Who is who?

- Не повезло вам, парни, - Рэтчет почему-то не сразу начал объяснять суть проблемы, - к нам в больницу с какой-то проверкой приехал министр здравоохранения. У нас есть десять минут, пока он разберется с журналистами и поднимется сюда. С ним телевидение, а у нас сейчас в отделении одни недовольные отсутствием Сталина и СССР бабульки пожилые люди, которые либо ничего не могут сказать, либо всем недовольны по причине почтенного возраста. Нам же проверок и так хватает, чтобы еще и отбиваться от глупых необоснованных статей в газетах... - В чем проблема-то? – не совсем понял гонщик. – И почему не повезло именно нам? – Саундвейв молча сверлил медика заинтересованным взглядом. Тот глубоко вдохнул. - Вы самые адекватные пациенты на данный момент. Пообщайтесь с министром на камеру, а? - Да без проблем! – Джазу не впервой было иметь дело с акулами пера и пираниями телекамер, а вот его сосед явно был не в восторге от такой перспективы, о чем свидетельствовали нахмуренные брови. Появившийся пару секунд назад в палате Нокаут только хмыкнул, справедливо полагая, что вся женская половина репортеров забудет, зачем пришла, снимая его со всех ракурсов, и продолжил прихорашиваться перед зеркалом, оставив поле битвы с сильным полом на долю Рэтчета и пациентов. - Сними очки, клоун, - прошипел старший медик, стягивая с хирурга аксессуар. Тот недовольно ругнулся, но протестовать не стал. Очки же перекочевали к Саундвейву, полностью скрывая личность от всех любопытных, что его как нельзя больше устраивало. - Можешь притвориться, что спишь. - Ага, в очках, - фыркнул Нокаут, - если не хочешь лишнего внимания, скажем, что тебе только сделали пластическую операцию, поэтому смотреть пока нельзя. Я всегда так своим пациенткам говорю, когда косяки поправлять приходится и нужно время, - пожал плечами хирург. Рэтчет на такое откровение только возвел глаза к небу, моля всех богов, чтобы эти восемьдесят килограмм самодовольства не вздумали ляпнуть такое при посторонних. - Идут, - оживился Нокаут, выскальзывая из палаты. Вслед за ним к входу в отделение направился и второй медик, чтобы никто не подумал, будто случайно выбранная для демонстрации палата на самом деле выбрана совсем не случайно. Воспользовавшись тишиной, Джаз решил пообщаться: - Не любишь прессу? - Излишнее внимание, - негромко и чуть хрипловато поправил Саундвейв. - Понимаю, - вздохнул гонщик, отметив, что действие обезболивающего начинает ослабевать: руку едва ощутимо покалывало. Больше им поговорить не дали. Джаз услышал за дверью топот множества ног, сопровождающийся наперебой выкрикиваемыми вопросами, и со вздохом решил, что репортер и журналист – два самых жутких диагноза. - Прошу Вас, проходите, - как и договаривались, половину толпы Нокаут взял на себя, поэтому в палату министр здравоохранения вошел уже только с половиной свиты и в сопровождении Рэтчета, - здесь недавно поступившие пациенты. - День добрый, - прорычал министр здравоохранения, оглядываясь по сторонам, а Джаз вдруг подумал, что имя Мегатрон ему очень идет… Раньше видевший министра только по телевизору, гонщик только сейчас осознал, насколько все-таки огромен главный по здоровью в стране. Ростом около двух метров, в сером костюме поверх белой рубашки, Мегатрон выглядел…монументально. Немного свирепое выражение лица, во многом достигаемое при помощи явно «свежей» короткой стрижки, практически сошедшихся на переносице бровей и плотно сжатых тонких губ, делало министра еще более запоминающейся фигурой. Нос с горбинкой и небольшой шрам на виске отмечали прошлое профессионального боксера, отчего вспомнивший сей факт Джаз невольно хихикнул: некоторым может явно непоздоровиться при встрече с министром здравоохранения в темном переулке. - Как вам условия? Все устраивает? – поинтересовался Мегатрон у пациентов, но Саундвейв, видно, решил делать вид, что спит, поэтому отвечать пришлось гонщику. - Да, специалисты здесь высший класс, - с умным видом заявил Джаз, - несколько часов назад, когда свалился с велосипеда, думал, что на кусочки развалюсь, а тут собрали и обезболили, жизнь снова прекрасна, - улыбнулся гонщик в камеру. - А что с…? – Мегатрон не договорил, жестом указав на «спящего» в красных солнцезащитных очках Саундвейва. - Он еще под наркозом, приходит в себя. Только после пластической операции, - глазом не моргнув, соврал Джаз. - Пони едят радужных бабочек… - довольным тоном внезапно пробормотал «спящий». Репортеры от удивления позабывали свои вопросы, Рэтчет и Мегатрон просто выпали в осадок от удивления, а гонщик едва сдерживал рвущийся наружу истерический смех. - Вы бы свои наркотические препараты пересчитали, доктор… Выбитый из колеи министр здравоохранения как-то мигом утратил всю свою свирепость, превратившись в обычного человека с искренними серыми удивленными глазами. Джазу даже стало его немного жаль. Наверняка, работа сложная, с кучей стрессов, а времени на отдых издерганной нервной системе явно не хватает… - Это новый препарат, который мы заказываем из-за границы, - к чести своей не растерялся медик, - обычно под наркозом снятся только кошмары, а этот препарат действует так, что остаются только хорошие сны… - Мне бы такой препарат. С пони и бабочками, - внезапно громко рассмеялся министр здравоохранения. Репортеры и Рэтчет его дружно поддержали, порадовавшись разрядившейся обстановке, - ну, показывай, что тут еще интересного есть, и я поеду. Надо еще дочке заехать пони купить… - вконец подобревший и расслабившийся Мегатрон хлопнул медика по плечу и, махнув на прощание пациентам, вышел из палаты под дружный смех довольных репортеров. Впервые их занудные эфиры с руганью в адрес всех клиник обещали разбавиться чем-то более интересным и добрым. Доктор же, отметив явное улучшение настроения суровой проверки, спокойно улыбнулся и пошел показывать сияющую операционную, не имея ничего против желания министра побыстрее покинуть территорию больницы. Едва дверь за последним репортером закрылась, Джаз поинтересовался у «спящего» соседа: - Значит, пони и бабочки? - Ага, - снимая очки с абсолютно невозмутимым видом, ответил Саундвейв. Но стоило только пациентам встретиться взглядами, как в палате снова начался дикий хохот. Для себя же гонщик отметил, что, несмотря на внешнюю холодность и неразговорчивость, чувство юмора у Саунда на высоте.