21 раз

Оби-Ван стоял под ярким солнцем, наблюдая, как его войска садятся в авианосцы, и старался не щуриться. Он не думал, что его люди будут очень впечатлены прищуренным генералом. Коди резко и уважительно кивнул ему, проходя мимо, и Оби-Ван, внутренне улыбаясь, почувствовал лояльность и заботу клона-коммандера своему генералу-джедаю. Оби-Ван раздраженно покачал головой, несмотря на то, что его согревало внимание собеседника. Было честью иметь в друзьях такого человека, как Коди. Хотя, если бы командир клонов добился своего, его генерал был бы полностью покрыт доспехами, и его даже не допускали бы к полю боя. Он беспокоился. — Оби-Ван. Мастер-джедай повернулся. Энакин стоял в тени дорожки с обеспокоенным выражением лица, волосами растрепанными больше, чем обычно, и глазами, полными бессонницы. Оби-Ван двинулся к своему бывшему падавану, желая протянуть руку и обхватить его за плечо, но не был уверен, будет ли такой жест приветствоваться. Как он и опасался, Энакин не приступил к своему новому назначению Совета шпионить за канцлером — или за его назначением в их ряды без титула Мастера. Оби-Ван почувствовал гнев падавана, направленный даже на него, вытекающий из-под мощных щитов рыцаря-джедая. Энакин никогда не защищался, по крайней мере, от учителя, но не теперь. Единственное, что ускользало, — это случайные всплески гнева и страха. Более того, с момента их возвращения на Корусант он проводил каждое мгновение личного времени с Падме. По крайней мере, так предполагал Оби-Ван, поскольку тот каждую ночь покидал Храм в направлении сенаторских покоев. Мастер-джедай не ревновал. Он любил Энакина… он был влюблен в Энакина. Он, Оби-Ван Кеноби, был влюблен в Энакина Скайуокера, и его сердце все еще колотилось каждый раз, когда он осознавал этот факт заново. Итак, что бы ни делало Энакина счастливым, что бы ни давало ему покой и утешение, Оби-Ван полностью поддерживал его. Но он думал… Ну, теперь неважно. Оби-Ван признал свои чувства сожаления и разочарованной надежды, но не позволил им управлять собой. Он протянул руку в Силе, посылая чувство комфорта и радости, которые он испытывал в присутствии Энакина, молодому человеку через их связь; не пытаясь прорваться сквозь щиты, а просто окутывая теплом. К облегчению Оби-Вана, тот заметно расслабился, и на его губах появилась почти улыбка, потом переросшая в дерзкую ухмылку, а яркие голубые глаза вспыхнули от удивления, когда они оба поняли, что мастер-джедай смотрит на губы Энакина. Оби-Ван неловко покраснел и поспешно отвернулся, начиная медленно двигаться по залу. Падаван автоматически поспевал за ним. — Хотел бы я поехать с вами. — сказал молодой человек. — Я вам понадоблюсь, Мастер. В голосе Энакина прозвучал странный сдвиг, отчаяние, которое Оби-Ван не мог передать. — О, я согласен. — сказал он, надеясь, что это говорит оскорбленная гордость Энакина за то, что Совет посадил его на скамейку запасных, и его обычный страх за безопасность Оби-Вана, из-за чего его присутствие Силы вспыхнуло чем-то вроде отчаяния. — Хотя может оказаться, что это просто дикая погоня за бантами. Из-за того, что он знал Энакина более четырнадцати лет, в его речь проникло несколько изречений Татуина. Два джедая достигли конца дороги, и Оби-Ван увидел, что Коди стоит на заднем плане, ожидая его. Пора идти. — Мастер. — сказал Энакин, и Оби-Ван задумался, когда между ними отношения стали такими формальными, как будто за последние две недели на Корусанте они стали чужими друг для друга. После поражения Дуку. С тех пор, как Палпатин возложил на Энакина новые обязанности. После отказа Совета присвоить ему звание Мастера. С тех пор, как Энакин снова был с Падме. — Я разочаровал вас. — продолжил Энакин неестественным тоном, произнося слова словно по привычке. Но за ними было что-то еще. Оби-Ван слушал Силу и ждал с терпеливым выражением лица. Энакин выглядел так, будто пытался найти дальнейшие объяснения. — Я не очень ценил ваши тренировки. — Оби-Ван приподнял брови. — Я был высокомерным и прошу прощения. Я был так разочарован Советом. Сердце Оби-Вана немного облегчилось. Редко Энакин мог определить источник своего недовольства и отделить его от всего остального в своей жизни. То, что он знал, что разочарован Советом и признал, что это влияет на его суждения в других областях, было хорошим первым шагом. Энакин был еще очень молод, и, как Оби-Ван знал из своей собственной истории, мудрость часто приходила с возрастом и опытом. Он улыбнулся, чувствуя почти непреодолимую нежность к человеку, стоявшему перед ним. Он протянул руку и слегка сжал его руки. — Ты сильный и мудрый, Энакин, и я очень горжусь тобой. Я тренировал тебя с тех пор, как ты был маленьким мальчиком. Я научил тебя всему, что знаю, и ты стал намного более великим джедаем, чем я когда-либо мог надеяться. Оби-Ван всегда отказывался от похвалы. В детстве Энакин был одновременно блестящим и необычайно одаренным, и он так часто слышал об этом. Но иногда должно было быть время и место, чтобы быть суровым, но не сейчас. Энакину нужно было знать, что Оби-Ван доверяет ему, гордится тем, кем он стал, и верит в него. Он надеялся, что это поможет развеять сомнения, которые сейчас испытывал другой мужчина. Энакин улыбнулся, его глаза загорелись от удивленной радости, щеки залились легким румянцем. Он опустил взгляд, но Оби-Ван все еще чувствовал тепло, которое его слова вызвали у младшего джедая. — Но будь терпелив, — посоветовал он. — Вскоре Совет сделает тебя мастером-джедаем. Энакин кивнул, принимая его слова, и Оби-Ван с облегчением осознал, что былая степень гнева и отчаяния молодого человека прошла. Энакин всегда глубоко переживал, был настолько эмоциональнее своих сверстников, что Оби-Ван иногда не знал, как ему помочь. Возможно, ему стоит отозвать Асоку из Мандалора. Но присутствие Силы Энакина заметно уменьшилось, и он почувствовал себя почти умиротворенным. Оби-Ван внимательно изучал его — золотая кожа, мягкие кудри, яркие небесно-голубые глаза, широкие плечи, беспокойные руки, полные губы, яркое сияние его присутствия в Силе и связь между ними — все, что делало его Энакином Скайуокером. На мгновение Оби-Ван впился в это знакомое лицо, более дорогое ему, чем любое другое, и заколебался, гадая, что бы сделал Энакин, если бы он протянул руку и запустил свои пальцы в эти непослушные волосы, если бы он просто притянул его к себе и выцеловал весь его страх прочь. — Я люблю тебя. — подумал он, его сердце колотилось, а живот сжался от такого желания и последующего страха быть отвергнутым, что ему стало плохо. — Падме. — сказал он себе. — Энакин сделал свой выбор. Это было ясно. А Коди все еще стоял там, наблюдая за ними обоими с почтительного расстояния. На Корусанте всегда кто-то наблюдал. Оби-Ван кивнул своему бывшему падавану, повернулся и пошел прочь. Горячий солнечный свет падал на него, когда он шел по дорожке. — Оби-Ван. Голос Энакина. Он звал его. Оби-Ван повернулся, сердце его застряло в горле, гадая, слышал ли Энакин каким-то образом его безмолвные слова в конце концов. Возможно, он звал его в ответ… — Да прибудет с вами сила. Энакин стоял над ним, темные одежды переходили в тени, и в его глазах не было ничего, кроме дружбы и сожаления. Он никогда не звучал так, как джедай. Оби-Ван улыбнулся и надеялся, что это выглядело искренне. — Прощай, старый друг. — сказал он, желая любому разочарованию, которое он чувствовал, этой острой боли, начинающейся в груди, тошноте, бурлящей в животе, безжалостно уйти. Он ошибся, и винить было некого, кроме себя. Было глупо полагать, что такой молодой, красивый и блестяще многообещающий человек, как Энакин, у которого была прекрасная сенаторка в качестве любовницы, вместо этого отказался бы от всего, чтобы быть со своим бывшим учителем, довольно скучным и прямолинейным, быстро приближающийся к среднему возрасту, мастером-джедаем. Очевидно, это была мимолетная фантазия со стороны Энакина. Она была рождена невзгодами войны и не более того. — Да пребудет с тобой Сила. — сказал он. — Ты джедай, — напомнил он себе. — Ты дал клятву, нет места для сожаления. Он повернулся и ушел, не оглядываясь. Тем не менее, когда он подошел к ожидающему перевозчику, он не мог не взглянуть на дорожку, но Энакина там уже не было. — Глупо. — напомнил он себе. Старая, чувствительная к Силе женщина-пират однажды взяла его за руку, посмотрела ему в глаза и с сожалением сказала, что он создан для бесконечной печали. Иногда Оби-Ван думал, что она права. — Генерал Кеноби. Голос Коди. — Да, командир? — Для вас есть сообщение. Отмечено как срочное. Оби-Ван вздохнул. — Давай те же посмотрим, что там. Тогда он вспомнил старый кореллианский гимн космических полетов. Первая строка гласила: «Прощай, моя настоящая любовь, прощай». Это казалось подходящим. Долг должен быть на первом месте. Все остальное могло подождать, он сделал все, что мог. Этого достаточно.