Gallery of Memories

В последний день белый кафельный пол становится ярче солнца, и Яри, жмуря выцветшие безжизненные глаза пепельного цвета, хрипло просит занавесить окно. Яни стрелой подскакивает к подоконнику. Дёргаными движениями оттягивает тюль — вместе со светом из палаты как будто утекает жизнь. Она погружается в зловещий мрак, и тишина нарушается только шелестом шагов медсестёр в коридоре. — Я... — снова слышится глухой голос Яри. — Не хочу уходить. Тем более сейчас. Тем более так... Яни перехватывает его ладонь, слабо сжавшуюся в кулак. Трепетно разгибает пальцы — не волнуйся. Гладит дрожащую кисть — я с тобой. — Ты не уйдёшь, — говорит он тихим, но уверенным голосом. Уверенным не столько от наличия шансов на выживание, сколько от внутреннего упрямства идти наперекор непоколебимому диагнозу. — Оглянись назад. Вспомни, сколько работы мы с тобой проделали. Это не было бесплодной борьбой, согласись. Нам нужно лишь ещё немного поднажать, правда? С этими словами Яни слегка надавливает пальцами на ладонь Яри, вытягивая того из болота тяжёлых мыслей. И Яри оглядывается. И видит перед собой лицо — родное лицо того человека, который всегда был рядом. Под чьими ласковыми руками пролитые слёзы превращались в распускающиеся цветы. Чья улыбка раз за разом зажигала в сердце миллионы крохотных огней. И чей взгляд безмолвно твердил о том, что всё будет хорошо. — Правда, — неохотно соглашается Яри, чувствуя, что не в силах поднажать, не в силах продолжать бороться с болезнью, что она с каждым днём ломает его всё больше и больше и утягивает на тот свет едва ли не с каждым приступом кашля. Чувствуя, что проще сдаться и предать себя рукам старухи с косой. — Но всё-таки? Что если?.. — Никакого "что если" не будет, — голос Яни твёрд, как скала, о которую рассыпаются все страхи, тревоги и сомнения. С этим голосом не хочется спорить. Однако Яри высказывает последнее, что беспокоит его: — И всё-таки что будет с тобой? Вопрос звучит глупо. Глупо, потому что это явно не то, что хочет спросить Яри, но он не может заставить себя чётко произнести: "Что будет с тобой, если меня всё-таки не станет?" Он не хочет выталкивать из себя силой такие жестокие слова. Не хочет даже допускать мысли о том, что Яни останется один. Вопреки и смыслу вопроса, и общему настроению, царившему в палате, Яни улыбается. Яри смотрит на него вопросительно, не понимая, что, чёрт возьми, могло послужить причиной этой улыбки не к месту. Но и сам, вздрогнув, тоже слабо улыбается. — А я, — Яни выжидает паузу, в течение которой Яри старательно подавляет шебуршащий в груди смех, который обязательно вышел бы с новым приступом кашля. — Я в один прекрасный день заберу из больницы самого прекрасного на свете мужчину, и мы с ним наконец поедем домой, чтобы по утрам вместе жарить блины с кленовым сиропом и любить друг друга. — Чудесная сказка, — фыркает Яри, но благодарно сжимает руку Яни в ответ: тоже хочет верить в сказки. — Я тоже жду этого дня. — Но чтобы этот день скорее наступил, один прекрасный мужчина должен лечь спать на дневной сон, — заботливо напоминает Яни и отпускает наконец руку мужа, чтобы тот мог расположиться поудобнее. Яри натягивает одеяло до подбородка, снимает очки и передаёт Яни. Тот бережно кладёт их на тумбу. А затем нагибается и оставляет на холодном, как лёд, лбу осторожный горячий поцелуй — последний, и Яни знает об этом. С полчаса в качестве колыбельной он вслух рассуждает о том, что они вместе будут делать, когда покинут серые стены больницы и вернутся домой. Ещё с полчаса вспоминает забавные ситуации из прошлого. Говорит, забываясь в словах и предложениях. Говорит, сбиваясь с монотонной речи на приподнятый настрой. И он, конечно же, знает о том, что последние десять минут говорит сам с собой. Знает. Просто не может остановиться.