Who is who?

С момента масштабного задержания по делу о «Доме Солнца», как его окрестили журналисты, прошла неделя, а над полицейским участком, несмотря на успешно раскрытое дело, висели черные тучи. Все обитатели пятого этажа ходили на цыпочках, стараясь быстрее проскочить дверь в тот самый кабинет. После ссоры «дуэта брюнетов» работать в отделении стало просто некому. Проул и Бэррикейд, не сговариваясь, поставили себе дежурства так, чтобы не пересекаться от слова совсем, но работать в одиночку было нельзя, а с напарниками не складывалось у обоих. На Кейда снова начали поступать жалобы за погони в городе и утренние дебоши, Проул просто распугивал всех сотрудников вечными нотациями и словесными выговорами за нарушение устава и нежелание работать. Тот факт, что им не хватает друг друга, был очевиден для всех, но о том, чтобы вмешаться в холодную войну между бывшими напарниками не могло быть и речи: темперамент у обоих был таков, что обещал переехать всех попавших под горячую руку, как асфальтоукладчик. Участок дрожал, терпел из последних сил и молился за скорейшее воссоединение полицейского дуэта. Кульминация конфликта наступила внезапно для всех. Бэррикейд приехал на смену раньше, намереваясь доспать еще пару часов в кабинете, но, увидев неподалеку от входа Проула, разговаривающего с каким-то смутно знакомым мужчиной, притормозил, незаметно привалившись плечом к одной из колонн здания. По правде говоря, он готов был уже признать, что погорячился с выводами. За то время, что прошло с момента их жаркой разборки, у Кейда было время остыть, взвесить все «за» и «против», и прийти к выводу, что Проул для него достаточно ценен, чтобы решиться как минимум на еще один разговор, а там уж как пойдет. Они уже неделю не пересекались, и эта встреча была чистой случайностью, которой стоило воспользоваться. Впрочем, планы кардинально изменились за те полминуты разговора, случайным свидетелем которого стал Бэррикейд. — Спасибо за помощь. — Не за что, мы дружили когда-то… — Проул перевал сам себя, переключаясь на деловой лад. — Я бы нашел его быстрее, но их кто-то грамотно прикрывал. — Я даже догадываюсь, кто. — Но доказательств не будет, как и в прошлый раз? — полицейский хмыкнул, встречаясь взглядом с более высоким собеседником. — Именно. — Бумаги для суда готовы, с девяностопроцентной вероятностью могу сказать, что все будет так, как мы и думали. Он отсутствовал пару месяцев. Полагаю, теперь не обойдется условным сроком, но и заключение ему в текущих обстоятельствах не светит. — Я с этим разберусь. Еще раз спасибо. Полицейский кивнул, после чего его высокий собеседник протянул руку для рукопожатия, попрощался и уехал. Проул задумчиво проводил взглядом автомобиль и едва успел сделать пару шагов ко входу в отделение, как его резко дернули в сторону и впечатали в стену спиной, не давая отстраниться. Когда звезды от удара головой перестали мерцать перед глазами, полицейский с удивлением понял, что удерживает его не кто иной как Бэррикейд. Очень злой Бэррикейд. — Не сметь обвинять тебя во взятках, да? Сколько тебе отвалили за то, что ты отмазал, кого надо? Или ты дружков своих отмазываешь за спасибо, а, Проул? Проул мгновенно вспыхнул в ответ и рывком освободился из захвата, оттолкнув напарника. Кейд попытался вернуть утраченное преимущество и, наконец, получить ответы на все интересующие его вопросы, но Проул был явно против таких разговоров, поэтому парадокс, но практически на ступенях полицейского отделения завязалась драка. Впрочем, еще до того, как их бросились растаскивать, короткий бой закончился — Проул сжал напарника, как в тисках, рыкнув: — Ты можешь меня выслушать или так и будешь кидаться с кулаками? — А ты можешь сказать мне что-то еще? — Кейд рванулся и от неожиданности едва не вписался в стену перед собой, когда его резко отпустили. — Могу. Но не здесь и не так, — неожиданно спокойно отозвался Проул, тыльной стороной ладони утерев разбитую губу, и первым побрел в отделение. За ним, чуть запрокинув голову, чтобы из носа не капала кровь, последовал Бэррикейд. В полной тишине, провожаемые удивленными взглядами, они молча добрели до туалета, так же молча смыли кровь, молча же дошли до кабинета и ликвидировали последствия уличного диалога с помощью аптечки. А когда, наконец, в двери щелкнул замок, Кейд, присев на край собственного стола, вопросительно уставился на Проула. — Я слушаю. — Что ты хочешь знать? — полицейский поморщился, прикладывая очередную салфетку. Рассек ему губу напарник хорошенько. — Все про того ублюдка, которого ты отмазал, — словив тяжелый взгляд Проула, Кейд хмыкнул, — ну, или не отмазывал, я не знаю. Знаю, что ты мне нравишься, как напарник, но последнее время творишь какой-то непонятный шлак. — Аналогично, — ухмыльнулся Проул и задумался, прикидывая, с чего бы лучше начать. — Этот, как ты выразился «ублюдок» — мой давний друг. Мы вместе учились на первых курсах, потом он отчислился, сказал, что это не его, пытался учиться на юриста, но тоже не срослось. Периодически давал о себе знать: то в религию подался, учиться при монастыре пытался, потом пошел искать каких-то духовных учителей, потом пропал на какое-то время, вроде дворником работал — искал смысл жизни. В философии тоже долго не задержался — нашел себе какого-то «учителя» и пропал. Отчислили за прогулы, а потом он попался мне в состоянии полной неадекватности. Под наркотой. Был суд, но так как при себе ничего не было, да и «учителя» его тогда нашли и посадили за распространение, отделался условным сроком. А через некоторое время я узнал, что он пропал из закрытой наркологической лечебницы. Просто исчез. Причем это был хорошо организованный побег, с подкупом, и помог ему кто-то со стороны, явно не сам сбежал. Его брат обратился ко мне и подал заявление о пропаже. Я искал два месяца. Даже перевестись успел, когда прошлое начальство слишком уж настойчиво начало чинить мне препятствия в расследовании, — офицер криво ухмыльнулся, — повезло, этот вопрос решился в мою пользу. Параллельно, пока я искал, вспыхивали точки с наркотиками, распространители, но постоянно ниточка обрывалась, будто кто-то абсолютно адекватный и достаточно умный прикрывал весь этот бизнес. И вот неделю назад мы с тобой их и нашли, — Проул покачал головой, — Оптимус был слишком не в себе, чтобы такое организовать… Он может убеждать и вести за собой, но держать и обеспечивать подобные синдикаты — это не к нему, я уверен. В общем, теперь ему светит принудительное лечение по решению суда и в лечебницу он вернется уже официально, а не по инициативе брата. У Бэррикейда камень с души свалился, когда он понял, что на самом деле напарник не замешан в грязных играх в погоне за деньгами, но вопросы еще оставались: — Но зачем вся эта секретность? Надо было сдать со всеми потрохами этого Оптимуса журналистам. — Именно поэтому и приезжал его брат. Не хотел огласки. — Что, стыдно за родственничка? — Кейд хмыкнул. — Что ж не доглядели тогда? Проул задумчиво повел пальцами. — Строго между нами, во-первых, они сводные братья. А, во-вторых, ты что, его не узнал? Согласись, немного неловко, когда у министра здравоохранения брат — наркоман, пусть и сводный. Представь, что из этого раздует пресса. Кейд присвистнул, наконец, вспоминая, где же он видел высокого мужчину, с которым разговаривал Проул. Министр здравоохранения, Мегатрон! Ну, конечно! — Действительно неловко… — Теперь это уже не наше дело. Ну, что, я чист в твоих глазах? — полицейский ухмыльнулся разбитыми губами. — Как стекло, — Кейд усмехнулся и протянул руку для рукопожатия. Примирение можно было считать состоявшимся. *** Мегатрон сидел в маленькой светлой комнате, смотрел в мутные, будто подернутые дымной пеленой глаза Оптимуса, сидящего напротив, и даже не знал, что сказать. Было такое ощущение, что их разделяет не маленький узкий столик, а целая пропасть. Впрочем, в какой-то мере такое определение тоже было верно: пропасть из прошлых обид, из того, что было сделано назло, и того, что не было сделано вопреки. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу… — произносимая уже далеко не в первый раз фраза сегодня прозвучала как-то неубедительно, скорее устало, нежели с агрессией и реальным чувством. — За что на этот раз? — Оптимус лениво почесал густую неаккуратную бороду. — Да хотя бы за то, что я сейчас трачу свое время на тебя, вместо того, чтобы заняться делами или просто побыть с дочкой. — Ты можешь винить меня во всех своих бедах, но на самом деле где-то глубоко внутри ты понимаешь, что виноват во всем сам. Ты предпочел карьеру семье, Мегатрон, а я выбрал семью. Как и Элита… — Лучше заткнись! Не будь стол и стулья привинчены, министр здравоохранения, наверное, серьезно бы подпортил здоровье сводному брату каким-нибудь из этих предметов мебели. Оптимус на вспышку гнева только покачал головой и улыбнулся так, как улыбался всем, кто приходил в его «Дом Солнца». — Когда-нибудь ты тоже постигнешь простую истину о том, что дом — там, где семья, а семья — это любящие люди, а не деньги и слава… — Не смей нести этот бред мне! Я лучше тебя знаю, что такое семья. А вот ты этого так и не понял за двадцать лет, что я вытаскиваю тебя из всякого дерьма, в которое ты влезаешь! — Я тебя об этом не просил, — впервые в затуманенных глазах мелькнул проблеск эмоции: не то обиды, не то агрессии. — Почему вы с матерью не можете дать нам с Элитой просто быть счастливыми? — Знал бы ты, сколько раз я просил ее дать тебе счастливо сдохнуть в очередном кумаре, — хмыкнул Мегатрон. В глазах не было ни капли сомнения. Просил. Действительно. Правда, всего однажды — сорвался в тот день, когда Элита ушла. Мегатрон задумался и замолчал. Он помнил тот день в подробностях даже спустя двадцать лет, как самый жуткий ночной кошмар… /флешбэк/ Что-то между ними серьезно изменилось еще два года назад. Счастливая и опьяненная радостью замужества, новой красивой жизнью, ярким медовым месяцем, с рождением дочери Элита впала в депрессию, с каждым днем все меньше реагируя на окружающий мир в лице мужа и ребенка. Внешне их семейная жизнь почти не изменилась. Мегатрон пребывал на пике спортивной карьеры, что требовало немало времени: часто приходилось уезжать, уходить на тренировки, случались травмы и больницы, но, тем не менее, каждую свободную минуту он старался проводить дома, играясь с дочкой. Малышка в руках огромного боксера казалась совсем крохой — Мегатрон мог целый день носить ее на ладони. А вот хрупкая Элита не могла: у нее уже через час ныла спина и болела голова от детского плача. Мать Оптимуса и отец Мегатрона помогали, как могли, но ситуацию это не исправляло — боксер мирового уровня порой улетал на недели. Стараясь компенсировать свое отсутствие, по возвращению Мегатрон полностью брал на себя заботу о дочери, по совету знакомых давая жене возможность отдохнуть, пройтись по магазинам и погулять в свое удовольствие, не имея привычки допытываться, где и с кем она была. Управляться с дочкой было непросто, на подозрения времени не оставалось, да и обручальное кольцо, которое жена не снимала, грело душу, несмотря на то, что в то время, когда Мегатрон был дома, Элита постоянно отсутствовала. В рутине смены сезонов прошло два года. Дочка росла, жить стало проще, а когда в поведении Элиты стали заметны перемены к лучшему, Мегатрон и вовсе поверил в то, что в жизни, наконец, наступает та самая светлая полоса, за которую он боролся. Гром грянул среди ясного неба. В тот роковой день все было, как обычно. Мегатрон отменил тренировку и шел домой к обеду. Нечасто так делал, поэтому и предупредил Элиту, позвонив на мобильный заранее, чтобы не разбудить дочку дверным звонком: — Я скоро буду, дорогая. Малышка спит? — Ага, — и в трубке послышались гудки. Мегатрон сжал зубы и выдохнул, как всегда делал на ринге, чтобы не терять голову. Жена порой будто вспыхивала хорошим настроением, а потом опять угасала. Он даже проплатил ей курс сеансов у хорошего психолога, но эффект, хотя, вроде как, и был, был пока все же слишком неустойчивым. Но Мегатрон терпел, не зная, что жена отказалась от сеансов и забрала деньги. Благо, спортивный зал и ринг позволяли сбрасывать все негативные эмоции и приходить домой в состоянии если не умиротворения, то хотя бы спокойствия. Впрочем, спокойствия в этот раз хватило ненадолго. Дверь в квартиру внезапно оказалась не закрыта, изнутри доносился детский плач. Вломившись в комнату, хозяин увидел осколки битой посуды на полу гостиной и пустой тайник, где были деньги. В спальне плакала проснувшаяся в одиночестве дочка. Первым делом подхватив на руки и успокоив малышку, Мегатрон позвонил Элите, но мобильный не отвечал, спокойно сообщая, что «Абонент не доступен». Второй звонок был сделан родителям. Мегатрон почти никогда ни о чем не просил, но в такой ситуации ему нужна была помощь. — Приезжайте быстрее. Элита пропала, — дополнительных вопросов у отца не возникло. Потом было много суеты — родители, полиция, едва убаюканная дочка в соседней комнате, заявления, вопросы, ответы, паника и поиски пропавшей жены. Мегатрон успел передумать все и обо всех, едва не проиграл важный бой, победив только по очкам. Голова была занята другим, да и вообще месяц выдался сложным. После пропажи жены, отпускать дочку от себя больше, чем на два часа отец не желал, режим дня сбился, нервное напряжение не давало нормально спать, окончательно добила болезнь ребенка. Впрочем, из наиболее важного боя Мегатрон вышел победителем — и это был отнюдь не поединок на ринге. С помощью отца и мачехи, понемногу, но он научился справляться со всем сам, и опекать дочку стал только сильнее. «Похищенная» жена нашлась сама через два месяца, внезапно, в компании Оптимуса, который тогда примкнул к очередной то ли церкви, то ли просто гоп-компании, Мегатрон не знал точно, но это недоразумение позвонило матери и сообщило, что придет в гости на семейный обед в выходные. Он и пришел, как ни в чем не бывало. С Элитой. Скандала не было, как не было и спокойного семейного обеда. Обеденный стол стал столом переговоров. — Объясни, где ты была? Что за шлак происходит?! — Мегатрон едва сдерживал рычание. Премудрости спортивного сохранения рассудка не спасали, боксер был опасно близок к срыву. — Понимаешь, нам надо было пожить отдельно, чтобы понять, кто мы такие друг другу… — начала было Элита, но ее перебили. — Что значит «кто мы такие»? Мы муж и жена, если ты забыла! И родители двухлетнего ребенка, спящего в соседней комнате! — Да, но… Мегатрон слушал, но не слышал. Информация проходила мимо него. Жена что-то говорила, рассказывала какие-то противоречивые истории о похищении, амнезии, встрече с Оптимусом, воспоминаниях, учении, которое помогло ей иначе посмотреть на мир и на себя… Мегатрон поймал себя на мысли, что, несмотря на свою карьеру боксера, отбитый на голову в семье, оказывается, совсем не он. Под общим давлением совместных уговоров отца и мачехи, Мегатрон согласился, что странное поведение Элиты надо списать на затянувшуюся — на два года! — послеродовую депрессию и постараться забыть непонятный эпизод с пропажей… Элита, если и не хотела того же, то и не протестовала. Будто ей было все равно. Они честно попробовали жить вместе. Даже на неделю отдали ребенка бабушке с дедушкой, чтобы окончательно выяснить и наладить отношения, давшие трещину. Вроде бы даже что-то получалось. А еще через неделю Мегатрон улетел на чемпионат мира, чтобы по возвращении узнать о том, что Элита куда-то уехала с Оптимусом, всеми вещами и всеми найденными в доме деньгами, оставив на кухонном столе только письмо.

Мегатрон!

      Я пыталась начать с тобой все сначала, но эта неделя только укрепила во мне осознание того, насколько мы разные люди. У нас разные цели и разные пути в этом мире.       Я не хочу больше жить с тобой взаперти, как за каменной стеной. Все эти хлопоты по дому, какие-то выходы в свет, встречи, твоя карьера — это все душит во мне меня. Мой творческий душевный потенциал гаснет в твоей тени. Я хочу самореализоваться в этом мире, найти себя, заниматься тем, чем хочу, и понять, для чего же все-таки я пришла в эту жизнь. С тобой этого не выйдет.       Я тебя больше не люблю. Наш брак был ошибкой с самого начала. Я была не готова к нему и сейчас укоряю себя за то, что не смогла устоять перед твоим напором. Заявление на развод я уже подала. Уверена, ты найдешь ту, которой придутся по душе твои материальные блага, а меня зовут духовные ценности.       Поцелуй малышку за меня и прощай.

Элита.

Мегатрону пришлось дважды перечитать строки, написанные красивым почерком, чтобы понять, о чем вообще говорит эта бумага. Чего ей не хватало? В чем он ее ущемлял? Где был неправ? И почему зов духовных ценностей вместе с Элитой призвал заодно и всю имевшуюся в доме наличность? Впрочем, на ту относительно небольшую сумму, что находилась в квартире, Мегатрону было плевать. Его сейчас волновала только дочка. Самая большая ценность, от которой только что отказались во имя собственного «Я». До квартиры родителей он доехал буквально на автопилоте, думая только о том, чтобы этот день поскорее закончился. Но все было не так просто. Он еще порог не переступил, а навстречу выскочила мать Оптимуса — его мачеха. Непривычно растрепанная, потерянная и взволнованная она не обратила внимания на состояние гостя, будучи поглощенной собственными переживаниями: — Мегатрон! Оптимус ушел из дома! — Ну и что? Не впервой. Да и не маленький. Ему уже двадцать два, — Мегатрон спокойно собирал вещи дочки, собираясь забрать ее домой. Мимолетно мелькнула мысль, что хорошей идеей было не оставлять ее с женой… Или уже бывшей женой? — Ты должен его вернуть! Пожалуйста! Они уехали куда-то с Элитой, а ты же его знаешь, он такой внушаемый доверчивый мальчик… Помоги, ты же можешь. — Помочь?! А кто мне поможет? От меня только что непонятно куда и зачем ушла жена, а теперь оказывается, что она еще и с моим братом-идиотом укатила! И я должен их искать и помогать? Они уже себе помогли на сумму моего сейфа, этого достаточно?! — Мегатрон! — отец чуть повысил голос и покачал головой, обнимая жену за плечи, но у сына уже сорвало все тормоза. — Да я ненавижу его! Будь проклят тот день, когда мы породнились с этим вечно витающим непонятно где болваном! Я вытаскивал его из всякого шлака с четырнадцати лет, сколько вообще это можно делать? Вам самим не надоел этот сказочный идиотизм? — Не говори так! Мы с твоим отцом… А Оптимус просто… И Элита… Каждый человек просто хочет быть счастливым, — путаясь в мыслях бормотала женщина. — Да? Тогда оставьте их в покое и дайте счастливо сдохнуть вместе. А мы уезжаем. Мегатрон подхватил на руки дочку, прихватил кое-как собранную сумку и вышел, хлопнув дверью. /конец флешбэка/ Отчего-то именно сейчас, в крохотной пустой комнатке с привинченной к полу мебелью, некстати вспомнилось, что он за те слова так и не извинился. Но никто его за них никогда не упрекал. Оптимус молчал, видимо, находясь под впечатлением, однако, присмотревшись, Мегатрон понял, что тот, похоже, в очередной раз заснул с открытыми глазами! Ругнувшись, министр здравоохранения поднялся и с размаху ляпнул по столу, заставляя брата вздрогнуть и проснуться: — Ты доставляешь людям одни неприятности. Но в этот раз ради всеобщего спокойствия ты останешься тут, и сбежать тебе никто не поможет. Мегатрон вышел и уже не слышал, как мечтательно улыбнувшийся в потолок Оптимус выдохнул короткое: — Посмотрим. Уже садясь в машину, министр здравоохранения с неудовольствием осознал, что, кажется, пользы от него, как от представителя власти, сегодня уже не будет никакой: общение с родственниками в лице Оптимуса всегда давалось ему очень тяжело. Дал же черт такого братца! Разница в пять лет всего, за сорок уже обоим, но у Мегатрона карьера, работа, квартира и дочка, заканчивающая университет, а у Оптимуса… У Оптимуса очередной приход. Наверное, сейчас, будь воля Мегатрона, он бы и пальцем не шевельнул, чтобы спасти сводного брата. И шлак бы с ней с репутацией, не впервой от сплетен отмахиваться… А может, все бы вышло еще проще: еще пару раз, передоз, и все: нет человека — нет проблемы. Вот только проблемой во всей этой ситуации была мать Оптимуса. Она и сейчас была свято уверена, что сын запутался, попал в дурную компанию, и все просила Мегатрона вернуть его на путь истинный. И Мегатрон раз за разом соглашался. Знал, что мачеха передает сыну деньги, искал толковых следователей, как Проул, чтобы отыскать блудного братца, проплачивал клиники и врачей, когда его находили в очередном притоне пьяниц или наркоманов. Делал он это не от сильной любви к брату, не из чувства благородства и уж точно не из страха за свое место в министерстве, нет, скорее, из чувства благодарности к мачехе, которая за многие годы много сделала для него самого. Парадоксальный факт, но, видимо, природа действительно отдыхает на детях гениев. Автомобиль плавно выкатил со стоянки и направился в жилой квартал. *** Провернув ключ в замке один раз и наткнувшись на преграду, Мегатрон удивился: дочь вроде бы должна была остаться в планетарии на ночь. Впрочем, стоило только открыть дверь, как в нос ударил удушливый запах сладких духов. Шлак, этот запах он не мог не узнать даже спустя двадцать лет. — Как ты вошла? — он даже не стал закрывать дверь, намереваясь побыстрее выставить, видимо, тоже едва вошедшую незваную гостью и завтра же сменить все замки. Да и приток свежего воздуха лишним не был. — Взяла ключи у матери Оптимуса. — Уходи, это не твой дом. — Давай поговорим. Нам есть, что друг другу сказать. Министр здравоохранения, являющийся по совместительству еще и бывшим мужем стоящей сейчас в холле женщины, тяжело, чуть с присвистом выдохнул. Он видел ее и раньше на протяжении этих двадцати лет. Где-то мельком в городе, пару раз сталкивались у родителей в дверях, если Мегатрону случалось внезапно заезжать. С дочкой он никогда не приезжал без предупреждения, и ей в приказном порядке запретил это делать. Жену он когда-то уже потерял, потерять дочку, дав ей попасть под дурное влияние, не хотел. Впрочем, она, к счастью, во многом пошла в него и в свои двадцать два прекрасно понимала ситуацию, не делая никаких попыток связаться с матерью. Когда они честно и серьезно поговорили о том, что мама на самом деле не умерла, а просто сбежала, бросив все, девушка понятливо кивнула (Мегатрон подозревал, что даже немного поплакала в одиночестве), но никаких заметных перемен не случилось: было и было. Точнее, матери не было, а почему — факта не меняет. Мегатрон мог бы сказать, что Элита почти не изменилась, разве что сильно прибавила в весе да одеваться стала, как подросток — в обтягивающие яркие вещи. Длинные белые хвостики и яркий макияж явно пришли из того же времени. Впрочем, одежда была новая, так что предположить, что бывшая жена попросит денег, было бы нелогично. Но вот она сейчас стоит перед ним, в его квартире, которую он купил уже после развода, и спустя двадцать лет полного отсутствия общения еще чего-то хочет. Министр сделал шаг навстречу и сверху вниз посмотрел на жену, как порой делал раньше в приступе нежности. Только теперь в его глазах было не тепло, а холодная подозрительность, в ее — не радость, а страх. — Есть только одна вещь, которую я хотел тебе сказать еще двадцать лет назад, — во взгляде Элиты явственно вспыхнул интерес с проблеском надежды. — Зря ты отказалась от услуг мозгоправа, когда я тебе их проплатил. На звонкую, но слабую пощечину Мегатрон только ухмыльнулся, с выдохом облегчения закрывая дверь за бегом покинувшей квартиру бывшей женой. Сейчас в его жизни была только одна женщина — дочь, и он не собирался ничего менять.