21 раз

Асока отвернулась и просто ушла от него. Энакин смотрел на нее — на поверженные плечи, на невыносимое страдание, которое она проецировала в Силе, — пока она не спустилась по ступеням Храма и не исчезла из поля зрения. Ее тень, темная на фоне палящего заходящего солнца, и кончики монтрал были последним, что он увидел. Несколько быстрых и болезненных вдохов он стоял неподвижно. Он не мог поверить… А потом он подбежал к самому краю ступенек, лихорадочно глядя вниз на свою ученицу, готовый окликнуть ее и потребовать, чтобы она осталась с ним. Умолять не оставлять его. Но Асока ушла. Протянутая рука Энакина бесполезно опустилась, и он тяжело упал на верхнюю ступеньку, ноги больше не держали его, когда он невидящим взглядом смотрел на хорошо защищенный путь, ведущий к Храму джедаев. Там все еще кипела шумная, тесная масса машин Корусанта в час пик. Все продолжали уходить от него. Асока. Его мама. Его соратники в 501-м , умирающие один за другим. Другие джедаи в этой бессмысленной, нескончаемой войне. Оби-Ван продолжал ставить расстояние между ними, верность Совету и его непоколебимые идеалы выше Энакина. Только Падме никогда не оставит его. Она вышла за него замуж, вопреки своей верности Республике. И Палпатин, который всегда был другом и знал все страхи, скрытую тьму и тайные мечты. Он был с ним, когда Оби-Ван позволил Энакину поверить, что он мертв. Может, ему сейчас стоит поговорить с канцлером? — Энакин. Утонченный голос Оби-Вана так поразил Энакина, что он вздрогнул, почти крикнув своему бывшему Учителю, чтобы он ушел, но обычно гладкие, элегантные тона этого любимого голоса были грубы от… беспокойства? Плечи Энакина несколько расслабились, хотя он не повернулся и никаким образом не признал присутствие другого человека. Оби-Ван колебался, а затем сел рядом с Энакином на ступеньки. Они не касались, Оби-Ван даже не смотрел на него, но Энакин чувствовал, как забота и любовь Учителя окутывают его, словно теплое одеяло, сквозь их связь. Энакин попытался вдохнуть любовь Оби-Вана, запечатлеть ее в самой ткани своего разума, на следующий раз, когда этот болезненный колодец одиночества снова поднимется в нем. Оби-Ван всегда был теплым в Силе. Солнце село, и огни многочисленных зданий Корусанта засветились синим, белым и золотым, прежде чем Оби-Ван заговорил. — Мне очень жаль, Энакин. — тихо сказал мастер-джедай. Бесстрастно Энакин задавался вопросом, есть ли у его Учителя, который всегда знал, что нужно делать и говорить, ответ на действия Асоки. — Она была так молода. Брошена в войну по всей галактике. — Оби-Ван колебался. — И Совет… — Обращался с ней отвратительно! — выплюнул падаван, явно не так бесстрастно, поскольку чувствовал, как внутри него поднимается жестокая ярость. — Они предали ее! —Война может затуманивать даже суждения джедаев.— нейтрально, дипломатично сказал его Учитель. Энакин ненавидел, когда Оби-Ван был таким спокойным и рациональным во всем. На этот раз он хотел, чтобы Оби-Ван был на его стороне! Его кулаки сжались, и он почувствовал на себе острый, проницательный взгляд своего бывшего Учителя. — Ее выбор не имеет ничего общего с тобой, Энакин, — осторожно продолжил Оби-Ван. Резкий смех Энакина на самом деле даже не был смехом, вырвавшимся из него из-за горькой иронии всего этого. — Ну конечно! — пренебрежительно сказал он. — Она бросила меня. Я был недостаточно хорош, чтобы она осталась. — Но я никогда не смогу бросить тебя. — не сказал он вслух. — Ты мог бы последовать за Асокой. — сказал Оби-Ван. — Покинуть Орден и позаботиться о ней. В голосе его Учителя было что-то, какая-то эмоция, которую Энакин никогда раньше не слышал. Он молча покачал головой. Оби-Ван протянул руку и положил ему на плечо. — Иногда мы должны идти своим собственным путем, а иногда выбор, с которым мы сталкиваемся, не так прост, как кажется со стороны. Энакин фыркнул, поворачиваясь к Оби-Вану, его рука поднялась, чтобы схватить ладонь другого человека и прижать ее к себе. — А иногда он прост. — решительно ответил он. — Я попросил ее остаться, но вместо этого она выбрала свою боль и гордость. — Его сердце сжалось, и небольшая часть его гадала, был ли он несправедлив по отношению к Асоке, когда знакомая бровь Оби-Вана неодобрительно приподнялась. Но именно это чувствовал Энакин. Оби-Ван не сказал ему, что он был неправ, чувствуя, что это так, и даже не отругал его за то, что он высказал такие мысли вслух. Их связь нежно пела, напоминая об их дружбе друг с другом. — И если бы настал день, когда тебе пришлось бы выбирать между Падме и мной, — тихо, на грани шепота, спросил Оби-Ван, — кого бы ты выбрал? Сердце и дюрастиловая рука Энакин сжались. — Этот день никогда не наступит. — настаивал он, несмотря на то, что его сердце колотилось, а Оби-Ван грустно улыбался. — Время умеет выставлять всех нас старыми дураками. — заметил Оби-Ван. Энакин знал, что ему скажет сам Оби-Ван; вспомнил, когда Отец на Мортисе заставил его выбирать между жизнью Оби-Вана и Асокой. Спаси Асоку, приказал Оби-Ван, но он выбрал третий вариант. Оби-Ван ожидал, что он спасет Падме. Он знал это до мозга костей и знал, что его бывший Учитель даже не пожалеет об этом. Оби-Ван был самым бескорыстным человеком, которого Энакин когда-либо встречал, и в большинстве случаев это унижало его до глубины души. Энакин покачал головой. — Нет. — пообещал он самой вселенной и наклонился вперед, намереваясь объявить Оби-Вана своим. — Мой. — подумал он, не отрывая глаз от губ Оби-Вана, головокружение от предвкушения, боль от одиночества и наполненность голодным, пустым чувством ухода Асоки способствовали неординарным решениям. — Ты мне нужен. — подумал он, наполовину посылая через их связь, наблюдая, как глаза Оби-Вана расширились. В последнюю секунду Оби-Ван повернул голову в сторону, так что губы Энакина коснулись его бородатой щеки. От этого отказа Энакина захлестнули боль и обида. Сомнение наполнило его. Он все неправильно понял? Но когда он попытался отпрянуть и убежать, Оби-Ван схватил его за шею сзади и прижал к себе, при этом теплое дыхание Оби-Вана коснулось его кожи. Энакин мог чувствовать учащенное сердцебиение своего Учителя, его обычно жестко контролируемые эмоции вспыхивали паникой, сожалением, уверенностью и… чем-то еще, что Оби-Ван быстро подавил. Энакин закрыл глаза и крепко обнял Оби-Вана. — Пожалуйста, не надо. — умолял он, не понимая, о чем просит. Губы Оби-Вана коснулись раковины его уха. — Не так, дорогой. — сказал он хриплым голосом. А затем он отпустил падавана и пошел обратно к Храму. Он послал Энакину последнюю мысль через их связь — все еще неразрывную, как и у него и Асоки, сообразил Энакин с приливом тепла. — Я буду медитировать. Когда будешь готов, присоединяйся. — Когда я буду готов... — прошептал он.