Marked with an X

Юнг начертал над дверью дома в Кюснахте слова древнего оракула: Vocatus atque non vocatus deus aderit («Званый или незваный, Бог будет здесь»).

Мария-Луиза фон Франц, «Золотой осел Апулея»

      В воздухе застыли ещё не осевшие пыль, земля и мраморная крошка от разнесённых вдребезги статуй. Вода из уничтоженного фонтана разливалась изломанными ручейками по изуродованной почве с выгоревшей травой. Тут и там воспламенялись сиротливо валяющиеся ветки кустов и деревьев.       Из умиротворяющего и ухоженного пейзаж Барфорда в считанные минуты превратился в апокалиптичный.       Рабастан лежал подле чудом сохранившейся плиточной дорожки — и не мог встать. Рука его изогнулась под неверным углом, лицо покрылось копотью, сажей и кровью; в тёмных глазах застыли боль, шок и ужас. Подол мантии Лестрейнджа загорелся — не за горами свежие ожоги в дополнение к открытым ранам.       Жоан двигалась точно сомнамбула — на чистой инерции, машинально, — не владея в этот момент ни своим телом, ни своим разумом, ни собственным колдовством. Она наблюдала за собой со стороны, будто за кем-то посторонним. Изумрудные всполохи её магии продолжали расходиться волнообразными выплесками, заставляя землю вибрировать, а всё вокруг — гореть.       Небо грохотало и сверкало, молнии завораживающе и жутко расчерчивали его ежесекундными вспышками. Ураганный ветер утробно выл, подхватывал обломки и пыль с земли, распалял сияющие искры пламени, множа огонь в барфордском саду. В нескольких десятках метров начинали закручиваться невысокие узкие смерчи. Трещины в почве углублялись, опора под ногами ходила ходуном — но Жоан не замечала этого, плывя вперёд с пустым отсутствующим взглядом без сознания и чёткой цели.       Рука её вскинулась, как у марионеточной куклы; вслед за этим новый выплеск магии рубящим лезвием пронёсся по саду, снося декоративные ограды и зелёные насаждения. От прекрасных цветов Друэллы и теплиц с травами остались лишь тлеющие воспоминания.       Рабастана подхватило и швырнуло оземь ещё дальше, ещё сильнее. Вскрики его становились жалобнее и тише. Один-два подобных удара — и в этой же вскопанной, уродливой земле его можно будет хоронить.       Жаклин, наконец-то вседозволенно правя бал, от всей души жаждала хаоса, крови и расправы. Всё, чего хотелось этой мрачной, бесовской части, — это пепла, страха и торжества её безраздельной власти. Последствий, морали, милосердия и ограничений для Жаклин не существовало.       Жоан не владела собой. Она наблюдала за происходящей катастрофой отстранённо и вяло. Лишь какая-то жалкая часть её человечной души истово билась в непроницаемое внутреннее стекло, протестующе крича и умоляя остановиться.       Палочка из орешника, ощутив монструозное количество бессвязной магии, завибрировала и раскалилась. Вздрогнув и будто протрезвев, Жоан остро почувствовала колючий ожог на обнажённой коже. На считанный миг её сознание прояснилось от резкой боли. Этих спасительных секунд хватило, чтобы глаза Жоан — в ужасе, в вине, в раскаянии — округлились, позволив окинуть развернувшийся кошмар хоть немного прояснившимся взглядом. Мраморно-бледная кисть стремительно подлетела ко рту, в испуге закрыв его ледяной дрожащей ладонью.       Зажмурившись, Жоан с силой тряхнула головой из стороны в сторону. Бившаяся в агонии часть её сознания наконец прорвалась сквозь изолирующее стекло ярости и безумия — и отчаянно, громко заверещала, требуя немедленно прекратить этот бессмысленный и разрушительный ад.       Пепел, пламя и кровь изуродовали, изувечили и Барфорд, и лежавшего на земле без сознания Рабастана. Слёзы брызнули из оживших глаз Жоан. Ей требовалось срочно, критично деть себя куда-то. Туда, где увечья её души и болезнь колдовства перестанут уничтожать всё вокруг с настолько пугающей интенсивностью и скоростью.       Туда, где она не сможет никого убить.       Волны магии хаотичными выплесками продолжали прорываться. Жоан ощущала чудовищной мощи пульсацию; та в изобилии скопилась за месяцы, годы её сдерживаний, медитаций и успокоений.       Трансгрессировать куда-либо в Британии Жоан не могла. Она знала всего несколько локаций в этой стране — и все они были жилые… А значит, априори грозили жертвами. В убежище во Франции с такого расстояния не переместиться. Портал, очевидно, не создать. В саду же она попросту прикончит Рабастана — если тот вообще ещё жив — и, возможно, не его одного.       Времени на раздумья почти не оставалось. Один из смерчей набирал обороты и грозил превратиться в настоящее торнадо; огонь разгорался с новыми силами. Такими темпами магия могла бы достигнуть и поместья, не оставив от него камня на камне. Если внутри кто-то есть — они сгорят заживо… А кто не сгорит — падёт жертвой обрушившихся стен и перекрытий. Мощи сегодняшнего выброса Жоан хватило бы на то, чтобы оставить на месте Барфорда пустой полыхающий котлован.       Этого нельзя было допустить. Подпитку стихийных бедствий энергией требовалось прекратить во что бы то ни стало.       Приблизиться к ней и как-то остановить магический потоп не смог бы никто. Сквозь Жоан попросту лилось, топило всё вокруг сияющее зарево. Сама она никак не управляла этим процессом, превратившись в безвольный сосуд, через который магия рывками прорывалась в мир, без сантиментов и сожалений методично уничтожая его — и всех, кому не повезло попасть под поток.       Выплесков подобной силы у неё доселе не случалось.       До чего же, должно быть, ей было больно и безысходно, если это привело к таким последствиям…       Спасительная мысль скользнула в голову ослепительно простым и рабочим решением. Да, пожалуй, у этого места есть шансы выстоять — и сберечь если не саму Жоан, то, по крайней мере, всё то, что её окружает…       Дрожащей рукой дотянувшись до палочки, Жоан бросила последний взгляд на неподвижное окровавленное тело Лестрейнджа — и трансгрессировала из разгромленного сада.       Защитные барьеры и зачарованные амулеты подвала Барфорда надёжно укрыли магические взрывы внутри изолированного корта. Свою палочку Жоан предусмотрительно выбросила за пределы щитов.       Спустя несколько секунд в подвале раздался первый отчаянный крик.

***

      Антонин тоскливо вычитывал стопку министерских документов, выданную ему Милордом на разбор, в одной из гостевых зал Барфорда на первом этаже. Вечер ожидался невзрачным и нудным — не скрашивали его даже бокал с бурбоном и домашняя закуска, переданная роднёй из Болгарии. В штабе не наблюдалось никого из Пожирателей, да и сам Господин пока отсутствовал.       Окна в просторной комнате были открыты настежь. Лёгкий летний ветер едва покачивал массивные гардины, мерно шелестевшие атласным краем по буковому паркету. В камине с декоративными каменными львами играло тонкими языками тусклое пламя — не тепла ради, а атмосферы для. Письменный стол, заваленный бумагами, Антонин лениво трансфигурировал из местного кресла, ибо текущий зал был в большей степени танцевальным, нежели рабочим. Столешница новодела в связи с этим оставалась бархатистой и разноцветной, как изначальная сидушка друэллиного антиквариата.       Строчки о ближайших промаггловских планах Министра Дженкинс расплывались перед уставшим взглядом невыразительных колючих глаз.       Внезапно слух и внимание Антонина отвлекли странные, противоестественные подземные толчки.       Паркет под ногами Долохова лишила покоя небольшая, но ощутимая вибрация. Немыслимая, неясная. Откуда она взялась — Антонин не ведал.        Импровизированная столешница дрогнула. Бумаги на ней подпрыгнули, пламя в камине дёрнулось. Многоуровневые гардины махом рвануло внутрь зала мощью сильного потока ветра; золочёный атлас взметнулся вверх, словно охваченный потусторонней призрачной волей. Документы взлетели и закружились в воздухе, вибрация и дрожание стен усилились. Через открытые окна отчётливо почудился запах гари и палёной травы.       Нахмурившись, Антонин подскочил со стула и направился в сад, выхватив палочку из держателя в рукаве мантии.

***

      Под ноги уверенному шагу Долохова в холле выкатился куда-то спешащий домовой эльф. Испуганный слуга штаба таращил круглые глаза и в ужасе причитал, нервно прикрывая ушастую головку тощими ручками на макушке.       — Что происходит? — отрывисто потребовал ответа Антонин. — Кто-то устроил тренировку в саду? Где Блэки? Или Белла? Бэрроу уже прибыли? Кто сейчас управляет поместьем?       — Хозяйка Беллатриса трансгрессировала домой, — пропищал домовик, очевидно норовя сбежать побыстрее и подальше. Однако пренебречь вниманием и вопросами чистокровного мага не посмел. — Заболевший господин, — это, очевидно, было о Лестрейндже, — отправился на прогулку в сад. Мисс из Франции поспешила за ним. В саду всё горит и рушится, — голос эльфа стал совсем тоненьким, надрывным. — Вилли очень боится, Кори уже спрятался… В саду всё плохо, хозяйку Друэллу расстроит состояние цветов…       Не слушая эльфа более, Антонин ринулся на крыльцо.       Картина, открывшаяся его взору, была поистине ошеломительной.       В благоустроенном саду Блэков ныне не осталось никаких оград и зелёных насаждений. Кусты и деревья валялись по всему периметру и полыхали. Землю испещряли глубокие трещины, уродуя очаровательный зелёный газон. Цветов, как и сказал эльф, не осталось — всё было выжжено и выкорчевано, разрушено до основания. На месте бывшего фонтана в воздух вяло била струя воды из подземной трубы. Вместо статуй красовались лишь осколки да мраморная крошка.       Запах, застывший в воздухе, был непередаваемо удушающим — огонь, кажется, выжег весомую часть кислорода. Небо разрезали молнии — десятки, если не сотня; от грохота грома закладывало уши. Дождя при этом не наблюдалось, зато ветер поражал своей мощью и ураганными порывами. В паре десятков метров от крыльца округлившиеся от неверия и шока глаза Антонина отметили невысокие, но уверено закручивающиеся смерчи — то, чего наблюдать в местном саду Долохов ну никак не ожидал.       Всю эту мизансцену зловеще освещал потусторонний зелёный свет — инфернальный и леденящий душу. Его всполохи расползались в стороны неравномерными волнами, напоминающими северное сияние вперемешку с искрящимися молниями.        Источником изумрудного фейерверка была какая-то неясная мутная тень впереди — невысокая и неидентифицируемая по очертаниям. Антонин лишь прищурившись и пристально вглядевшись сквозь сумерки, заключил, что эта тень смутно похожа на человека — кажется, в тёмной одежде. Пламя, зелёные вспышки и пыль уверенно скрывали незнакомца, устроившего натурально ад земной на месте штаба.       К фигуре в эпицентре катаклизма было необходимо приблизиться — тем более, что Антонину издалека было не до конца понятно, то был непосредственный автор разрушения или всё-таки заложник всего происходящего. Какое заклинание могло бы устроить подобное — идей также не находилось. Такого рода магии Долохов никогда не видел.       Задумавшись всего на несколько секунд, Антонин всё-таки двинулся вперёд.        Инстинктивно, на чистом автоматизме он закатал рукав, дотронувшись кончиком палочки до метки Господина. Повелитель, конечно, вряд ли объявится минута в минуту… Но актуальный повод его присутствия явно… требовал.       Шаг Антонина становился всё менее ровным — земля под ногами ушла в смертельный пляс, тряска и повреждения почвы существенно замедляли движение. Пару раз Долохов чуть не проваливался по щиколотку в щели, рискуя подвернуть, а то и вовсе переломать себе все ноги. От огня и вездесущих вспышек магии также приходилось укрываться — притом довольно искусными щитами, часть из которых Антонину в своё время подсказала многострадальная Дю Белль.       В нескольких метрах от цели видимость стала немногим лучше из-за ветра и пыли в воздухе. С некоторым сомнением Антонин заключил, что в центре бури задействован — вроде как — человек. Тень впереди была похожа на бесплотного призрака в чёрном, объятого чистой струящейся магией, и принадлежала, очевидно, женщине. Потустороннее мерцание подсвечивало очертания её фигуры, но разглядеть больше Антонину не удавалось.       Насколько это создание, если оно всё-таки было человеком, находилось в сознании и имело конкретную цель, понять также не представлялось возможности.       Буря, огонь и ветер усиливались. Небосвод, без преувеличения, сходил с ума. То, что штаб ныне фактически пустовал — было не менее, чем подарком небес. Треск и грохот кратно, безудержно набирали обороты. Смерчи закручивались выше и агрессивнее, смертоноснее.       Моргнув, Антонин сощурился, пристальнее взглядываясь в эпицентр магического шторма. Тень женщины перед его глазами сделала какое-то неровное движение рукой — и, с характерным хлопком аппарации, в долю секунды исчезла из сада.

***

      Все изумрудные всполохи пропали из поля зрения в тот же миг.       Ветер стих, смерчи исчезли. Сумеречное небо успокоилось, словно грозовых раскатов и ослепительного светопреставления и не было минутой ранее. Языки огня по инерции продолжали мерцать то тут, то там, но постепенно переходили в траурное, невзрачное тление — чужеродная магия более не питала и не разносила пламя по Барфорду.       Горелый запах травы, деревьев и садовых декораций повис в воздухе невесёлым удручающим аккордом. Гробовую тишину нарушало лишь потрескивание немногих выживших в огне веток и вялое журчание воды из фонтанной трубы посреди растрескавшейся земли.       Шаг Антонина стал спокойнее и увереннее: прямая опасность, очевидно, пока миновала.       Впереди, к вящему удивлению Долохова, среди трещин и подпалин покоилась какая-то бесформенная тень — малоразличимый тёмный куль, что-то вкатанное в землю и не издающее ни звука.       Пройдя ещё несколько метров, Антонин, почувствовав, как холодеет у него в затылке, с большим трудом идентифицировал растянувшееся перед ним изломанное нечто как тело — живое или нет — человека.

***

      В саду стало пронзительно тихо. Не было ни звуков птиц, ни стрекота насекомых, ни какого-либо движения: Барфорд будто вымер.       Трясущийся, едва держащийся на хлипеньких ножках домовой эльф с дрожащей губой, вопреки очевидному страху появился на лужайке сразу же, как только Антонин позвал его. Вилли вопросительно смотрел на ключевого гостя поместья — и испуганно, тревожно косился краем глаза на то, что лежало в крови поодаль от них.       Голос Долохова звучал отрывисто и сухо:       — Рабастану Лестрейнджу требуется первая помощь. Приглашать целителя сейчас нельзя — мне нужно разрешение Милорда, ситуация из ряда вон. Принеси лечебные зелья из хранилища и попытайся сделать так, чтобы они попали в пострадавшего и возымели эффект. Я наложу на тело заживляющие чары. Пока что главное, чтобы Лестрейндж выжил. В остальном — ему помогут позднее.       Домовик послушно кивал крупной головой как болванчик; губы его продолжали дрожать, уши дёргались в такт кивкам. Приняв приказ, он нервно, сбиваясь, проблеял, тыча пальцем куда-то в дом:       — Мисс внутри корта… Магия продолжает сочиться из мисс… — в круглых стеклянных глазах Вилли застыли слёзы.       Антонин навострился, вскакивая и озираясь.       — Какая мисс? — торопливо выспросил он. — Где?!       — Мы с Кори спрятались в подвале, — плакал Вилли. — Мы испугались мисс… Укрылись от неё в доме… Но она тоже оказалась в подвале!.. — жалобно провыл домовик. — Магия мисс опасна! Мисс нужно остановить! Хозяева накажут Вилли и Кори за беспорядок!..       Подумав, что наказание эльфов и нытьё о беспорядке — это последнее, что его сейчас волнует, Долохов быстро наложил какие-никакие чары на тело Лестрейнджа — шансов выжить у того было не так, чтобы много — и коротко приказал домовику:       —  Помогай ему до прихода целителей! Не справишься — шкуру спущу!       Убедившись, что безмозглое испуганное создание поняло его задание и в состоянии действовать, Антонин трансгрессировал в подвал штаба.

***

      К горлу подступила непрошенная тошнота: перемещение на корт прошло слишком быстро и рвано. Предплечье пронзила острая, режущая боль — Антонина расщепило при аппарации.       Плохо сконцентрировался на трансгрессии, потерял сосредоточенность. Дьявол!.. Рукав его летней мантии в момент пропитался алым; солоно запахло свежей кровью.       Неосторожно открыв глаза, Долохов едва не ослеп.       Защитный барьер корта находился в двух метрах от него — и то, что происходило в кругу из щитов и амулетов, не поддавалось никакому осмыслению из всех доступных Антонину категорий. Внутри силового поля развернулся истинный магический шторм: подобного размаха и скопления чистой, бесформенной энергии, сосредоточенной в одном месте и при этом не имеющей ни контроля, ни конфигурации, ни вектора, Долохов видел впервые.       Молний, торнадо и огня уже не наблюдалось — стихийные бедствия остались за порогом особняка, — но и без них зрелище под куполом вызывало содрогание. Мордредовы всполохи ныне были не изумрудными, а окрасились во все цвета радуги, и сияли ярко, будто вспышки на солнце. Выбросы происходили неравномерно — то целой волной, то полное затишье с разницей в секунды.        Посреди этого хаоса — об истончившийся барьер корта, с трудом удерживающий в себе столь мощный заряд, и об деревянный пол, пошедший глубокими трещинами, — с силой швыряло женскую фигуру в изорванном и окровавленном чёрном платье. Она вскрикивала от боли, билась об щиты, падала оземь и билась снова. Магия творила вокруг неё — и с ней самой — нечто невероятное: безжалостное и грозное, безумное и дикое, без какой-либо пощады и снисхождения.       Сквозь помутившееся зрение Антонин, с нарастающим потрясением, наконец узнал в изрядно вымученной фигуре растерзанную и обессилевшую Жоан Дю Белль.

***

      Те несколько секунд, что он, оторопев, смотрел внутрь купола, показались Антонину целой вечностью. Следовало признать: шокировать до немоты эта женщина умела. Долохов неверяще сглотнул.       Дю Белль узнала его тоже. На покрытом ссадинами и кровоподтёками лице, за спутанными прядями в отчаявшемся взоре вспыхнула едва различимая надежда. Слёзы беспрерывно текли по щекам Жоан нескончаемыми алыми дорожками, упрямо скользя по её многочисленным ранам и окрашиваясь багрянцем.       Всем происходящим, очевидно, она никак не управляла.       Антонин не мог ни двинуться, ни сказать что-либо: похоже, его впервые в жизни сковал поистине оглушительный, непреодолеваемый ступор. Он мог только стоять истуканом и, приоткрыв рот, в изумлении наблюдать то, что происходило перед его глазами. Зрелище было завораживающим и смертоносным, как надвигающееся цунами: совершенно очевидно, что тебя вот-вот сметёт и похоронит, но сделать хоть какой-то шаг в сторону и спастись — попросту невозможно.       Наконец, магические всполохи стали реже. Жоан уже не швыряло внутри купола. Измученный её выбросами барьер жалостливо звенел и вибрировал; большая часть защитных амулетов обуглилась, а то и вовсе рассыпалась в прах.       Дёрнувшись, Долохов будто отмер и сделал три неровных шага к начисто выженному корту.       Жоан была будто бы без сознания, но, неведомым чудом расслышав шаги Антонина, пошевелилась и подняла голову. Не ясно как найдя в себе силы, Дю Белль приподнялась на локтях, продолжая притом лежать за щитами изломанной куклой — в своём клоками изорванном чёрном платье и с колтуном из сбившихся в липкие пряди волос.        Взгляд её исполнился мольбой. Дю Белль тихо, из последних сил, просяще просипела:       — Антонин… Прошу… Не говори никому… Я справлюсь… Я сейчас справлюсь… — голос Жоан сорвался на слабый хрип. — Всё закончится… Никто не узнает…       Воздуха на большее ей не хватило.       Слабо вскрикнув, Дю Белль вновь подлетела вверх. Звучно ударившись затылком об пол, она окончательно отключилась.       Всю свою неуправляемую магию, весь энергетический потоп, Жоан, теряя сознание, наконец забрала с собой.

***

      Величественный и безмолвный особняк насквозь пропитался кожей ощущаемым напряжением — и зудящим предчувствием чего-то беспокойного, недоброго. Слышно было каждый скрип паркетной половицы, каждое дуновение сквозняка. Вечер уже не сулил Антонину ни скуки, ни покоя, ни тоски. Чем закончится этот день, Долохов в принципе предположить не брался.       Женское тело в его руках было худым, измождённым и бледным — и с высокой долей вероятности принадлежало бы покойнице, если бы не слабый пульс, считывающийся на тонкой шее, и не рваные проблески прерывистого дыхания. Как Дю Белль вообще умудрилась выжить посреди этого тайфуна — Антонин не понимал. Да и не это было сейчас самым важным…       Он повторно активировал метку и, поднимаясь по лестнице с бесчувственной Дю Белль на руках, направился к кабинету Лорда, предварительно убедившись, что местные эльфы взялись за заботу о пострадавшем Лестрейндже, а также не предупредили хозяев Барфорда о случившемся, согласно его жёсткому и бескомпромиссному приказу. Всё, что касалось Дю Белль, Милорд требовал докладывать ему лично. А уж доложить о таком — нужно было как можно скорее… Обнародовать сие позднее или нет — Господин решит самостоятельно.       Трансгрессионный барьер штаба Антонин заблокировал. Попасть внутрь и аппарировать вовне сейчас мог только он сам, домовые эльфы и Лорд Волдеморт. Для всех остальных обитателей Барфорд временно сделался локацией недоступной и изолированной.       Кто ещё мог бы остаться в здании — Долохов не знал. Судя по тому, что в коридоры Мэнора не высыпали перепуганные грохотом, ураганом и пожаром жильцы, в гостевых комнатах либо в принципе никого не было, либо имеющиеся в наличии маги спали каким-то странным беспробудным сном.       В любом случае, из живых — пока живых — свидетелей у дикого припадка Дю Белль оставался только Рабастан Лестрейндж. За что девчонка прошлась по возлюбленному напалмом — и было ли это намеренно, или произошло нечто непредсказуемое и Лестрейндж просто стал случайной жертвой, — Антонин заключить не мог.        Добравшись до приёмной Милорда, Долохов устало прислонился к стене; входить внутрь без разрешения хозяина помещения было бы чревато. Вес Жоан в руках почти не ощущался, звук её слабого дыхания затих. Всё это напоминало затянувшийся дурной сон с налётом сюрреализма.       Волдеморт появился в конце коридора минутой позже, сопровождаемый негромким хлопком аппарации. Вопросительно воззрившись на Антонина — и ещё более изумлённо на окровавленное тело бедовой девицы в изорванных чёрных лохмотьях, — он быстрым шагом направился к ним двоим и без слов потребовал объяснений.       Всем им предстояла долгая и сложная ночь.

***

      Стремительно преодолев оставшееся расстояние, Волдеморт внимательно, с прищуром оглядел бесчувственную Жоан. Антонин ничего не комментировал — да и не знал, с чего вообще стоило бы начать этот престранный рассказ.       Закономерный вопрос ещё не успел повиснуть в воздухе, как бледная ладонь Лорда импульсивно коснулась безжизненно свисающего запястья Дю Белль. Коснулась — и тут же была одёрнута прочь. Лицо тёмного мага при этом исказила до того чуждая, жуткая гримаса, что Антонин невольно дрогнул.       Во взоре Волдеморта отчётливо читалась смесь отвращения, злобы и ужаса, а его побелевшие губы скривились и неестественно дёрнулись. Долохов не успел понять, что послужило причиной столь дикой и эмоциональной реакции его Господина.       — Она мертва, — прошипел Том лихорадочно, ожесточённо; в глазах его тлело алое зарево. — Ты держишь в руках труп, Антонин.       Долохов не успел даже выдохнуть, выбитый из колеи скорым заключением Волдеморта, когда тот зло процедил:       — У неё нет пульса. Сердце не бьётся.       Вердикт Повелителя доходил до Антонина с задержкой; смысл сказанного какое-то время настойчиво ускользал. Разум протрезвел лишь тогда, когда Том разъярённо, точно ударом наотмашь, рявкнул Долохову в лицо:       — Какого дьявола Дю Белль мертва?! Я спрашиваю тебя! — и, выхватив палочку, сразу выставил ту в атакующую позицию.        Воздух сгустился, стал липким и тошнотворным, сдавил лёгкие изнутри. Лорд Волдеморт угрожал Антонину всерьёз, без шуток и снисхождения.       Долохов медленно перевёл взгляд вниз — туда, где в его руках покоилось бездвижное тело молодой женщины. Парой минут ранее она ещё дышала, он мог поклясться… Не галлюцинации же у него приключились, в самом деле. Тем не менее, сейчас глаза Антонина наткнулись на безликую, недвусмысленно застывшую маску.       Не было ни вдохов, ни пульса, ни дрожания ресниц.       Жоан Дю Белль действительно была мертва.       И Антонин мог лицезреть перед собой её неостывший, похожий на сломанную куклу, изрядно вымученный труп.       — В мой кабинет, — выплюнул Том. — Живо!

***

      Мёртвое тело Дю Белль смотрелось гротескным манекеном на тёмно-оливковой обивке резной софы. Вид её после пожара, стихийного бедствия и магического потопа был не то жалкий, не то вызывающий содрогание: в гроб кладут и то краше.       Было в смерти Жоан нечто ненормальное, противоестественное, подспудно внушающее Антонину животный страх. Тот самый, с которым сталкивается каждый ещё жилец, внезапно столкнувшийся со свежим покойником. И понимающий, что судьбоносный серп когда-то явится и за ним самим, дабы собрать свою кровавую жатву.       Эта улыбчивая девица не должна была, не могла умереть — в ней кипело слишком много жизни. Ей не шла… смерть.       — Компрессио Кордис!        Перламутровая вспышка заклинания Лорда ударила точно в рёбра Жоан. Тело её в ответ на действие неизвестной Долохову магии начало едва заметно подёргиваться в районе грудной клетки.         — Как давно она не дышит? — пылающий багрянцем взгляд Волдеморта пригвоздил Антонина к месту.       — Менее трёх минут. Если глаза и память меня не подводят.       Долохов рапортовал нарочито сухо, и тон этот стоил ему больших усилий.       — Так что же, скажи на милость, здесь случилось в моё отсутствие? — вежливо — убийственно вежливо — выговорил Лорд, глядя Антонину прямо в глаза.       Осознавая, что словами описать всё случившееся ему, скорее всего, не удастся, Долохов смиренно опустился на одно колено и склонил голову, бесстрастно уставившись в однотонный ковёр.       — Думаю, это лучше увидеть, Милорд.       Том понял его без дополнительных пояснений. Палочка из терновника рассекла ночной воздух кабинета и отправила заклинание в сторону Долохова.       — Легилименс!       Упав на пол, Антонин постарался не закричать от боли, обжигающим обручем чужой яростной воли сковавшей его виски.        Из носа резко хлынула кровь; перед глазами пёстро зарябили кадры минувшего вечера.

***

      Зелёные вспышки, порывы ураганного ветра, грозовое небо, мрачные тени изуродованного сада, трещины в пульсирующей земле — и измождённое, отчаявшееся лицо Дю Белль в крови, когда ту швыряло из стороны в сторону, — полились бешеным калейдоскопом в сознании Антонина. Вновь и вновь прокручивая недавние события, свежезапечатлевшиеся в памяти соратника, Волдеморт с жадным, почти болезненным интересом всматривался в потусторонний образ окутанной беспрецедентной для их мира магией Жоан Дю Белль.       Антонина Том отпустил из ментальных тисков довольно быстро — лишь отправил в его сторону прозрачный фиал с беззвучным приказом поместить в него все увиденные им воспоминания. А вот девчонка — точнее, то, что ещё осталось от неё на бренной земле — удостоилась отдельного пристального взгляда Повелителя. Он рассматривал её оценивающе, алчно, голодно, и на циничном изгибе губ Лорда Волдеморта мелькнула злая, торжествующая усмешка.        — Меньше трёх минут, значит…       Тисовая палочка сменила направление, уверенно сконцентрировавшись на неподвижном силуэте Дю Белль. Волдеморт твёрдо и рублено выговорил:       — Тонитрум Ресуреццо!       В грудь бездыханной Жоан с оглушительным треском ударила сияющая иссиня-белая молния. Тело девчонки подбросило в воздухе — и тут же уронило обратно на софу. Под белоснежной кожей с дрожью пронёсся заряд энергии.       В четыре шага дойдя до Дю Белль, Том властно перехватил её шею пальцами и прислушался. Выругавшись, одёрнул руку прочь, после чего взял в ладонь безжизненно свисающее запястье Жоан и крепко сжал. Результат, судя по всему, его также не удовлетворил — но чего конкретно Повелитель хотел добиться своими чарами, Долохов так и не понял.       Намеревался сделать из Дю Белль инфернала?.. Или зачаровать её плоть для каких-то иных целей? Озвученного Милордом заклинания — как и предыдущего использованного — Антонин не знал.       Его размышления прервал уверенный голос:       — Тонитрум Ресуреццо Максима!       Палочку Том прижимал вплотную к солнечному сплетению Дю Белль, пока магическая энергия лилась в женское тело электрической судорогой.       Запоздало, с трудом, но Антонин-таки стал смутно догадываться о целях Господина. Вот только он понятия не имел, что подобные заклинания существуют у магов… Изначально это были сугубо маггловские технологии.       Какое-то время в кабинете стояла звенящая тишина.       Спустя минуту всеобщего молчания Антонин расслышал со стороны софы слабый, глухой, едва различимый вдох.       Усилиями Лорда Волдеморта покойная Жоан Дю Белль вернулась с того света.       Её остановившееся сердце, запущенное заклинаниями Повелителя, билось вновь.       …Вот только надолго ли?

***

      Несколько минут Волдеморт и Антонин не двигались, совместно прислушиваясь к дыханию Жоан и подсознательно надеясь, что то не прервётся.       Том повторно приложил пальцы к жилке на шее Дю Белль и, беззвучно шевеля губами, считал ритм её пульса. Удостоверившись, что дыхание и сердцебиение сохраняются, Лорд отошёл к комоду у окна, снял защитные руны с дверцы, достал знакомые Долохову склянки с пурпурно-перламутровой жидкостью с золотым отливом и быстрым движением палочки трансформировал перо на своём рабочем столе в небольшую серебрёную пипетку.       Кустистые брови Антонина вопросительно сошлись на переносице. Он неверяще сморгнул и по инерции протёр глаза, на сей раз всерьёз сомневаясь, что происходящее ему не снится.       Даже полыхающая магическими молниями Дю Белль на фоне горящего Барфорда выглядела менее невозможно и странно, чем то, что совершенно намеренно и добровольно вытворял Повелитель при живом свидетеле, учитывая материальную и алхимическую ценность этого зелья — одна лишь капля которого стоила поистине баснословного состояния и многодневной кропотливой работы! Формулу сложнее и дороже даже представить себе сложно: по сравнению с этим снадобьем пресловутый Феликс Фелисцис — сущая ослиная моча за полгаллеона!.. И Том решил использовать свой бесценный, незаменимый, уникальнейший эликсир для Дю Белль?!       Происходящее показалось Долохову настолько абсурдным, противоречивым и непостижимым относительно обычной логики Волдеморта, как если бы его Господин на глазах Пожирателей сам отрезал себе руку и прямо вместе с волшебной палочкой вручил её Дю Белль в безраздельное пользование. Впрочем, даже подобное было бы менее парадоксальным и шокирующим, чем намерение Тома по доброй воле поделиться толикой драгоценного настоя, годами спасающего его жизнь и тело от разрушения, гниения и тления.       Сосредоточенно отмерив несколько капель зелья в пипетку, Лорд Волдеморт вернулся к софе и, присев на одно колено, пальцем надавил на подбородок Жоан, требовательно приоткрывая её губы. Переливающаяся эссенция одним быстрым впрыскиванием оказалась во рту у Дю Белль.       Удовлетворённо кивнув самому себе, Том обернулся к Антонину и вежливо уведомил:       — Полагаю, самое время назначить аудиенцию господину Дю Беллю старшему? — короткий отблеск его холодной улыбки сейчас казался поистине зловещим.       — Он вне штаба?       — В гостях у давних знакомых их семьи в Ноттингеме, — подтвердил Том. — Думаю, он был бы не прочь прервать свой досуг?       Нарочитая любезность Тёмного Лорда звучала доброжелательно до дрожи, до ощущения скорого конца всего сущего.       — Послать за ним эльфа? — предложил Антонин безэмоционально.       — Отличная идея, мой друг…       Шелестящий голос стелился змеиным шёпотом по густому полумраку кабинета, едва не ставшего для Жоан Дю Белль последней обителью.       За окном стемнело. Нервные сумерки сменились не менее тревожной ночью. В горле Антонина пересохло, на ладонях поселилась холодная испарина.       Он по-прежнему понятия не имел, чем закончатся эти сутки для всех них.

***

      Какое-то время в кабинете ничего не происходило. Тёмный Лорд задумчиво рассматривал в окне последствия магического уничтожения его владений и, вероятно, обдумывал, сколько шкур ему посчастливится содрать с ожившей Дю Белль, когда та очнётся. Антонин негромким бормотанием заклинаний убирал с лица и преплечья заскорузлую кровь и латал полученную во время спешной трансгрессии рану.       Эльф с очень тихим хлопком аппарировал в кабинет вместе с растерянным Кристофом Дю Беллем и, дрожа, испуганно откланялся, поспешив вернуться к Рабастану Лестрейнджу, уход и внимание которому ныне требовались ежесекундно.       Глаза отца Жоан какое-то время привыкали к темноте; лежавшую на софе дочь он заметил не сразу, рассеяно моргая и щурясь. Волдеморт отвернулся от окна и невесомым движением палочки зажёг свечи в канделябрах. С ужасом улицезрев израненное тело дочери, ссадины, кровь и порезы на её коже, Дю Белль стремглав бросился к ней, упав подле софы на колени и принявшись осматривать Жоан, слушать её дыхание и прощупывать пульс.       — Что с ней случилось?! — воскликнул Кристоф, мучительно вглядываясь в лица Долохова и Лорда.       — Это вы нам скажите, — без тени сочувствия процедил последний. — Без объяснений вы оба не уйдёте уже никуда.       Ситуация накалилась в считанный миг; напряжения, густым киселем заполнившего воздух, можно было буквально коснуться.       То был недвусмысленный приказ и ещё более недвусмысленное предупреждение от Тёмного Лорда, но Дю Белль будто не слышал слов Повелителя. Казалось, он вообще не понимал контекст происходящего — все его мысли и чувства стремительно захватили переживания о пострадавшей дочери.       — Где целители?! Почему она вся в крови?! — отрывисто вскрикивал взвинченный папаша. — Жоан нужна помощь! Что здесь произошло?! Что с моей девочкой?! — взгляд Кристофа метался, как у затравленного зверя.       Не дожидаясь ответов и достав палочку, он принялся бормотать диагностические заклинания, спешно исследуя многочисленные повреждения на теле Жоан.       — Экспеллиармус!       Бормотание прервалось. Свечение магии пропало.       Неверяще воззрившись на Лорда Волдеморта, хладнокровно сжимающего в ладони его отнятую палочку, Дю Белль грузно осел на пол, медленно доходя до сути ситуации, и наконец, замечая лёд, насквозь пронизывающий атмосферу в кабинете.       Привкус угрозы и опасности в воздухе стал физически ощутимым.       — Сейчас она жива, — холодно оповестил сторонника Волдеморт. — Пока жива. Потому что я спас её паршивую жизнь, — то звучало уже сквозь зубы, зло и на пределе терпения Тома.       На лице Дю Белля проступило сиюминутное облегчение, на ресницах пожилого мага даже выступили слёзы.       — Но если я не получу внятных ответов, какого дьявола вы укрывали от меня всё это время и что не так с вашей буйнопомешанной дочуркой, которая существенно разрушила мой штаб, практически убила Лестрейнджа и одной ногой оказалась на том свете сама, клянусь Мерлином и Морганой — вы оба умрёте здесь сегодня, — безжалостно отрезал Том.       Было понятно, что ни доли шутки или преувеличения в его словах нет. Он говорил ровно то, что имел в виду — и обещал ровно то, что собирался выполнить. Вероятно, Дю Белль это тоже понимал — потому что не спешил запальчиво спорить или опрометчиво кидаться на собеседника, будучи безоружным.       — Сначала я убью девчонку у вас на глазах, выпотрошив её ещё не остывший труп, — продолжил угрожать Том. — А потом прикончу и вас лично. И без сожалений похороню обоих в том, что ещё осталось от треклятого выжженного барфордского сада, — глаза Волдеморта отливали багрянцем; все слова он цедил сквозь зубы, ледяной взгляд размазывал Дю Белля по полу. — Условия вам понятны, Кристоф?       Никаких условий Дю Беллю выдвинуто не было. Был только бескомпромиссный ультиматум, однозначный и безотлагательный приказ, невыполнение которого означало смерть.       Антонин заключил, что Том-таки дошёл до границы своего терпения. И если и спас бедовую девицу от смерти, — даже ценой растраты его немыслимо редкого зелья, — то только чтобы пойти ва-банк, преследуя какую-то непонятную Долохову цель.       Жест спасения Дю Белль не был актом заботы и альтруизма; за словами и действиями Волдеморта скрывался ему одному ведомый расчёт. И торговаться с Дю Беллем Том не намеревался ни в каком виде: он попросту хотел заполучить всё, на что рассчитывал сам. И начать предполагал с полной информации о биографии и причудливых особенностях магии Жоан Дю Белль, которыми, очевидно, владел не в полной мере.       Какое-то время Кристоф, так и продолжая сидеть на полу, не издавал ни звука — только смотрел то на дочь, то на Лорда и Антонина. Лицо его выражало крайнюю степень растерянности: не испуга даже, а полной дезориентации. Состояние Жоан наотмашь выбило её отца из колеи. Антонин видел, что губы Дю Белля подрагивают, а в глазах, обрамлённых сеткой глубоких морщин, до сих пор не высохли слёзы.       Наконец встав на ноги, не без труда пододвинув грузное гостевое кресло поближе к софе и усевшись подле дочери, Кристоф тихо, глухо выдавил:       — Жоан тяжело, неизлечимо больна… Больна с рождения…       И, закрыв руками лицо, издал протяжный, воющий звук бесконечного, непередаваемого отчаяния.