, что не давало ему спать по ночам и было причиной тому, почему в некоторые дни он вообще не спал. Но получилось так, что ни один из них не завел разговор на тему их настоящих личностей и лиц. Лань Ванцзи имел в доступе лишь фотографии тела Вэй Усяня, а Вэй Усянь только фото рук Лань Ванцзи, которые распечатал и спрятал в свой дневник, поставив на него еще один дополнительный замочек, а ключик бережено носил в маленьком кармашке на джинсах, поближе к тому месту, которое, ну будем честными, реагировало быстрее и откровенней, чем его сердце. Нет, сердце тоже реагировало, но Вэй Ин был предельно честным, поэтому один ключик держал в кармашке джинсов, а другой на шее, таким образом не обидев никого из двух своих пульсирующих органов. Лань Ванцзи был невероятно счастлив, когда Вэй Ин дал ему адрес, хотя и сразу понял, что это будет далекая и немножко утомительная дорога. Он взял в эту поездку брата как страховку на случай непредвиденных обстоятельств, а еще потому, что Вэй Ин сказал ему, что живет вместе со своим шиди, и если его чем-то или кем-то не занять, то будет очень плохо, когда за ними сутками напролет начнет наблюдать одно отрицательно настроенное против любви чудовище. В итоге, как они думали, разминувшись, Лань Чжаню не оставалось ничего другого, кроме как зайти обратно в тот же поезд, которым он приехал, просто оплатив билеты в обратную сторону. Кто же знал, что его скорбь была неоправданной, ведь со своей судьбой он не разминулся, даже больше — она приникла к его груди и обожгла её своими мягкими губами, а после уставилась в его глаза взглядом, от которого по коже Ванцзи прошли знакомые мурашки. Но тогда он не знал, кто на самом деле этот парень, а потому от такого посягательства на свое личное пространство сразу же ощутил гнев, приняв Вэй Ина за чужого, а раз чужак, то Ванцзи церемониться с ним был не намерен. Всё изменил момент, когда Вэй Ин показал ему свою татуировку на груди в форме солнца. Её Ванцзи узнал сразу и окаменел, так как именно она дала ему мгновенно понять, кто перед ним. Поначалу он просто пребывал в шоке, запершись в купе, потом обрадовался, а после ощутил легкий налет гнева. Странно, что Вэй Ин не узнал его голос, как же так? Этого Лань Ванцзи не мог понять ровно до того момента, пока не вспомнил, что за телефон у Вэй Усяня, старый и явно часто битый. Телефон сам по себе искажает реальный голос человека, а уж если насчитывались и другие проблемы… Конечно, Лань Ванцзи сразу подумал о том, а не узнал ли его Вэй Ин и может просто притворяется? Эта его мысль подкрепилась, когда, беснуясь с Цзян Чэном, Вэй Ин случайно отправил Пупсику сообщение не того содержания, которое планировал, вот почему Лань Ванцзи, получив его, так резко дернулся, чуть не расшибя себе голову от сильного удара. Но по поведению Вэй Ина не было похоже, что он признал в Лань Ванцзи того, кем он на самом деле ему был, а потому сославшись на усталость от шума, Ванцзи выкупил второе купе и затаился там, ожидая, когда можно будет вырвать Вэй Усяня из лап его сквернословного шиди, что и сделал, ловко воспользовавшись тем, что его брат весьма вовремя подпоил мужчину и занял его беседой. Это был наиболее прокачанный скилл Лань Хуаня, быть настолько непринуждённым и мягким, что самое злобное зло размягчалось и порой доходило до консистенции жижи, находясь рядом с этим мужчиной. — «Пупсик»? — дернув бровью, удивился Лань Ванцзи. — Ты серьезно? — А как я у тебя был подписан? — поинтересовался Вэй Усянь. Лань Чжань немного помедлил, прежде чем с розовеющими мочками ушей тихо, с толикой смущения ответил: — Поросеночек. Услышав это, Вэй Усянь был в шоке даже большем, чем даже когда ему наконец открылась великая истина того, почему его вот так сразу потянуло к Лань Ванцзи, хотя ранее он совсем не знал насколько же тот особенный человек для него. — Ну ладно я родился в год свиньи, но неужели ты хочешь сказать, что мне нужно меньше есть? — так как это было первым, что пришло ему на ум, обидчиво протянул он. Вэй Усянь не знал, что Лань Чжань с детства был приучен к вегетарианству, а к чему обычно склоняются желания человека, ребенка в особенности, которого с младых ногтей уже от чего-то ограничивают? Правильно, к самым простым и доступным вещам. Когда-то он тайком вместе с братом попробовал свинину в кисло-сладком соусе, и вкус настолько понравился ему, что в дальнейшем самые приятные и желанные вещи он невольно ассоциировал именно с этим, почему и подписал Вэй Усяня именно так, чтобы максимально усилить свои эмоции, когда принимал звонок или читал сообщения. Но его любимая «свининка» этого не знала, склонившись к совершенно противоположному выводу. Лань Ванцзи это так растрогало и одновременно насмешило, что он тут же обнял Вэй Усяня и, целуя его волосы, прошептал: — Дурачок, это я хочу тебя съесть. Это было так похоже на то «воздержание», когда через стекло кафе или харчевни они с братом наблюдали за тем, как выносят эти вкусные мясные блюда, как они, будучи помещенными в красивые тарелки вызывающе стоят на столе, что когда Лань Ванцзи стал получать от Вэй Ина фотографии определенного вызывающего и «приглашающего» содержания, «голод» его усилился примерно в той же пропорции, вот он и подписал его так, как подписал, не думая, что когда-то это выйдет на поверхность. Дав друг другу такие до смешного милые, почти домашние, как у многолетних супругов клички, они и не поняли насколько сильно это отражало их доверительный фон друг к другу, их откровенную нежность и самое главное — страстное влечение. Оно было настолько сильным, что даже сейчас, когда, казалось бы, они должны были улечься на одну койку и до рассвета предаваться тихим разговорам, некая личность, которая с рождения не привыкла быть тихой, прильнула к телу Лань Ванцзи тем, из-за чего ровное дыхание мужчины тут же нарушилось, а в глазах появились отблески томного пламени. — Лань Чжань… — почти ему в губы прошептал Вэй Ин. — Теперь я знаю, как тебя зовут. Это имя так же прекрасно, как и те руки, из-за которых я предавался греху на своей холодной постели, которая, как и я, становилась влажной и горячей, пока вконец не исчерпывались те белые «слюни», которые мой младшенький пускал на своего Пупсика. Лань Чжань, Лань Ванцзи, ты должен взять ответственность за те ночи, которые сводили меня с ума… — Тогда оставайся, — его голос похожий на соблазнительный рокот волн, только под шум двигающихся колес, казалось, вылизывал Вэй Усяню не только слуховые, но и в принципе все доступные ему ощущения. К тому же Лань Ванцзи накалял градус тем, что начал горячо и влажно целовать его за ухом, из-за чего Вэй Усянь лениво улыбался, закрыв глаза. — Оставайся, — снова полушепотом повторил он. — Чаем тебя угощу. — Мой шиди будет против, — промурлыкал Вэй Усянь. — Ему не нравится, когда кто-то угощает меня подозрительным чайком. — Такого чая, как у меня, ты нигде не найдешь, — поезд немного качался и вибрировал, из-за чего Вэй Ину казалось, словно он опять оказался на какой-то облачной виброподушке. — А что за сорт? Лань Ванцзи, казалось, слегка улыбнулся, так как Вэй Усянь кожей ощутил, как растянувшись задвигались его губы. — Novitiatus Erectio. Что в переводе со старой доброй латыни означало «эрекция», только на латыни. А потому такие впечатлительные и доверчивые люди, как Вэй Усянь, приходили в состояние сильнейшего духовного (и физического) воодушевления, когда-то кто-то баловал их цитатами из различных книг, читал стихи… или изъяснялся на латыни о том, как сильно хочет его. Человек, о котором он грезил, и под голос которого столько раз падал в объятия превозмогающего над разумом удовольствия, теперь стоял перед ним из плоти и крови, и плоть эта оказалась еще более соблазнительной, чем Вэй Усянь себе воображал. Они ведь обменивались разными фото, писали о многих своих желаниях, а потому Вэй Ин ощутил острую нужду убедиться, действительно ли «кое-что» у Лань Ванцзи загнуто так, что по ощущениям переплюнет любой массажер простаты? — Лань Чжань! — тяжело зашептал Вэй Ин, чьи опьяневшие от любви глаза были такими черными и блестящими, что казались заколдованными красотой Лань Ванцзи. — Лань Чжань… Они прильнули друг к другу, буквально набросившись своими губами. Лань Ванцзи пришлось сделать шаг назад, так как Вэй Усянь слишком плотно и тяжело навалился на него, сразу же прижавшись к нему своими бедрами. Там всё буквально горело, почти пуская искры, что, казалось, могли прожечь его шорты… или прорвать, учитывая, как «кое-что» настойчиво из них выпирало. Диалог между Лань Хуанем и Цзян Чэном: «Понимаете, господин Вэй Ин показался мне личностью очень нежной, даже ранимой. Не думаю, что излишне назойливая забота, сопровождающаяся столь громким криком, пойдет ему на пользу…» Повернувшись, Лань Ванцзи усадил Вэй Усяня на стол и принялся достаточно грубо сдёргивать с него шорты, при этом не прерывая поцелуй. Вэй Ин, ища опоры, согнулся в спине и прижался к его плечу, из-за чего уехал немного вперед, что теперь его задница оказалась сжата ладонями Лань Ванцзи, а ноги были неприлично разведены. — Симпатичные трусишки, — с тихим смешком выдохнул Лань Чжань, увидев светлые трусы Вэй Усяня в черные сердечки. — Лань Чжань, ну что ты делаешь? — медленно обхватив его талию своими ногами, нарочито удрученно протянул Вэй Усянь. — Обещал ведь только на чай пригласить. На одну чашечку. — Одну? — удивился Лань Ванцзи, так как в этой «одной чашечке» уловил неприкрытый намек. «Одну» — значит всего один раз. — Разве тебе хватит одной? — А тебе, похоже, будет мало? — облизнулся Вэй Усянь, приподняв пальцами резинку своего нижнего белья и отпустив её, из-за чего раздался подразнивающий звук ткани. — Я очень хочу осушить эту чашку, причем не один раз. Жажда, усиленная сегодняшним днем, сводит меня с ума. — Ну, я как бы тоже не против, но, понимаешь, я боюсь, что если столько «выпью», то сойду с ума от переизбытка чувств. Этот чай такой горячий, что расплавит мне все внутренности, а сердце превратит в кисель. — Ну не заливай, ладно? — поглаживая его по ягодицам, Лань Ванцзи, казалось, все еще сдерживал себя. — Уж я-то точно знаю, насколько горячий чай ты любишь, так что не бойся. Я буду рядом, чтобы плавиться вместе с тобой. — Не-ет, пощади, — Вэй Ин закрыл лицо ладонями. — Я же приличный, воспитанный в добродетели, чистый телом и помыслами мужчина. Я даже подумать боюсь о чем-то крамольном, и от того стыда, в который ты меня ввергаешь, я уже никогда не оправлюсь. Пожалуйста, пощади мое чувство собственного достоинства, давай останемся просто хорошими друзьями. Будем ходить осенью в лес по грибы, а летом рыбачить. Если бы не все те разговоры, которые диаметрально отличались от того, что сейчас городил Вэй Усянь, Лань Ванцзи еще может быть и подумал, а уж не он ли тот, кто действительно так испорчен, но так как и по телефону Вэй Ин нес подобную околесицу, что лишь сильнее распаляла Лань Чжаня (а Вэй Ин, к тому же, такие словесные игры очень любил), то Ванцзи не оставалось ничего другого, кроме как не сдерживаясь подыграть Вэй Ину и дать ему то, о чем он так выпрашивал, говоря совсем не то, о чем на самом деле думает. То есть, если он просил оставить его и пощадить, значит на самом деле желал… — Да что ты говоришь? Друзьями? С лесом, рыбалкой и грибами? — манящим, низким, эротичным полушепотом прошептал Лань Чжань у самого его уха. — Тогда что это такое? Еще до того, как начал говорить, Лань Ванцзи, не пересекая линию белья, начал поглаживать откровенно измучившегося «товарища» в трусах Вэй Усяня, который бодро затвердел, как только его коснулась эта прекрасная музыкальная рука. Лань Ванцзи, к слову, поглаживал очень умело, в меру сжимал, да и головку дразнил, что уже сделала ткань немого влажной. — Рефлекс безусловный, — пытаясь ответить ровным голосом, Вэй Ин стиснул зубы, после чего тяжело выдохнул, ощущая, как подушечка большого пальца Лань Чжаня щекочет ему уздечку. — Да? — еще более интимно выдохнул Лань Ванцзи и ускорил движения. — И когда этот рефлекс дал о себе знать? — Лучше спроси, когда он свел меня с ума и возымел надо мной власть, и самое главное — из-за кого! Странно, но почему-то эта фраза заставила Лань Ванцзи ощутимо напрячься. — И кто он? — сильнее стиснув ладонь, Лань Ванцзи прильнул к Вэй Усяню еще плотнее, словно напрочь лишая его возможности сбежать не только от ответа, но и в принципе от него самого. — Кто у тебя был, что так на тебя повлиял? Вэй Усянь, дыхание которого хрипло срывалось с его раскрасневшихся губ, неожиданно обнял Лань Ванцзи и, покрывая его шею россыпью влажных поцелуев зашептал, голос его полнился дрожи. — Ты… — нежно, с благоговейным трепетом ответил он, и, казалось, стал еще беззащитней. — Ты, только ты. Никого в моем сердце не было кроме тебя, это всё ты. Возьми уже на себя ответственность, господин Лань. Придержав его руки, Лань Ванцзи слегка прищурился. — Но разве не ты сказал, что «настоящий» лучше? — с подозрением протянул он. — Кто этот самый «настоящий»? Не сразу Вэй Усянь понял, о чем он, а когда до него дошло, вдруг громко расхохотался. — Любимый, — обнимая его, смеялся он, — даром, что так хорошо учился, если слов китайских все равно не понимаешь. Я, должно быть, настолько понравился тебе еще тогда, когда ты даже не знал, кто я, что в моей фразе ты расслышал именно то, от чего во рту вдруг сразу стало кисло, да? Понравился этот вкус? — Вэй Ин… — Я сказал тогда «настоящий», да. Но если бы ты не глотал уксус, то ты бы расслышал, что помимо этого я еще сказал «был бы». Настоящий был бы лучше, это ведь логично. Когда это резина делала ощущения естественными? Тут с презервативами для игр в одиночку порой не угадаешь, ведь их нужно использовать, чтобы пальцы не перепачкать, и микробы не занести. Но ощущения резинки в причинном месте такие же, как если месить тесто в строительных перчатках. Процесс есть, но в нем нет… искры. Взгляд Лань Ванцзи стал чуть больше. — Так ты… — Ну кто кроме тебя еще может так меня хотеть? — еще шире улыбнулся Вэй Усянь и вдруг томно зашептал: — Давай ты прямо сейчас скажешь братцу, что из всего того, что мечтал со мной сделать, ты без промедления воплотишь в жизнь… прямо сейчас, когда мы одни, а дверь закрыта. Сердце Лань Ванцзи застучало сильнее. Вместе с и без того сильным возбуждением его вдруг охватил горячий стыд при одной мысли, что он сейчас действительно будет, будет… точнее, больше не будет хорошим мальчиком своей известной семьи. Только не рядом с этим человеком. Еще в переписке и в их телефонных разговорах Ванцзи прикладывал невероятно большие усилия, чтобы хоть один из них сохранял подобие здравомыслящего человека, потому что если Вэй Ин полностью отдавался процессу «разговора», активно и с полным отсутствием хоть какого-либо стыда давая понять всю степень своего наслаждения, то Лань Ванцзи, который редко когда напрямую подключался к «процессу» в самом процессе, приходилось стискивать зубы, чтобы и дальше направлять Вэй Усяня на вершину удовольствия. И только потом, включая записанный на диктофон разговор, он в одиночку предавался разврату, вкладывая в эти фантазии мысли лишь об одном единственном человеке. Кстати о «единственном». Вэй Усянь, наверное, от счастья и без того покосившейся крыши не понимал, но Лань Ванцзи в отношении него был серьезен. Он сразу отмел вариант интрижки, и абсолютно всё равно, что Вэй Ин об этом не знает. Лань Ванцзи изначально планировал встретиться с этим человеком и помимо исполнения их прямых обещаний еще и вовлечь того в серьезные отношения. Если Лань Ванцзи что-то приходилось выбирать, он выбирал на всю жизнь, в иных же случаях он даже не дергался, и обещаний никаких не давал. С Вэй Усянем всё было по-другому. Его искренность, честность, юмор, смех и полная отдача процессу «любви», пусть и по телефону, весьма сильно завели моторчик в прежде холодном и отстраненном сердце Лань Ванцзи (и не только), что его как магнитом потянуло к этому человеку, и мысль, что «он мой, он будет только моим», посетила его разум почти сразу же, как завелся этот судьбоносный моторчик. Так бывает, когда у людей есть особая связь. Правда, Ванцзи никак не ожидал, что она начнется на сайте, что позволял публикацию BL новелл. А ведь всё начиналось так типично. Лань Ванцзи, гордость и любимец своей семьи, имел одну очень маленькую, но постыдную слабость: он любил литературу. Откровенную. Еще в школе случайно наткнувшись на самую простую незамысловатую новеллу о стандартной влюбленности и различных помехах этому, а также, ну как же без этого, эротических сцен, Лань Ванцзи почему-то нашел это… интересным. Чтиво было легкое, сюжет незамысловатым, сцены секса максимально упрощенными. Но новелла ему, на удивление, очень хорошо зашла. Поскольку большинство таких сборников не были печатными, он обратился к интернету, и на свое удивление обнаружил там столько подобной литературы, что, пожалуй, и жизни не хватит, чтобы всю прочесть. Тут тебе и историческая, и фантастическая, и про попаданцев, и про космос. Короче, голубая любовь умудрилась пустить корни во всех мирах и не по одному разу. На счастье, вкусы Лань Ванцзи были такими же приземленными, как и он сам, а потому годами увлекаясь этим жанром однажды наткнулся на одну новеллу в жанре исторических, которая с первой главы запала ему в душу настолько, что он даже удивился этому, так как давно «в теме», причем на все ракурсы, позы и содержания, а тут какая-то работа вдруг вызвала в нем такой подъем… подъем в общем. Это был рассказ об одном человеке, заклинателе, который, если вкратце, прожил две жизни, и только во второй узнал, что его, во-первых, очень сильно любили, а во-вторых… это был мужчина. Причем не просто мужчина, но еще и его заклятый враг, который с самой юности показывал ему свое пренебрежение. Хотя и не только его. С легкой руки и тяжелых размышлений этот «враг» успел и полапать нашего героя в пещере, тайно поцеловать его, и даже признаться в своих чувствах, пока тот был без сознания. А когда главный герой переродился, стал неотступно (пре)следовать за ним. И молчать о своих чувствах. Ванцзи еще никогда не ощущал такого прилива гнева к несуществующему человеку. То есть, в прошлой жизни ты молчал до последнего, вынес столько мук, чтобы в другой, мало того, что приклеиться к персонажу, так еще и отгонять от него тех, кого считал потенциальными ухажерами! И ведь самое смешное, что главный герой тоже начал подозревать «Да что-то тут явно не так», хмуря свои прямые бровки и сощуривая яркие глазки, а пока думал, успел и присвоить себе главный клановый знак супружеской верности своего «врага», и каждую ночь спать на нем (но не с ним), и отдрочить ему в драной бочке с водой и даже самому испытать наслаждение от мастурбации чужой рукой. Лань Чжань, дочитав до момента, когда всё вот-вот должно было «свершиться», вдруг столкнулся с проблемой — автор исчез. Вот так просто взял и исчез. Куда ему было понять, что в тот период в жизни Вэй Усяня наступила чёрная полоса невезения и одиночества: парень, с которым он познакомился на вписке, испугался в последний момент и сбежал. Вэй Усяню не нужно было знать, что руку к этому неожиданному «испугу» приложил кое-кто, не будем показывать пальцем, но подскажем, что он младше и обладает пороком неконтролируемой злости, но как бы там ни было, Вэй Ин лишился своей возможности запрыгнуть в… отношения, а потому с плачем побежал к Цзян Чэну. — Он даже не взглянул на мои инвестиции в нашу вечность! — плакался он, запивая свое горе красным вином. Цзян Чэн, кстати, тоже был на той вписке, и к нему попыталась подбить клинья сестра местного библиотекаря, но у Ваньиня не было времени практиковать отношения: усилив четкость на своем глазном прищуре, он наблюдал, как Вэй Усянь уходит с подозрительно знакомым лицом низкой социальной ответственности, с которым у Цзян Чэна была очень громкая перепалка в отношении каких-то сельскохозяйственных дел. Если бы Цзян Чэн тогда знал, что отвадив от Вэй Ина одну беду привлечет на его (хотя в основном свою) голову еще большую, пожалуй, вставил бы в свое ружье два патрона, на два отдельных выстрела… В ту же ночь Вэй Ин наконец-то зашёл в свой блог и с размытым от слез взглядом принялся читать обновления и отзывы. И тут его мутный от слез и вина взгляд наткнулся на очень большую и невероятно детальную рецензию его на тот момент самого огромного детища. Кто-то очень красиво и откровенно нахваливал его, как он думал раньше, абортированное дитя, так хвалил и так разумно осуждал некоторые дыры и залёты, что Вэй Ин тут же нажал на окошко со страницей пользователя. Сердце его сразу пропустило удар. «Пожалуйста, сделай мне фистинг эти прекрасными пальчиками…» написал он сразу после того, как не менее жарко поблагодарил за приятные слова и теплые пожелания. Не сказать, что Лань Ванцзи потерял дар речи от подобной просьбы, но она его… заинтересовала. В итоге, помимо преданного читателя, он превратился и в очень близкого… в общем, о-о-о-очень близкого спутника на пути взлетов и падений сексуального голоса Вэй Усяня, который тоже сразу ощутил желание разоткровенничаться с этим человеком. И ведь не зря. «Бичэнь» (а это и был настоящий ник Пупсика) практически сразу и без возражений влился в эротический бред Вэй Усяня, да еще и так гармонично, словно там ему самое место, всячески поддерживая его бурную фантазию и стимулируя «писателя» на много интересных подвигов как на страницах своей новеллы, так и в реальности. Это из-за него Вэй Усянь вывихнул палец в известном месте, из-за него так громко докричался в доме Цзян Чэна, что его приняли за толпу девушек и заявили на Ваньиня за бордель. И, конечно же, это из-за него Вэй Усянь подключил к своему каждодневному хобби обнаженную фотосессию, где радовал Лань Ванцзи то ракурсом, то позой. «Порадуй своего «Бичэня», — писал он, добавляя к тексту подмигивающий смайлик. — К слову, а когда ты и меня порадуешь подобным?..» Рассматривая полуобнаженные и с интересным эротическим бельем снимки Вэй Усяня, Лань Ванцзи уже вынашивал идею как можно скорее встретиться с ним, но из-за семейных и социальных дел всё никак не получалось это сделать. И тут однажды Лань Сичэнь сообщил ему, что они едут на свадьбу. Лань Ванцзи сразу напряг слух. Он, зная, как брат любит путешествовать поездом, упросил его усыпить бдительность дяди и под предлогом выбора подарков выехать на свадьбу раньше. Лань Сичэнь приехал бы с ним в деревню, и, если бы все прошло хорошо, Лань Ванцзи думал остаться там. А Сичэнь бы поехал на свадьбу и соврал бы дяде, что Ванцзи плохо и он уехал домой. Вообще братья были очень дружны и не так уж невинны: в юности они тайком сбегали с дополнительных занятый, чтобы посмотреть, как старшеклассницы с весьма громкими вскриками и выдохами играют в волейбол, позже тайком уходили, чтобы купить интересную литературу и фильмы за красной занавеской. А еще вместе ходили в аптеку. Просто представьте: двое, один из которых обворожительно улыбался, и второй, лицо которого было холодным, как лед, обсуждали марки и размер презервативов. И спорили. Лань Сичэнь настаивал, что с пупырышками интересней, а Лань Ванцзи вообще было все равно. Он пришел только потому, чтобы понять, какие они на ощупь на и вне пределов предназначенного для них места, чтобы понять, почему Вэй Усянь так сильно жаловался ему на то, что они портят ощущения. Но ладно бы только это. Настоящая комедия началась, когда они с серьезными лицами стали обсуждать размеры. У одного, как оказалось, был ровный и толстый, у другого чуть загнутый и длиннее. А бедный низкорослый аптекарь, стоя между этими двумя персонами с лепкой лица и тела высшего качества, размышлял, что, если в мире существуют такие люди, тогда какого хрена природа забавы ради решила отдохнуть именно на нем?! В общем, как бы там ни было, а Ванцзи никак не ожидал, что его возлюбленный попадется ему на глаза при известных обстоятельствах, более того — не узнает его. А когда Лань Чжань получил то проклятущее смс, градус в его крови поднялся настолько же, насколько и «чуть загнутый и длинный» второстепенный главный персонаж этой истории. Он даже сначала подумал, что Вэй Ин узнал его, но по реакции того понял, что нет. Но неожиданно по каким-то мистическим причинам шкала подозрительности Цзян Чэна вдруг резко поднялась на высокую точку, и Лань Ванцзи начало откровенно раздражать то, как бдительно тот пас Вэй Усяня. А Цзян Чэн хорошо знал, что делает, потому что хорошо знал, какого рода проблемы начинаются, если в поле зрения Вэй Усяня появляется красивый парень, а в данном случае еще и двое. Но всё же как бы холодно ни вел себя Лань Ванцзи, своим внутренним чутьем Цзян Чэн сразу поставил его на фокус, и не ошибся ведь: Лань Чжань «приметил» Вэй Ина сразу, хотя идеально симулировал совсем противоположное, что мгновенно было зафиксировано Ваньинем. Вот он и скалился на него, улавливая эти скрытые флюиды в сторону своего шисюна. Вэй Ин вообще был проблемным, но настоящие проблемы начинались, когда не он на кого-то, а кто-то на него положил глаз. А Лань Чжань Цзян Чэну не понравился категорически и сразу. Возможно причина была в том, что Лань Чжань уже на тот момент обладал сердцем Вэй Усяня, и Ваньинь это как-то чувствовал… В итоге, чтобы хоть как-то Вэй Ина подловить вне контроля этой мрачной злобной псины, Лань Чжань снял второе купе, и даже с братом не договорился, скрыв от него эту маленькую деталь. Можно было представить шок и удивление последнего, когда под утро зайдя проверить брата, он увидел его обнимающего Вэй Усяня. Еще и голого, да и сам был голый. Ну, Сичэнь, конечно, постоял секунду-вторую в шоке, после чего улыбнулся, перекрестил своего младшего брата и с мыслью «ну наконец-то он больше не один», закрыл их купе. Он знал своего братика лучше, чем их дядя, а потому точно знал, что, если он застал Ванцзи в объятиях с кем-то, это точно не интрижка и не чудо Господнее. Лань Ванцзи настроен серьезно, так как секс без любви его не интересовал ни в каком виде. Как и отношения. И все же странно, подумал тогда Лань Хуань, что в итоге этой любовью оказался мужчина. Хотя Вэй Усянь, по его мнению, был так мил и очарователен, что это с лихвой компенсировало его пол. А что пол? Какая разница? А дядя… дядя как-нибудь переживет. В конце концов пережил же свадьбу своего брата, когда тот заявил, что женится на девушке, которая совершенно случайно перепутав Цижэня с преследующим её ухажёром опрыскала несчастного из баллончика, еще и нехило так избив при этом. Да-да, именно прибежав в больницу, куда сама девушка и доставила Цижэня, папа Лань Хуаня и Лань Ванцзи только увидев её влюбился сразу, и всё равно, что когда он, взяв её за руки, тут же это сказал, сбоку, лежа на кушетке в гипсе и с подвязанной челюстью, вовсю злобно мычал Цижэнь в попытке остановить этот беспредел и желая собственными руками, пусть одна из них и была сломана, придушить эту наглую девчонку, которая за каким-то хреном приняла приглашение его брата поужинать в их доме. И всё это в один день… Ну да ладно, не о чужой биографии речь, вернемся в настоящее. Итак, опрокинув Вэй Усяня на кушетку, даже не сам Лань Ванцзи, а Вэй Ин, набросившись на него, сцеловывал с кожи Лань Чжаня тепло и легкий соленый привкус влажной кожи. Жадно глотая воздух, они сцепились, буквально приклеившись друг к другу, что Ванцзи стоило больших трудов сосредоточиться на том, чтобы снимать с него одежду, а не рвать как праздничную упаковку на подарке, которого он, кажется, ждал всю свою жизнь. Вэй Усянь тоже не отставал в подобного рода размышлениях. «Неужели моя поставленная на ручной тормоз личная жизнь наконец-то повернётся ко мне приличным местом! Или причинным? Тц, разницы ведь никакой…» Довольно резво, даже сказать, слишком агрессивно и торопливо Лань Ванцзи сдернул с Вэй Усяня футболку и нижнее белье, что комично запуталось в его длинных ногах, из-за чего Лань Ванцзи свел эти длинные стройные ноги, положил их себе на плечо и, не удержавшись, со вкусом укусил лодыжку, стаскивая последний клочок ткани. — Ты выполнишь обещание? — вдруг тихо, но очень интимно спросил он. — Обещание? — грудная клетка Вэй Усяня тяжело вздымалась, глаза горели возбужденным блеском. — То, где ты пообещал мне сесть кое-куда сегодня ночью. Рот Вэй Усяня беззвучно открылся, и он было дернулся вперед, но из-за позиции своих ног это отжимание далось ему непросто, и он упал обратно, закрыв глаза руками. — Ты… — тяжело прошептал он и убрал руки, с вызовом и каким-то бессилием, словно вообще не мог сопротивляться, посмотрел на Лань Ванцзи. — Ты меня с ума сведешь, безжалостный. Как ты вообще… я же… тогда не то хотел написать… Ну, формально я о таком думал, но предлагать это тебе… Лань Ванцзи медленно раздвинул ему ноги и, не отнимая взгляда от лица Вэй Уяня, начал неспешно покусывать, добираясь своими укусами-поцелуями до внутренней стороны бедра. — Лань Чжа-ань… — тяжело простонал Вэй Ин, понимая, что Ванцзи ждет ответа. И желательно положительного. — Ну я… умру со стыда и возбуждения, и точно не успею вытащить, прежде чем… — Сделай это, — его лицо было так критично близко к постыдному месту Вэй Усяня, что когда его дыхание коснулось кожи возбужденного члена, по телу Вэй Ина прошлась холодная острая волна, мгновенно обратившись нешуточным жаром. — Кончи мне в рот, или на лицо. Я этого хочу. Вэй Усянь чуть не потерял сознание, причем дважды. Первый раз, когда Ванцзи это сказал, а второй, когда после этих слов поцеловал головку вставшего члена и вдруг до половины заглотил его в свой рот. Вэй Ин глухо застонал и сразу же погрузил пальцы ему в волосы, изо всех сил контролируя себя, чтобы не сделать это слишком резко и больно. Лань Ванцзи, он… ох, он слишком серьезен, он помнит все свои обещания. В конце концов что-то такое он ему уже обещал в переписке, но Вэй Ин и подумать не мог, что… он может делать это с такой страстной отдачей. Губы Ванцзи были такими мягкими, а его рот таким теплым, что бедра Вэй Усяня начали осторожно двигаться ему навстречу, и Лань Ванцзи чувствовал, как дрожат эти бедра, как подергивается в его рту этот твердый возбужденный член. — Лань Чжань, не могу, отпусти… — захныкал Вэй Усянь. — Почему? — вытащив член изо рта и проведя тонкую дорожку кончиком языка, спросил Лань Ванцзи. — Мне так стыдно перед твоим братом. — А брат тут причем? — Ну как же? Он ведь так убедительно доказывал, что хороший мальчик Лань Чжань не возьмет в свой положительный рот чей-то отрицательный член. А я ведь еще и кивнул ему, соглашаясь. — Когда это он такое доказывал? — удивился Лань Чжань. — Ну-у… — протянул Вэй Усянь. — Речь не совсем о тебе была и не так буквально, я просто разведывал обстановку, потому что… Ах, ну я же должен был узнать, сдаться мне насчет тебя или нет. Относительно себя скажу, что я сомневался с того самого момента, как… нет, Лань Чжань, не тогда, когда мои губы столкнулись с твоей грудью, а когда я посмотрел тебе в глаза. Я еще тогда не знал, кто ты на самом деле, но мне показалось… знаешь, это чувствуется, что человек заинтересован. — Заинтересован? — Угу. У меня вообще такое чувство, что твой брат тебя совершенно не знает и одновременно, что знает, как облупленного. — Вэй Ин, я не говорил ему, что влюбился в мужчину. — Да? — не сразу понял Вэй Усянь и вдруг глаза его распахнулись шире. — Что? Влюбился? В кого? — В тебя. — В меня?! Диалог между Лань Хуанем и Цзян Чэном: «Разве твой брат не слишком замкнутый, чтобы быть неприступным? Мне вообще кажется, что не то что любовь, а даже такая штука, как общение, для него что-то сродни болезни, которой он не хочет болеть. Он вообще жаждет чьей-то любви, общения?» «Он не заговорит без лишней надобности, это так, и судя по всему его естественные потребности дадут о себе знать лишь когда рядом появится хороший человек». «Но ты же понимаешь, что, чтобы этот человек объявился, твоему Лань Чжаню придется открыть рот, чтобы заиметь разговор, а после заиметь и нечто большее. К слову, рот там тоже может пригодиться». Пока один «хороший» человек сильнее подтягивал к груди свои ноги, держа их под коленями, другой, сосредоточенный и памятливый, посасывал его яйца, дразнил кончиком языка ствол, двигаясь на нем как на лакомке на палочке. Когда он вбирал яйца губами, он чувствовал, как ягодицы Вэй Усяня сжимаются сильнее, и кажется то, что между ними, тоже сокращалось, потому что… будучи так близко он буквально лицом чувствовал это. — Вэй Ин… — тихо простонал Лань Чжань, немного опьяневший от его твердости и вкуса. — Вэй Ин… Будучи чрезмерно возбужденным, он, тем не менее, оставался одетым, и под тихий восклик Вэй Усяня Лань Ванцзи вдруг перевернул его и, взяв за талию, потянул на себя, из-за чего теперь ягодицы Вэй Ина оказались прямо перед ним. — Лань Чжань, стой!.. — было встрепенулся Вэй Усянь, когда вдруг замер и вцепился пальцами в простыни. Что-то влажное и теплое коснулось его в таком месте, о подобном контакте с которым он даже подумать боялся, и новизна ощущений была просто сокрушающей. — Нет, Лань Чжань… Для того подобное тоже было в новинку, но внутренние ощущения подсказывали, что иначе он поступить просто не может. Ему хотелось вылизать его там, хотелось толкнуться языком внутрь, хотелось… шумно посасывать это место, о котором они так много говорили и которое Вэй Ин использовал всякий раз, когда разговоры сменялись одними лишь звуками удовольствия. — Что это? — отстранившись, но, тем не менее, держа ягодицы разомкнутыми, вдруг сказал Лань Чжань. — Розами пахнет… — Ах! — вскрикнул Вэй Усянь. — Это те влажные салфетки, которыми я… Лань Чжань, ты только не сердись. Я знаю, что по правилам всех кассовых порнофильмов здесь должна быть дорожка из лепестков роз, но ты прости, были только салфетки с этим запахом, ничего? Лань Чжань моргнул несколько раз, брови его, не удержавшись, чуть-чуть приподнялись. — Переживу. А розу ты потом мне будешь голый в зубах держать. Вэй Ин издал тихий смешок и уже было хотел распрямиться, когда неожиданное «Куда это ты собрался?» еще не успело закончиться, а рот Лань Ванцзи вернулся к прежнему занятию. В этом положении тело Вэй Усяня казалось еще более великолепным, и пусть внутри купе царила полутьма, но именно в ней линии его тела, еще и в такой позе, были невероятно возбуждающими. Его тонкая талия, его округлые ягодицы, мягкие бедра, плавный изгиб спины, чуть выступающие ребра… Красивым было всё, вплоть до звуков, которые лились звучанием его голоса. Лань Ванцзи так старался увлажнить его, что, потерявшись в этих ощущениях, Вэй Усянь не сразу понял, что Лань Чжань, не прекращая вылизывать, вдруг засунул в него кончик пальца и пробно толкнулся внутрь. Поскольку Вэй Усянь был очень возбужден, он сразу же сжался, и легкий дискомфорт ощущений заставил его тихо зашипеть, потому что он сжался слишком сильно и жадно, хотя пока еще был плохо разработан. — Лань Чжань… — повернув голову вдруг позвал он. — Я так не могу. — Почему? — Я не могу, пока ты один… всё делаешь. Повернись ко мне, дай мне тоже приласкать тебя. — Вэй Ин, кушетка очень узкая, будет неудобно. — Лань Чжань из-за верхней койки я все равно не смогу сесть тебе на лицо, так что давай хотя бы ляжем друг на друга… лицами к бедрам, идет? — Я могу поднять верхнюю койку и закрепить, — сказал Лань Ванцзи. — Тогда сядешь? Вэй Ин сжал губы. — Сяду, — наконец-то ответил он, и Ванцзи, удовлетворяя его просьбу, отпустил Вэй Усяня и осторожно распрямился на койке, снова подтягивая его на себя. Вэй Усянь же, оказавшись лицом к его переду, залез пальцами под резинку штанов и нижнего белья, и, скатывая их вниз, полностью снял их. Сглотнув, он наблюдал, как практически упав на бок под тяжестью своего веса, возбуждённый член Лань Ванцзи уже сочился смазкой и был липким и горячим, когда Вэй Ин взял его в руку. Приблизив его к своему лицу Вэй Усянь сперва замер, словно о чем-то размышлял, а потом пробно лизнул ствол. И улыбнулся. — Он чистый, — как-то слишком уж удовлетворительно изрек он. — Лань Чжань, ты тоже любишь баловать себя влажными салфетками? — Я, как и ты, не люблю потеть в дороге, — просто сказал Лань Ванцзи. — У меня были обычные бумажные полотенца. — Так, — голосом слушателя протянул Вэй Усянь. — Ну, я и использовал их. — Как? — Намочил и… — Ну-ну, скорее говори, что случилось после того, как ты их намочил, — поторопил его Вэй Усянь, бездумно гоняя гладкую кожицу, пока сам ощущал легкий трепет от твердости и плотности горячего и живого предмета у него в руке. Лань Ванцзи уже было хотел ответить, когда вдруг притормозил и откинул голову назад. — Вэй Ин, — голосом «я тебя журю и обожаю одновременно», только и отозвался он. — Лань Чжань, ну вот как ты можешь? — привстав и повернувшись на него, что в его положении далось ему не совсем легко, промурлыкал Вэй Усянь. — Остановить этот интересный рассказ на середине — верх жестокости. Скажи, ну расскажи братцу Вэю, что ты сделал с мокрыми бумажными полотенцами… к слову, а где ты это делал? Здесь? — Нет. В туалете. Вэй Ин, почему тебя это так волнует? — Потому что он чистый и приятно пахнет, — улыбнулся Вэй Усянь. — Тебе доводилось встречать что-то другое? — неожиданно спросил Лань Ванцзи. Он уже какое-то время так же медленно ласкал рукой член Вэй Усяня, что так обильно сочился смазкой, что та потекла по ладони Лань Ванцзи. На самом деле Лань Ванцзи не слишком принял на веру те слова Вэй Усяня, что кто-то мог что-то недослышать в отношении фразы «настоящий лучше». Более того, Лань Ванцзи был больше чем уверен, что у Вэй Усяня уже всё «было», потому что Вэй Ин был человеком очень развратным и откровенным, он нисколько не стеснялся ни себя, ни уж тем более своих желаний, а желания у него были очень даже осознанными. Где, спрашивается, корень этого сексуального «зла», как не в уже начатой интимной жизни? С другой стороны, маркиз де Сад писал более чем откровенные и грязные вещи, но клялся, что изучал всё это посредством других, а не на себе, считая себя больше мыслителем и философом, нежели черным развратником. Ну, умер он в тюрьме, а не от сифилиса, прожив, к слову, до глубоких морщин. Может быть и с Вэй Усянем было что-то подобное, и корень всех его сексуальных «бед» именно в его собственном, кхм, корне, который живет своей жизнью на ручном тормозе интимных отношений Вэй Усяня? Да кто его знает, важно было ведь не это. Да, Лань Ванцзи имел сомнения, но когда перед его лицом так близко оказалась эта мягкая упругая задница с подергивающимся влажным членом, все его подобные мысли вылетели из головы как пушечное ядро из пушки, устремившись в никуда. Ему, как он для себя решил, нет до этого совершенно никакого дела. Он сделает Вэй Ина своим и только своим. Остальное не имело значения. Они начали друг друга ласкать. Вэй Усянь, посасывая головку его члена, сжимал пальцы на основании и двигал ладонью, поскольку понимал, что даже половину этого агрегата не сможет сразу затолкнуть в рот без предварительной подготовки, а Лань Чжань, пользуясь своим весьма успешным допуском к самому дорогому, мало того, что продолжал отсасывать этот влажный требующий член, но еще и поглаживал тугое колечко мышц, что сжималось и сокращалось, пугливо, словно боялось и одновременно хотело проникновения, потому что язык Лань Ванцзи был так умел, что просто не оставил несчастному отверстию иного выбора: оно хотело, чтобы что-то проникло в него, начав ласкать изнутри, чтобы наконец унять этот странный зуд от непривычного ощущения пустоты, гораздо более пустой, чем раньше. Пальцы Лань Ванцзи были влажными и липкими от смазки Вэй Усяня, а потому протолкнув внутрь безымянный он некоторое время подвигал им там, после чего, под слегка сдавленное мычание Вэй Усяня, к безымянному присоединился средний. — Лань Чжань, — выпустив его член из своего рта, позвал Вэй Ин, — не делай этого… одновременно в двух местах. Лань Чжань ласкал и член, и отверстие, и чем плотнее он сжимал губы на стволе, тем сильнее вход Вэй Усяня сжимал его пальцы, пока те двигались так плавно и нежно, ублажая место будущего сношения. Но смешнее всего было в том, что поезд, идя хоть и быстрым, но практически без тряски ходом как бы качал их, посылая легкую вибрацию спальному месту, поэтому лежа в такой позиции на Лань Ванцзи, Вэй Усянь почти обнимал его ноги, наконец-то наловчившись принять эту твердую плоть глубже, довольно нежно обхаживая её, лаская и ублажая то языком, то губами, а то и вовсе прижимая головку к внутренней стороне щеки, из-за чего та характерно выпирала, а Лань Чжань совсем чуть-чуть стонал, когда головка проезжалась по гладкой внутренности щек. Вэй Ин не контролировал влагу своего рта, и долго не выпуская член не чувствовал, как слюна, вперемешку со смазкой, стекают ему по подбородку, теряясь в области паха Лань Ванцзи. Его блестящие от всего этого действия губы так красиво играли в темноте, слегка отсвечивая, что когда он выпускал член изо рта, чтобы чуть-чуть передохнуть, его припухшие сияющие губы смотрелись действительно сексуально, как на дорогих снимках вишенки или яблока, что так же аппетитно отражают свет на гладкой натертой поверхности. — Лань Чжань, Лань Чжань… — прижавшись щекой к его члену, начал немного кататься по телу Лань Ванцзи Вэй Усянь. Он легонько двигался взад и вперед, словно ездил, и от этого его действия движение во рту Лань Ванцзи чувствовалось ярче, даже сказать острее. Уже давно внутри Вэй Усяня блуждал третий палец, отверстие слегка болело, но все равно жадно сокращалось. Лань Ванцзи не раз задевал одну приятную точку, из-за чего член Вэй Усяня весьма активно дергался, что было приятно уже самому Лань Чжаню. — Я скоро не смогу сдерживаться… — Хорошо, — отпустив его и аккуратно снимая с себя, Лань Ванцзи поднялся и обнаженным встал прямо перед Вэй Усянем. — Я подниму полку, чтобы ты сел на меня. Вэй Усянь не слушал его. Этот большой приятель, который показался ему слишком вкусным и аппетитным, теперь смотрел своим изогнутым концом прямо на него, оказавшись перед лицом. Лань Чжань, видимо, не стеснялся показывать свою наготу Вэй Усяню, всю, поэтому наблюдая за ним своими большими, с внезапно расширившимися зрачками глазами, Вэй Усянь улыбнулся и вдруг чмокнул его прямо в головку, словно цыплёнок, клюнувший большую рисинку. Для Лань Ванцзи это было неожиданностью, так как он поднял полку и как раз закреплял её специальным крючком, поэтому когда Вэй Усянь вдруг поцеловал его… туда, он слегка замедлился, замер на мгновение, после чего закончил то, что делал, и, опустив глаза на Вэй Усяня, вдруг взял его лицо своими ладонями. Наклонившись к нему, он, чей взгляд буквально полыхал от страсти, сомкнул свои губы с его, на что Вэй Усянь тут же открыл рот. Их языки немедленно сплелись, начав тереться и изгибаться друг на друге, закручивать влажную воронку, сталкиваться и плотнее прижиматься друг к друг. Они держали рты открытыми, чтобы полностью дать волю движениям своего языка, что выходил за предел губ, погружаясь в другой рот, а потому обняв его за талию, ладони Вэй Усяня принялись активно мять его ягодицы, что порой кончики пальцев чуть проникали в ложбинку между ними, но не лезли дальше, но не потому, что Вэй Усянь боялся. Он прекрасно понимал, что сейчас будут заниматься исключительно им одним, да и купе, увы было местом весьма узким и сжатым, здесь нельзя было полностью развернуть полет своей фантазии. Но Лань Ванцзи, кажется, его ласки очень нравились. — Садись на меня, — откинувшись на стенку и привлекая его за ягодицы к себе, Лань Ванцзи начал легонько посасывать член Вэй Усяня. — Не стесняйся кончать. Дай только знать, когда это случится. Вэй Усянь сглотнул и приблизился к нему плотнее. На это движение Лань Ванцзи чуть сполз вниз, но член изо рта не выпускал. Вэй Усянь придвинулся еще, сильнее упираясь коленями в койку, так, что теперь голова Лань Ванцзи была между его бедрами. Наклонившись еще немного, Вэй Усянь, как и хотел того Лань Ванцзи, сел ему на лицо. Слегка выгнув спину, всё время держась рукой за короткий поручень, что был возле вешалки, Вэй Усянь стал плавно качать бедрами вперёд-назад, скользя в горячем рту Лань Ванцзи и мелко вздрагивая каждый раз, когда его пальцы, которые он снова протолкнул внутрь, стали слишком настойчиво терзать самое уязвимое место в этой части его тела. Он нажимал на эту точку и гладил её, массировал и давил, при этом очень нежно облизывая и посасывая член Вэй Усяня. Он вытащил все пальцы, кроме среднего, и начал плавно проникать им внутрь, из-за чего сузившееся раздразненное лаской отверстие Вэй Усяня стало зудеть еще больше, а он сам невольно подаваться навстречу движению этого пальца, плотнее насаживаясь на него. Он уже хотел проникновения, он обильно тек и его соски приятно покалывали, что не удержавшись он стал мять левый сосок правой рукой, сжимая его между указательным и средним пальцем. — М-м… — коротко простонал он, закусив губу. — Чуть плотнее сожми губы, Лань Чжань… Движения его бедер стали более размашистыми, несдержанными, он уже откидывал голову и выгибал поясницу. Лань Ванцзи сжал его ягодицы обеими ладонями и проникнув между ними бездумно вставил по два пальца с каждой ладони, не заходя дальше подушечки и просто стал растягивать, толкая то один, то второй палец внутрь. — Лань Чжань, я сейчас… — прижав обе ладони к стенке, лицо Вэй Усяня сощурилось в страдальческой гримасе. По его спине стекло несколько капель пота, волосы у линии лба и виска были мокрыми, тело было невероятно горячим. — Лань Чжань, я кончу, кончу сейчас, я кончаю! Палец внутри Вэй Усяня согнулся под максимальным для такого места углом, раздразнив и без того взволнованную простату Вэй Усяня, и плотнее всосав губами его член Лань Ванцзи как мог усилил его напряжение, за что получил весьма несдержанный, высокий и протяжной стон, который Вэй Ин спрятал в прижатой к своим губам ладони, венчавшийся выплеском густой белой жидкости, которую Лань Ванцзи тут же начал глотать. Бедра Вэй Усяня дрожали, его член трепетал, и схватив его лицо своими ладонями Вэй Ин согнулся в спине, выплескивая в этот бесстыжий, как оказалось, рот всю свою страсть. Повисшие с его плеч волосы мелко дрожали от дрожи его тела, напряженные ягодицы и бедра постепенно расслаблялись, эйфория от испытанного оргазма начала растекаться по телу расплавленным медом, погребая под собой все нервные окончания. Отстранившись, он слабо прижался к стенке спиной, сидя на ногах Лань Ванцзи, а тот, вытерев рот, начал целовать его в шею, посасывая чувствительную кожу под ушком. — Сзади или спереди? — возбуждённо шепнул ему на ухо Лань Ванцзи, и отдыхивающийся Вэй Усянь повернул на него глаза. — Как ты хочешь? Он и сам не знал в какой позе хотел это сделать. Он просто хотел его, Лань Ванцзи, и хотел прямо сейчас. Ему было все равно, хоть раком, хоть боком. Лишь бы поскорее ощутить его внутри. — Переворачивайся, — в итоге решив за него, сказал Лань Ванцзи. — Упрись локтями в постель. Не раздвигай ноги слишком широко, соскользнешь. Хоть это и звучало заботливо, так как голос Лань Ванцзи был приглушенным и нежным, но звуки его дыхания и движение рук выдавали его страсть с головой. Она кипела в нем, копившись с того самого момента, когда он понял, что человек по ту сторону экрана занял в его сердце и мыслях настолько прочное место, что никакому другому человеку подобное место там уже не занять. Они ведь говорили не только о сексе, не только развлекали друг друга интимными переписками и такими же звонками. Они много о чем говорили. Лань Чжань часами мог рассказывать о своей игре на гуцине и был поражен тем, что Вэй Ину нравится… действительно нравится об этом слушать. Он прислал ему сборник редких нот в электронном виде, по которым можно было сыграть очень старые мелодии, но где его взял не сказал. Чтобы порадовать Лань Ванцзи, Вэй Усянь продал телевизор, а Цзян Чэну сказал, что его украли. На вырученные деньги, плюс доложив еще пожертвования со своего сайта и то, что ему выплачивала администрация, он купил этот редкий сборник, отсканировал и прислал Лань Ванцзи, пообещав отдать подлинник только при личной встрече. Диалог между Лань Хуанем и Цзян Чэном: «Да быть того не может! — схватился за сердце Лань Сичэнь. — Чтобы мой брат, воспитанный моим дядей и нашими родителями, традициями нашего менталитета, взращенный нашим образом жизни — и вступил в интимные отношения до свадьбы? Да никогда! Лань Чжань никогда так не поступит». «Почему?» — недоумевал Цзян Чэн. «Потому что не поступит. Он не так ко всему этом относится, он чрезмерно подвержен влиянию традиций и этикета…» «Ну хорошо. А если он втрескается в кого-то так, что не сможет держать себя в руках, но! — увидев, как расширились глаза Лань Хуаня, Цзян Чэн поднял вверх указательный палец. — Но сделает это до свадьбы только с расчётом на эту самую свадьбу, сечешь? То есть, что человек, который его соблазнит, априори обречен быть его парой на законных основаниях. Вот в такое я верю, это вполне возможно. И заметь, традиции и правила не нарушены. Эти двое станут супругами или ни за что не переспят. Тогда какая разница, до свадьбы или после?» «Да разница есть, я протестую, она есть!» «Вот ты вообще не похож на девственника, — вдруг заявил Цзян Чэн. Впервые за их совместное путешествие Лань Хуань густо покраснел. — Твое лицо милое и не вызывает подозрений. Вот это и подозрительно! Первая мысль, что пришла мне в голову, глядя на тебя, что ты подозрительно не вызываешь подозрений. Да и брат твой такой же!» «Господин Цзян, я уверяю, что вы зря клевещете на меня и моего брата, мы… чисты». «Не бзди мне эту ересь, — рассвирепел Цзян Чэн. — Да только глянуть в глаза твоего брата и уже ясно, что он тот еще извращенец, и под стать ему только такой же содомический мазохист с уклоном на тематические увлечения». «Господин Цзян, — улыбнулся Лань Хуань, — Лань Чжань не такой. И его пара тоже не такая… должна быть не такой, наверное. Я уверен, Лань Ванцзи хватит его выдержки и самоконтроля, и даже если какой-то человек придется ему по душе, у того не хватит сил, чтобы пробить этот барьер. Лань Ванцзи кремень и…» «И твёрдость он проявит в очень конкретном месте», — заржал Цзян Чэн. «Господин Цзян, прикусите язык. Лань Чжань очень хороший мальчик, и скорее умрет со стыда, чем попадется в лапы подобного греха…» Приставив головку к его входу, Лань Чжань неожиданно остановился, и издав низкий смешок непринужденным голосом спросил: — Ты позволишь мне примерять туфельку, в которой я сегодня буду танцевать всю ночь? Рот Вэй Усяня тут же ошарашенно открылся. «Нет, ну вы видали, какой бесстыдник? — не без восхищения, возбуждённо подумал он. — Моя задница для него, видите ли, туфелька, и доведя меня до такого состояния он еще смеет делать вид, что ему нужно мое разрешение…» — «Золушка», да ты полна сюрпризов, — улыбнулся Вэй Усянь. — А братья Гримм в курсе, что было спрятано у неё под юбкой? Уголки губ Лань Чжаня приподнялись в намеке на улыбку, но поскольку он тоже был слишком возбуждён, то это движение губ скорее придало его лицу лишь еще более дразнящего очарования. Склонившись к его уху, Лань Ванцзи тихо сказал: — В таком случае этому «принцу» стоит быть более внимательным в своих словах и намеках, поскольку целый день он только и делал, что забрасывал наживку. Дыхание Вэй Усяня стало тяжёлым. — Но я же не знал, что эта «рыба» настолько сурова, что заглотнет не только наживку, но и саму» удочку». Улыбка Лань Ванцзи стала шире. — Да. Потому что настоящая наживка была не на крючке, а в самой лодке… Наклонившись и поцеловав изгиб его спины, Лань Ванцзи медленно двинулся вперед, с малой толикой труда скользя внутрь. Вэй Ин старался расслабиться как мог, но ощущения настолько захватили его, что он, полностью подчиняясь им, впитывал в себя всё, что с ним происходило: головка уже была внутри, ощущения плоти, растягивающей тебя и такой горячей, слегка пульсирующей, сводила с ума. Быть единым с любимым человеком и вкушать полноту физических и эмоциональных чувств от этого… нет, невозможно, просто невозможно контролировать себя в этот момент. Лань Ванцзи сделал глоток воздуха и словно набравшись решимости вошел еще дальше, пройдя предел середины и прижался лбом к лопаткам Вэй Усяня. Он чувствовал его, чувствовал жар этого тела и его трепет, чувствовал… как находится внутри человека, которого так сильно хочет, и страсть эта проистекает только от силы его чувств. Да у него даже так крепко стоял только потому, что это был Вэй Усянь. Лань Ванцзи даже представить было сложно, чтобы возбуждаться на кого-то еще, да хотя бы на того, кто просто бы возбуждал фантазию, но был чужим. Нет, он лелеял в сердце конкретный образ, он подсел не на дорожку белого порошка, а на звуковую дорожку этого голоса, что даже через телефонную трубку словно рвался к нему, рвался в его объятия, рвался найти приют в пространстве его души. Слегка наклонив голову, Лань Ванцзи начал покусывать плечо Вэй Усяня и просунув руки под живот обхватил его член и начал двигать ладонью. Эта стимуляция позволила Вэй Усяню отвлечься от временного чувства дискомфорта, и он как мог старался максимально расслабить свои мышцы, чтобы не мешать проникать внутрь своему любовнику, встречая его и принимая со всей своей откровенной отдачей. Несмотря на то, что койка была узкая, и обоим приходилось сильно напрягать ноги, это тем не менее не могло оттянуть на себя столько внимания, сколько это делало то удовольствие, которое всё стремительней их поглощало, и если для Вэй Усяня эти чувства были знакомыми, так как еще с юности он успел полапать себя везде и не один раз, то для Лань Ванцзи это было абсолютно чистой страницей его как физических, так и эмоциональных ощущений. Да, он давно грезил о Вэй Ине, но когда эти грезы стали реальностью, когда в душном, узком и покачивающемся пространстве он познал полноту этих ощущений, разум невольно отошел в сторону, пропуская вперед не что иное, как слепую жадность. Будучи столь близким с любимым существом волей-неволей границы дозволенного расширяются или размываются, а потому нежность превращалась в настойчивость, поцелуи — в укусы, а голос… его невозможно было удержать в узде. — Лань… Чжань… — чуть сдавленно простонал Вэй Усянь, когда очередной укус сковал плечо, а плоть внутри него, казалось, затвердела и распухла еще больше. — Лань Чжань, хах! Это было невыносимо вытерпеть, лишь сжимая зубы. Внутри живота разливалось терпкое, словно тихо вибрирующее тепло, собственный член просто колом стоял на движения члена Лань Ванцзи внутри дырочки, мышцы которой лишь сильнее сокращались, словно затаскивали внутрь. И Вэй Усянь был неспособен выносить это нисколько не шумя, потому что ему хотелось покричать, как цветку хочется раскрыться навстречу солнечным лучам. Его голос рвался словно из глубин этих сжатых лепестков, которым нельзя было раскрываться, нельзя было являть эту сладкую, влажную, истекающую любовными соками сердцевину цветка, нежное нутро которого согреет это ласковое, но такое пекучее солнышко… Так как верхняя койка была поднята, освобождая значимую часть пространства, то скоро Лань Ванцзи поменял их положение, чтобы Вэй Ин, да и он сам, немножко отдохнули. Он улёгся на койку, а Вэй Усяня посадил на себя. В этом положении член входил очень глубоко, и из-за того, что был немного изогнут, то этот самый изгиб весьма точно и очень безжалостно задевал ту самую точку, что находилась со стороны по направлению к уретре, и только поняв, что, как бы ни двигался, всё равно будет задевать её, по лицу Вэй Усяня расплылся еще более очаровательный румянец, а глаза заблестели еще ярче, делая его ленивую пьяную улыбку донельзя сексуальной, даже слишком. Невозможно было не переходить все допустимые пределы собственной похоти, когда тебе так улыбались, что хотелось чуть ли не поглотить эту улыбку, сделать её частью тела и души, спрятать в самых глубоких закромах своего настоящего Я, которое всю свою жизнь ждало момента, чтобы так страстно желать этого человека. — Лань Чжань, — соблазнительно, но с пьяной медлительностью протянул Вэй Усянь, лаская ладонями грудь Лань Ванцзи. — Ты делаешь мне так приятно, мне так хорошо… Лань Ванцзи ничего не ответил, и опустив глаза начал ласкать ладонью член Вэй Усяня. Тот зажмурился, быстро втянув носом воздух и медленно, словно мысленно следил за тем, как протекают эти ощущения, выдохнул горячий воздух. — Хочешь, пососу твои соски? — с довольно непроницаемым лицом спокойно предложил Лань Ванцзи, погладив подушечкой пальца местечко между ними. Несмотря на сдержанное выражение его лица, Вэй Ин сразу почувствовал, как после этих слов член Лань Ванцзи дернулся в нем, что сильнее и правдивей лица выдавало его собственное возбуждение от этих слов. — Какие развратные мысли вертятся у тебя в голове, — не без удовольствия воскликнул Вэй Усянь, тем не менее не давая его ладони отстраниться, самолично направляя её в нужную сторону. — Тогда что насчет развратника, что вертится прямо на мне? — Как ты можешь, я самый невинный человек на земле.  — Согласись, как-то странно это слышать от того, кто так развратно вертится прямо на мне. — Ну и что? Земля тоже вертится, однако никто её в развратности таки не упрекает. Лань Ванцзи задержал на нем пытливый взгляд, после чего неожиданно поднялся и подался прямо к Вэй Усяню, всего ничего не добравшись до его красных, чуть припухших губ. — Самая развратная земля досталась именно мне, — улыбнулся Лань Ванцзи. — Моя земля, только моя. Согласен? Столь неожиданный приступ желания с весьма горячим оттенком ревности застал Вэй Усяня врасплох, и его молчание продлилось непростительно дольше стандартного времени ожидания ответа, из-за чего Лань Ванцзи невольно решил, что Вэй Ин перебирает варианты ответа. Но Вэй Ин не думал. Он вообще плохо понимал, как это делается, думать, потому что сейчас он просто завис между небом и землей на члене Лань Ванцзи, который невольно сжал сильнее, когда Лань Чжань, явно нервничая с отсутствием ответа, опустил свое лицо к его груди, вобрав губами вставший сосок. — Ах! — Вэй Ину показалось, что сотни тончайших иголок, концы которых были смазаны сильнейшим афродизиаком, прошлись под кожей направляясь куда-то в низ, туда, где от этого же ощущения он и сжался. — Лань Чжань, Лань Чжань, хороший мой, Лань Чжань… Лань Ванцзи стал сосать усердней, но все так же мягко и медленно, из-за чего Вэй Усянь тут же прильнул к нему сильнее, обнял его, погрузив пальцы в его волосы. — Согласен? — толкнувшись в него и обведя кончиком языка ареол соска, спросил Лань Ванцзи. — Да как тут… не согласишься, когда ты… Слегка откинув голову и распахнув глаза, Вэй Усянь впитывал в себя тот взрыв ощущений, что всё сильнее подталкивал его к потере самоконтроля. Лань Ванцзи очень хотелось уложить Вэй Усяня на спину, широко раздвинуть ему ноги и смотреть на то, как он вбивается в него, но узость койки не позволяла этого сделать, что очень расстраивало и злило одновременно. Но ему безумно хотелось посильнее раздвинуть эти стройные, еще со времен переписки сведшие его с ума ноги, которые он так любил и обещал закинуть себе на плечи, как того желал Вэй Усянь. Но так как сейчас это было невозможно, Лань Ванцзи пришлось сменить их положение иначе. Он спустился на пол, а самого Вэй Усяня половиной тела оставил на койке, а другой, нижней половиной, прижал к себе. Он раздвинул его ноги, держа их под коленями, и начал вбиваться в него, доставая очень глубоко, потому что хоть и упирался коленями в пол, но именно эта позиция позволяла широко раздвинуть ноги как Вэй Усяню, так и ему самому. — Лань Чжань, медленней… — чтобы Вэй Ин случайно не ударился головой от столь сильной езды, Лань Чжань поставил между его макушкой и стеной подушку, потому что верхняя часть тела Вэй Ина буквально ездила по простыне, пока его руки были раскинуты прямой линией. — Лань Чжань, пожалуйста, я же не выдержу, не… Громкий звук гудка приближающегося поезда — и вот прямо на путях рядом с ними едет еще один поезд, из-за чего внутри стало темно, а все звуки поглотились шумом близко едущих поездов. Этот шум ворвался в голову Вэй Усяня так сильно, что, казалось, смешался даже с кровью, и из-за этого шума, который невольно отфутболил его сознание в низ живота, на несколько мгновений поменяв местами разум и чувства, он вдруг взорвался таким возбуждённым и полным неистовства криком, достигнув высшей точки наслаждения, что Лань Ванцзи, даже не услышав, а больше почувствовав его в горле Вэй Усяня, так как был прижат к нему щекой, от этой вибрации тут же кончил, словно умалишенный двигаясь как в Вэй Усяне, так и рукой на его члене. Это был… мощнейший взрыв всех возможных ощущений, что, парализовав, насытили тело удовольствием столь сильным, что пребывая в ясном сознании его невозможно было выдержать, невозможно было осознать. Оно просто захватывало, он пленяло так стремительно и сильно, что приложи хоть всю силу воли, а противиться ему ты не сможешь. И Вэй Усянь не смог, отдавая всего себя до последней вытекшей из него белой капли… как и Лань Ванцзи, что никак не мог остановиться кончать в него, постепенно замедляясь в движениях. Они оба тяжело дышали, их тела дрожали, покрытая потом горячая кожа начинала понемногу остывать, из-за чего по ней пробежалась тонкая нить прохлады. — Лань Чжань… — вдруг трясущимся голосом заговорил Вэй Усянь. — Ванцзи, поясница, поясница… Лань Чжань, еще толком не очнувшись от наваждения, тут же широко распахнул глаза. — Поясница? — встрепенулся он и посмотрел вниз. Ой-ёй. Из-за той позиции, что они приняли, поясница Вэй Ина и правда сильно изогнулась… как и прострелила от такой упорной и тяжёлой гимнастики. — Сейчас, сейчас, — аккуратно выходя из него, Лань Ванцзи осторожно придержал Вэй Усяня под коленями, кладя его на полку. Распрямившись, тело Вэй Ина окончательно сделало ему «гудбай», когда прострелив второй раз поясница снова дала о себе знать. Тогда Лань Ванцзи перевернул едва сдержавшего стон возмущения Вэй Усяня и сев ему на ноги начал осторожно и явно со знанием дела разминать ему этот возмущенный комок нервов, при этом не отказывая себе в удовольствии смотреть на его округлые ягодицы, на которых уже виднелись следы его пальцев, но покрасневшую ложбинку между ними, на влажную спину, искусанные плечи и загривок. И томно разметавшиеся волосы, что так красиво контрастировали на белой простыне. — А ты умелец, — разомлев от движений его пальцев, тихо простонал Вэй Усянь. — Почему не говорил о своих талантах? — Я редко о них говорю. — А, я понял. Предпочитаешь не говорить, а показывать делом? — Такие дела я могу показывать только тебе. Вэй Ин? — вдруг позвал он, и Вэй Усянь, издав расслабленный звук «Мм?», вдруг распахнул глаза, когда услышал: — Так ты согласен? Вэй Усянь стрельнул взглядом на Лань Ванцзи. Тот перестал разминать его и склонился к нему. Тогда Вэй Усянь перевернулся к нему и, мягко улыбнувшись, сказал: — Хоть укради меня, я на все согласен. Я влюбился в тебя так сильно еще даже не видя тебя, сперва соблазнившись своими фантазиями, навеянными твоими красивыми пальчиками, но потом, когда начал слушать твой голос, когда ты стал говорить со мной, рассказывать о себе и… любить меня этим своим голосом я понял, что полечу к нему на другой конец света, если потребуется. Ты ведь парень, но ты был так искренен, я чувствовал твою откровенную и чистую отдачу в наших разговорах. Знаешь, меня еще никогда так не любили. И, я уверен, не полюбят. Так что да, Лань Ванцзи, я согласен на всё, пока это ты. А что насчет тебя? Вместо ответа Лань Ванцзи жарко и искренне впился в него своим горячим поцелуем, в душе ликуя от чувства радости и эйфории от слов Вэй Усяня. — Заберу тебя к себе, — едва найдя в себе сил оторваться от этого сладкого рта, сказал он. — Отмечусь на одном мероприятии, куда мы едем, и вернусь за тобой где бы ты ни был. — Но это так дорого, мотаться туда-сюда… туды-сюды, — тут же с улыбкой добавил он, начав гонять гладкую кожицу на члене Лань Ванцзи и издавать довольный смешок при виде его реакции на это. — Деньги не проблема, и ты знаешь об этом. Если они позволят мне быть с тобой, я потрачу их все. — Я так дорого стою? — приняв соблазнительную позу, промурлыкал Вэй Усянь. — Ты не стоишь, — сказал Лань Ванцзи. — Ты бесценен. — Вот именно, — надул губы Вэй Усянь, внутри себя ликуя от подобных слов. — Меня надо завоевывать, а не покупать. Как ты собираешься это делать? Дракон, который охраняет меня, очень свиреп, на него так просто с мечом не пойдешь. — А помощника можно взять? — вдруг спросил Лань Ванцзи. — Это будет нечестно. — Зато справедливо. Вас же двое, а я один. — Ты единственный, а не один, — бросившись к нему в объятия, вдруг с чувством воскликнул Вэй Усянь. — Мой единственный, мой… В итоге потерявшись в любовных признаниях они даже не подумали о том, чтобы спросить кто куда едет, и хотя Вэй Ин сказал, что тоже едет справить одно дело, это все равно не помогло их мозгам раздуплиться и поставить наводящие вопросы, поэтому они договорились, что как только покончат с делами, сразу же созвонятся. Лань Чжань сказал, что утром должен будет выйти вместе с братом, на что сонный Вэй Ин лишь махнул рукой, невнятно пробормотав, что выходит в такое же время, однако утром, не желая будить его, Лань Ванцзи сам отнес его обратно в тринадцатое купе и под тактичное молчание брата уложил его наверх. — Что ты делаешь? — спросил он его, видя, что Лань Сичэнь что-то аккуратно выводит своим каллиграфическим почерком на клочке белой бумаги. — Я никак не могу его разбудить, — кивнув в сторону Цзян Чэна, с грустью сказал он, — но невежливо уйти не попрощавшись, так что вот, пишу записку. — Мм, ясно, — протянул Лань Чжань и вдруг спросил: — Брат, а ты мог бы его оглушить? Рука Лань Хуаня остановилась, он поднял немного не понимающий, с толикой удивления взгляд на брата. — Своей харизмой? — улыбнулся он. — Дубинкой, — спокойно выдал Лань Ванцзи, и улыбка Лань Хуаня медленно, как утренний туман, начала исчезать с его лица. — Брат, ты слишком его балуешь, это бросалось в глаза не один раз. Дубинка обойдется дешевле, да и надёжней будет. — Ты сомневаешься в моих коммуникативных способностях? — отойдя от первого шока неожиданно твердо спросил Лань Сичэнь, дернув бровью, из-за чего прежде мягкое выражение его лица приобрело совершенно иной, более насыщенный оттенок, как бывает недооцененное вино выражает себя в своей подлинной глубине и крепости. — Никогда. — До «никогда» не дойдет, Лань Ванцзи, — явно имея в виду что-то другое сказал Лань Сичэнь, и уже по тому, что он обратился к нему именно так, а не сокращённо «А-Чжань» или «Ванцзи», Лань Чжань понял, что его брат явно что-то держит в уме. Или кого-то. — А ты как? Хорошо поспал? — Я не спал. — Я… в курсе, — сделав мягкое, даже сказать понимающее выражение лица ответил Лань Сичэнь и вздохнул. — И еще: в следующий раз, если такое снова произойдет в людном месте, ты не мог бы… «не спать» чуть потише, м? Или хотя бы купе отдаленное выбирай, что ли… Взгляд Лань Ванцзи стал не читаем, но он тут же отвернул его в сторону Вэй Усяня. — В публичном месте больше не будет. — А где будет? — Не знаю. Дома? — Дядя не одобрит, — сказал Лань Хуань. — Да и о брате бы подумал, мы же пока все вместе живём. — Дяде… придется одобрить, — с легкой заминкой сказал Лань Чжань. — А с братом… я ведь договорюсь? — Я только рад радоваться твоему счастью, но ты тоже пойми, я по ночам люблю бодрствовать в компании книг, и мой чуткий слух не хочет, эм, невольно подстраиваться под частоты твоего маленького брачного оркестра. Мы поняли друг друга? Лань Ванцзи кивнул. Ему очень, очень не хотелось покидать это место, этого… человека, а потому буквально силой вырывая себя из вагона он спустился на своей станции и с тяжелым сердцем сел в такси до аэропорта. Разве мог он знать, что через какое-то время, когда он, с грустным сердцем, но совершенно непроницаем лицом тосковал по Вэй Ину, кое-кто, в припрыжку идя за водой, вдруг замрет как дичь на прицеле, и большими, блестящими, шальными глазами уставится на него так, как смотрят, пожалуй, только на смысл своей жизни, причем во всех её проявлениях, даже… «этих». Ну да, это был Вэй Усянь, который героически пошел добывать воду для страдающего похмельем Цзян Чэна, когда вдруг совершенно неожиданно увидел Лань Ванцзи. Но подбежать к нему сразу и броситься на шею помешала вредность и очень сильное возбуждение: Вэй Ину очень хотелось его подловить. Этому поспособствовал сам Лань Ванцзи, которого вдруг одолела одна естественная нужда, и он направился в туалет. Каково же было его удивление, когда открыв дверь и войдя внутрь кто-то схватил его за руку и потянул к стене. Но еще большей неожиданностью было то, что это был не незнакомый извращенец… а вполне знакомый ему извращенец, даже очень знакомый, которого он сам извращал каких-то несколько часов назад. — Привет, — с улыбкой протянул Вэй Усянь, пока ошарашенный Лань Ванцзи вовсю смотрел на него. — Любимый, ты что здесь делаешь? Тоже решил воспользоваться услугами железных пташек? И куда же, позволь спросить, они должны тебя доставить? — Вэй Ин, — только и произнес Лань Ванцзи, для которого в любой из жизней произносить имя этого человека будет как ответами на все вопросы, так и личным паролем от его сердца. — Вэй Ин… — Это я, — еще сильнее заулыбался Вэй Усянь и слишком плотно прильнув к нему принялся его целовать. — Это я, это я… Он говорил это в перерыве между поцелуями и шепот его стал донельзя томным, тихим, рокочущим как морские волны в погожий день. Собственно, именно за этим занятием произошло две вещи. Первая: они наконец-то сообразили поговорить о чем-либо, кроме своей любви друг к другу и узнали, что, вот бывают же чудеса, они едут в одно и то же место, больше того — на одно и то же мероприятие. Вторая вещь: за исключительно неприличными делами их застукала уборщица, которая вкатила свое ведро со шваброй как раз в тот момент, когда Вэй Усянь забирался на Лань Ванцзи. Увы, одетого, которого он хотел полностью обхватить ногами. Странно, но первым не растерялся именно Лань Ванцзи. Он осторожно спустил Вэй Ина с себя, вытащил кошелек, от вида которого готовый к крику рот уборщицы мигом захлопнулся. — Всего двадцать минут постойте снаружи и не впускайте никого, — спокойно сказал он, — на выходе я удвою сумму. — Мадам, советую вам сразу взять деньги, — заулыбался Вэй Усянь. — А что вы на меня так смотрите? Как будто бы вам не хотелось взять такого шикарного мужчину любой ценой и отверстием своего тела… Женщина моргнула, Лань Чжань с абсолютно беспристрастным лицом продолжал держать в вытянутой руке деньги, словно бы и не слышал того, что говорил Вэй Усянь. Впрочем, Лань Чжаню не нужно было предлагать дважды, ведь лишь одного звука шуршащих купюр хватило, чтобы прежде испуганная женщина вдруг обрела невиданную смелость, и встав с ведром у входа поставила на пол табличку «Идет уборка», после чего, прислонившись к двери, довольно грубо отгоняла желающих посетить мужскую уборную, в которой за двадцать минут успели произойти очень, очень неприличные дела, оставившие на полу хоть и не вечный, зато легко смывающийся след… К чему, собственно, они договорились в итоге? Да ни к чему особо и не договорились: эти двое настолько помешались друг на друге, что когда Лань Ванцзи, после тех двадцати минут в туалете, попросил Вэй Ина держать себя в руках и ничем не выдать их, Вэй Ин, логика которого работала ровно до наоборот, с чистым сердцем решил, что, лучше пусть Лань Ванцзи будет держать себя и его в руках, а потому можно было понять лёгкий испуг Лань Ванцзи, когда тот накинулся на него прямо перед Цзян Чэном. Нет, Лань Чжань не боялся этого дракона с задорным бешеным нравом, но Вэй Ин… очень трудно было отталкивать его, когда только и хотелось делать, что обнимать да не отпускать его. В итоге Лань Ванцзи сильно рассердился на Вэй Усяня, рассердился за свою личную беспомощность перед ним, почему и заранее зная, что они попадут в один самолет, и ходил таким рассерженным, так как понимал, что скорее всего до особняка он не дотерпит. Как и один бесстыдник, что и глазом не моргнув подсунул своему шиди снотворное, а сам, нагло качая бедрами и подмигивая пошел в туалет, снова заманивая его туда. И Лань Ванцзи пошел, горячий, очень горячий и… готовый. За Цзян Чэна он не переживал, ведь пока брат что-то там вынашивал в своей голове, по иронии судьбы это сильно подсабливало самому Лань Ванцзи. — У тебя совесть есть? — закрыв их, первым делом спросил Лань Ванцзи. — Давно уже продал её на ибэй, — нагленько ухмыляясь, ответил Вэй Усянь. — Ну же, иди ко мне, я терпел сколько мог. Тяжелый взгляд Лань Ванцзи скользнул по его плечам и груди. Снова оказавшись в узком пространстве, атмосфера между ними изменилась, потяжелела, в ней заиграли очень тяжёлые краски. — Не хочу, — заявил Лань Ванцзи, вплотную став к нему. — Не хочешь? — погладив его по волосам, спросил Вэй Усянь. — Не хочу. — Правда? — чуть наклонившись и поцеловав его туда, где билось сердце, Вэй Ин поднял свой раскаивающийся взгляд. — Не хочешь? Совсем-совсем? Взгляд Лань Ванцзи просто обжигал. Вэй Ин резко вдохнул, когда он, вдруг взяв его за бедра, поднял и усадил близ рукомойника, раздвинув ему ноги и устроившись между ними. — Проси, — только и сказал он буквально в нескольких миллиметрах от губ Вэй Усяня. Раскрытые губы Вэй Ина сделали еще один глоток воздуха. — Пожалуйста, — беспомощно прошептал он, слегка поелозив на своем месте. — Нет. — Ну пожалуйста, — скользнув пальцами в его волосы, Вэй Усянь стал мягко наглаживать чувствительную кожу головы, большими пальцами задевая алеющие ушки. — Ну пожалуйста, умоляю. Они не целовались, но их губы были так близко, что лишь отрицательно покачав головой Лань Ванцзи дал это почувствовать Вэй Усяню: их губы задвигались друг на друге, соприкоснулись кончики носов, прижались друг к другу лбы. — Я хочу снова кончить тебе в рот, — вдруг прошептал Вэй Усянь, и опустив взгляд Лань Ванцзи увидел какова была степень его возбуждения. — Если нет, то дай мне хотя бы кончить самому. Рядом с тобой я и правда не могу себя контролировать. Посмотри, что ты сделал со мной… я весь теку от этого жара. Возьми ответственность, Лань Ванцзи. Ты ведь хочешь взять? Последняя фраза, кажется, была направляющей в каком-то роде, и вот именно на неё наконец-то Вэй Ин услышал долгожданное «Да», которое едва слетев с губ Лань Ванцзи словно освободило место, чтобы между ними залетело кое-что другое, а именно скользкий и влажный, вытащенный из-под резинки нижнего белья член, взяв который Лань Ванцзи заставил Вэй Усяня закрыть глаза и вжаться спиной в зеркало, так как оно было почти на всю стену. — Лань Чжань… — повернув голову, что теперь его щека вжималась в отражающую поверхность, Вэй Усянь, тяжело дыша, вдруг увидел, что от его дыхания зеркало запотело. — Лань Чжань, Лань Чжань… С характерным звуком проехавшись щекой по зеркалу Вэй Ин опрокинулся на твёрдую поверхность, одну ногу согнув в колене и прижав к зеркалу, пока другую удерживал на своем плече Лань Ванцзи. Почти лежа было гораздо удобней, не приходилось держать равновесие, но из-за того, что ласки были слишком интенсивными, а Лань Ванцзи, еще и играясь, слишком ловко дразнил, Вэй Усянь чувствовал, что не выдерживает. — Сейчас, сейчас… — грудь его тяжело вздымалась, пальцы в волосах Лань Ванцзи сжимались крепче. — Сейчас, Лань Ванцзи, я сейчас… Он выгнулся, когда последняя стена, удерживающая его от падения, рухнула, и Лань Ванцзи тоже чуть дернулся, когда ему в горло брызнула горячая, но короткая струя со слабым мускусным запахом. Сглотнув её и облизав член, он осторожно опустил ногу Вэй Усяня и отодвинулся к другой стене, тоже тяжело дыша и в каком-то смысле погибая от возбуждения. Вэй Усянь же, только стрельнув взглядом на его пах, начал торопливо слезать, и оказавшись на полу опустился на колени, принявшись быстро расстегивать молнию на штанах Лань Ванцзи. — Вэй Ин, — погладив его по голове, Лань Чжань тут же зажмурился и откинул голову, когда его член оказался в теплом мягком рту. — Не… надо… — Надо, — невнятно пробормотал Вэй Усянь, прижав головку к внутренней стороне щеки. Лань Ванцзи больше не стал говорить. Щека Вэй Усяня надулась от прижатого к её гладкой поверхности твердого продолговатого предмета, но очень скоро член снова скользнул обратно, ближе к горлу, а пальцы Вэй Усяня вцепились в ягодицы Лань Ванцзи. Он так старался взять как можно глубже, что его покрасневшее лицо и выступившие поневоле слезы производили настолько ранимое и вместе с тем возбуждающее действие, что Лань Ванцзи понимал — он не выдержит. Как понимал и то, что закончит «страдания» Вэй Усяня только своим удовольствием, что немножко дисбалансировало в его праведной (нет) голове. Однако какой неожиданностью стал тот момент, когда от того, что отсасывал, Вэй Ин снова возбудился, что в итоге Лань Ванцзи пришлось снова ублажать его, правда в этот раз руками. Вэй Ин прижался к нему спиной, видя в зеркале отражение той похотливой сцены, в которой они участвовали, и так как ртом Лань Ванцзи ему закончить не позволил, тоже ласкал Лань Чжаня рукой, не отрывая взгляда от их отражений, а когда кончил, испустил сдавленный стон в рот Лань Ванцзи, целуя его и распространяя по его губам вибрацию своего голоса… — Ну и? — стоя на крыльце и наблюдая за дорогой, по которой уехал лимузин его сестры, спросил Вэй Усянь. — Что дальше делать будем? Молодые еще не вернулись, хотя было довольно поздно. Вэй Усянь, попивая игристое вино, которое в качестве подарка преподнесла чета Цзинь, крутил бокал на тонкой ножке, наблюдая за тем, как двигается насыщенная багровая жидкость с великолепным фруктовым запахом. — О чем ты? — спросил его Лань Ванцзи, поднеся к его губам кусочек локвы. Вэй Ин взял её зубами, но не сразу заглотил, из-за чего её сок начал медленной каплей течь вниз. — Я о том моменте, когда Цзян Чэн поймет… Прямо не знаю, как ему сказать об этом, это ведь такая травма для его нежного ранимого сердца. Он же никогда меня оттуда вырвать не сможет, даже если очень захочет. Может возьмем его с собой? — Что? — тут же невольно напрягся Лань Чжань. — Будем жить все вместе, — улыбнулся Вэй Усянь. — Как тебе такое? — Не очень. — Не очень… — передразнил его Вэй Усянь. — Думаешь, легко брата за бортом оставить? Вот ты бы своего оставил? — Брат сам туда отправиться, чтобы не мешать. — Ну а Цзян Чэн не такой. Он скорее захватит само судно, вышвырнет террористов, — он намекающе посмотрел на Лань Ванцзи, — и поплывёт на Гаити, греть свою белую задницу на таком же белом песке. — Я могу купить ему туда билет. В один конец. — Лань Чжань! — Что? Вдруг ему так понравится, что он захочет там осесть… навсегда, например? Я готов купить ему бунгало и попугая в придачу. Будет с ним говорить… и пить. Птицы очень слабы к алкоголю и их легче к нему приучить. — А я смотрю, ты прямо не можешь без того, чтобы нас разделить, — усмехнулся Вэй Усянь. — Но это не важно, потому что мое место рядом с мужем. Да, Лань Чжань? А Цзян Чэну это как-то придется пережить… Сделав еще один глоток, Вэй Ин почувствовал приятную теплую волну, что прошлась по всему его телу, поэтому глоток за глотком — и вот уже половина бутылки ушла в него одного, а когда он прикончил вторую, Лань Ванцзи просто взял его на руки и… украл. Украл в их «долго и счастливо». И жили они не тужили, Цзян Чэна бесили, ссорились и мирились, потом еще мирились, и еще… пока в один прекрасный день люстра на нижнем этаже не свалилась на пол от непрекращающейся качки, и это был Армагеддон. Почему? Потому что висела она в доме Цзян Чэна.