Big brother is watching U

— Что, прям так и называл? Мудаком? — вздыхает Юнги и, хмурясь, крутит между пальцами зажигалку. Забавно, он ведь так и не начал толком курить. Во-первых, потому что, несмотря на немодельный рост, баскетбол долгое время оставался для него как минимум приоритетом номер два — после музыки. И здоровые легкие в этом деле — бонусом к ослиному упрямству и желанию играть во что бы то ни стало — были совсем не лишними. Во-вторых, Юнги совсем не хотелось подавать Куки тупых примеров. Была бы его воля, он, конечно, предпочел бы вообще не быть ни для кого примером. Но выбора ему никто не предлагал, а совесть, сука такая, имелась. Приходилось соответствовать каким-никаким — пусть даже собственным — представлениям о нормальном старшем брате. Получалось у Юнги далеко не всегда, но, видит бог, он старался. И хотя период, когда он все же прятался от Куки с сигаретой по углам, заедая грех ядерной жвачкой и заливая соответствующий запах на одежде батиным одеколоном, вышел коротким и скоропостижно закончился после мотивирующих пиздюлей от тренера, привычка крутить в пальцах зажигалку так и осталась с Юнги на всю жизнь. Когда не было зажигалки, он крутил карандаши, которыми делал заметки, или без конца щелкал кнопкой мышки, сохраняя проект в программе. Это было уже неотъемлемой частью Юнги — непробиваемый покерфейс и беспокойные пальцы… — Да ладно тебе, хён, не переживай ты так, — по-своему расценил его удрученное сопение Тэхён, который в этот момент покусывал ноготь на большом пальце. — Чимин-хён же не со зла. Это и было-то всего пару раз. Ты же брат Куки. Чимин-хён не стал бы его лишний раз расстраивать. — Мне вот прямо сразу полегчало, — буркнул Юнги. Его дерьмовый характер не был ни для кого секретом: ни для своих, ни для чужих. И лично перед Чимином Юнги великолепно проебался аж несколько впечатляющих раз, прежде чем собрал своими кривыми ручонками их «вместе» из букв «ж», «о», «п» и «а». С тех пор в его поведении мало что поменялось по сути и вряд ли уже поменяется, уныло размышлял Юнги. А сможет ли это исправить могила, всем — и Юнги в том числе — будет уже, прям скажем, до фени. — Ну хён, ну чего ты. Ну не злись на… другого хёна. Тэхён тактильный, что песец, и, пока Юнги задумался, успевает влезть ему под локоть и подсунуть лохматую голову под самый нос. Юнги лишь в последний момент успевает по-кошачьи вывернуться, чтобы оглушительно чихнуть не на него, а в сторону. Зато вместе с этим с Юнги успешно слетает его внезапная меланхолия. — Будь здоров, — с готовностью улыбается Тэхён и смотрит на него темными преданными глазами, не то что Чонгук, из которого сейчас один сплошной протест по любому поводу. — Буду. Всем назло буду, — кивает Юнги. — И чтобы тебе тоже быть, не стоит мне под руку лишний раз лезть. Я не очень люблю эти ваши обнимашки… — машет он в воздухе ладонью. После чего на лице Тэхёна отражается нешуточная работа мысли. Да и сам Юнги хлопает себя фэйспалмом: они с Тэхёном пересекаются по большей части только здесь, в квартире Чимина, ну и еще на прогулках иногда, опять же в обществе Чимина, а когда Юнги рядом с Чимином, он сам от него не отлипает, как будто украдут, если он пальцы разожмет. — Чимин — исключение, — ворчит Юнги. — Ты вообще зачем пришел? — А ты, хён? — хлопает ресницами Тэхён. Почему-то сказать, что он тут вообще-то почти живет, Юнги неловко. — Я хотел Куки подождать. У него сегодня уроков больше, — продолжает Тэхён, выручая Юнги, чтобы не пришлось отвечать. — И рад, что смог провести время с тобой. Ты очень нравишься Чимин-хёну. А значит, нравишься и нам с Куки. Юнги на такую логику закатывает глаза, но в действительности чувствует облегчение. Как если бы он был не совсем безнадежен. Выпендрился перед детьми и счастлив — вот это победа, вот это достижение. — А давай сделаем хёну сюрприз! — вдруг подпрыгивает Тэхён. И Юнги чуть не подпрыгивает вместе с ним, сердце в его груди — так точно. — Что? Какой еще сюрприз? — Ну-у-у… Приготовим ему ужин, цветы там купим. Оденем тебя нормально. — В смысле нормально? С какого хрена я не нормально одеваюсь? Чимину, вон, нравится… — Раздевать тебя, — кивает Тэхён, как китайский болванчик или дурацкий оберег-собачка на бардачке. — Чего? — прищуривается Юнги. — Раздевайся говорю, хён. Я сейчас пороюсь в шкафу Чимин-хёна, и мы с тобой обязательно чего-нибудь клевое придумаем. На счет «клевого» у Юнги большие сомнения. И спасибо, что обошлось без цветов, а еще — что не пришлось готовить. Хотя Тэхён насиловал бедный гугл в поисках беспроигрышного рецепта с такими воодушевленным видом, что едва экран не дымился. Юнги молча забрал у него телефон, выставил пиздюка за дверь и заказал доставку из любимого ресторана Чимина. И хватит с него, окей? С Юнги, в смысле. Чимин-то, если попросит, все что захочет получит. Но фишка в том, что Чимин не просит. Так что, может, идея с сюрпризом и не совсем говно, если подумать. Чимин приходит с работы уставший как собака. Но, развязывая шнурки, уже из позы креветки ведет любопытным носом на запах. А потом наконец поднимает глаза на мнущегося в дверях Юнги и спрашивает: — Это моя рубашка? Юнги, стараясь сохранить солидный вид, переводит взгляд на потолок, но уши у него предательски горят. Его молчание немного напрягает Чимина, не отвлекает даже соблазнительный смутно знакомый запах еды. Чимин подходит к Юнги, осторожненько, но крепко цепляет за шлевки на джинсах и с ожиданием заглядывает в глаза: — Признавайся, что натворил? — Почему сразу натворил? Ой да ну нахрен… Юнги пытается вывернуться, но Чимин прижимает его к косяку с тихим: — А если нет, то что? Ну хён, — мягко целует он поджатые губы, — не томи. Я голодный. — И вообще это была идея Тэхёна, — ворчит Юнги, но под поцелуями позорно тает и раскукоживает свой панцирь в обычное уже для Чимина плюшевое нутро. — Сказал, что оденет меня нормально, чтобы тебе понравилось. И что неплохо бы сделать тебе сюрприз… — Он здесь? — Тэхён? Уже нет. — Превосходно. А чем пахнет? — Едой. — Какой? — Твоей любимой, — огрызается Юнги. — Из того ресторана, который тебе нравится. — Романтик уровня бог, — вздыхает Чимин и не чувствует никакого сожаления по этому поводу, только тихую нежность. — Моя любимая еда это ты. Но сначала ужин, так и быть, уговорил. На самом деле затея с рубашкой тоже проходит на ура. Не то чтобы Юнги плохо одевался. Чимин видел его и в классических водолазках с высоким горлом, и в именитых дизайнерских шмотках, хотя и в растянутых трениках тоже. Но в рубашке, которая волей случая ему чуть велика, — впервые. И в ней обычно грубоватый, словно без старания вытесанный из холодного камня Юнги какой-то по-особенному изящный, как фарфоровая статуэтка с тонкими запястьями и лебединой шеей. И не скажешь, что непобедимый чемпион по матным диссам, а еще редкостная заноза везде и вообще. — Ну что? — ловит Юнги долгий задумчивый взгляд Чимина. — Красиво, — подпирает щеку Чимин. — Вкусно, — облизывает губы. — А что на десерт? Юнги дергает бровями, повторяет его позу, тоже облокачиваясь на стол и подпирая щеку, и ухмыляется одной стороной рта: — А что бы ты хотел? — Ну желательно все. — Тебе несказанно повезло. Как раз сегодня завезли. Забирай не хочу. — Хочу. Хочу, чтобы ты всегда здесь был, когда я возвращаюсь. Юнги удивленно моргает и мнет зубами многострадальные губы. — У тебя там… — тянется к нему Чимин через стол. Юнги сам в состоянии утереться, чай, не маленький, а очень даже большой и палец ему в рот не клади. Но все равно подается навстречу, чтобы в итоге угодить под теплую руку Чимина на загривке. — Да или нет? — серьезно смотрит на него Чимин. Чимин серьезный, а вот Юнги напротив вдруг расслабленно улыбается во все зубы с деснами. — Конечно да. А какой был вопрос?