21 раз

— Кеноби слушает. Оби-Ван ответил на комлинк отрывистым тоном, перекрикивая звук двигателей, его разум был уже далеко на охоте за Гривусом, а все тело уже скучало по Энакину, как по физической конечности. Вокруг него бойцы 212-го штурмового батальона в который раз проверяли свое оружие и средства связи. Кто-то пробормотал саркастический комментарий, Бойл пошутил по поводу скудно одетой тви’лекской женщины, нарисованной на носу челнока LAAT, их пилот Джампер ответил другой шуткой. Люди вокруг тихо смеялись, стараясь не беспокоить своего генерала. Шум был знакомым успокаивающим гудением на периферии его внимания. Он не мог понять, кто и зачем будет звонить ему сейчас, поскольку они завершали последние приготовления к отъезду и их доставляли к «Переговорщику». Если бы ему пришлось сделать ставку, он бы поставил на какого-нибудь политика. Казалось, те полагали, что Вселенная вращается вокруг них, и что война будет выиграна только с их участием. Оби-Ван уже чувствовал приближение головной боли. — Генерал Кеноби. — послышался приятный, но формальный тон сенатора Падме Амидалы. Он почувствовал совершенно неуместное чувство гнева от ее голоса, которое он быстро отбросил. Кем бы она ни была, Падме прежде всего друг. Оби-Ван подумал об Энакине; трепет в животе, который он чувствовал каждый раз, когда Энакин смотрел на него своими яркими голубыми глазами и улыбался, снова дал о себе знать. Он подумал об очевидной одержимости падавана сенатором с Набу и о своих прошлых чувствах к Сатин и даже к свирепой, яркой Сири Тачи так давно. Сила, что за бардак. — Сенатор Амидала, чем я могу вам помочь? — сказал он самым вежливым и профессиональным тоном. Она не заслуживала меньшего, хотя он не мог полностью одобрить ее неуместные отношения с Энакином. Краем глаза он видел, как Коди поднял руку, останавливая уход последнего авианосца для них. Дочерние двигатели снова переключились на холостой ход, и клоны сделали вид, что не наблюдали за своим генералом, бесстыдно подслушивая его разговор с сенатором. Оби-Ван стиснул зубы. Это было действительно не лучшее время. Так много зависело от их скорости и секретности. — Прошу прощения за неудачное время, — поспешно продолжила Падме, словно читая его мысли, — но я только что узнала, что вы отбываете сегодня, и мне нужно поговорить с вами, прежде чем вы улетите. Оби-Ван открыл было рот, чтобы сказать ей, что это невозможно, и закончить разговор, но что-то в ее голосе, возможно, какое-то недоразумение в Силе, заставило его остановиться. Поэтому вместо этого через мгновение он сказал: — Сейчас действительно не самое подходящее время, сенатор. Падме, казалось, затаила дыхание, потому что выпустила его в спешке. — Я знаю, мастер-джедай, но несколько моих источников на Набу перехватили информацию о местонахождении генерала Гривуса, о которой я хочу сообщить вам как можно скорее. Оби-Ван приподнял бровь. — Безопаснее передать ее вам лично, генерал Кеноби, чем рисковать отправить даже в зашифрованном виде. — Она остановилась. — И я предполагаю, что вы на какое-то время потеряете связь, пока не обнаружите и не разберетесь с Гривусом и остальными членами Совета сепаратистов. Она имела вескую точку зрения. Оби-Ван погладил бороду и посмотрел на Коди, который в ответ пожал плечами. Возможно, хотя и маловероятно, что сотрудники Набу перехватили отчеты, в которых упоминалось текущее местонахождение Гривуса в системе Утапау; однако обычным протоколом для Падме было бы передать информацию Комитету по разведке Сената, возглавляемому их общим другом Бейлом Органа. Он не видел причин, по которым Падме могла бы обойти обычную цепочку команд в этом случае. Если только она не подозревала кого-то в комитете в шпионаже? В последнее время из офиса канцлера поступали тревожные сообщения, и Совет все больше и больше опасался самого Палпатина, а также его, казалось бы, безграничной власти. Оби-Ван знал, что Бейл Органа был обеспокоен продолжительностью пребывания Шива на посту канцлера, а также тем, что он набирал все больше и больше власти в исполнительном офисе. Он предполагал, что сенатор Альдераана поделился своими опасениями с Падме, но, может быть, нет? Или, может быть, это было просто делом джедаев, и Падме не видела необходимости во вмешательстве Сената? Он кивнул, когда передача информации была завершена. — Я буду там, как только смогу. — сказал он сенатору Набу и закончил передачу. Он почувствовал настороженное ожидание окружающих его солдат, услышал шевеление их доспехов, звяканье, когда их бластеры опустились и снова повисли по бокам, и встретился взглядом с Коди. — Лучше не говорить ничего о том, куда я отправляюсь, командир. — сказал он легко. — Просто чтобы убедиться. Тот мрачно кивнул. — Эта война становится все грязнее и грязнее. — сказал он голосом таким же мрачным, как и его лицо. Оби-Ван согласился, не было смысла вызывать еще большее беспокойство и волнение среди его людей. — Чем раньше мы разберемся с Гривусом, тем скорее мы сможем положить конец этой войне раз и навсегда. — сказал он и без всякой надежды надеялся, что, когда он вернется с битвы, здесь, в их столице, больше не будет конфликта, и Палпатин добровольно согласится уйти с должности после окончания боевых действий. Он волновался, какой выбор сделает Энакин, если ему придется выбирать между своим другом канцлером и Орденом джедаев.

***

Падме беспокойно ходила по своей тихой квартире, пытаясь подавить нервное трепетание в животе, которое говорило ей, что она предает своего мужа. — Это должно быть сделано. — сказала она себе в сотый раз, но потом вспомнила гнев в голосе Энакина, когда он спросил ее, был ли здесь Оби-Ван. Тогда она сказала ему, что мастер-джедай обеспокоен давлением, под которым был его падаван. Злость. Как будто Падме и Оби-Ван сговорились против него. Энакин был так зол в последнее время, так близок к канцлеру, так отстранен, что иногда она ловила себя на мысли, действительно ли его знает. Они поженились молодыми, знали друг друга всего несколько дней и провели вместе всего пару недель за эти три года, когда по галактике бушевали Войны клонов. Это не было прочной основой для брака, но она любила его. Блестящий маленький мальчик, ставший ее рыцарем в сияющих доспехах. После смерти Кловиса она попросила дистанции. Иррациональная ревность Энакина к предыдущим отношениям встревожила ее, но затем Асока покинула Орден, и она больше не могла найти в себе силы отказывать ему. А теперь с будущим ребенком… Вот почему ей пришлось это сделать, твердо напомнила она себе, проходя в спальню и переодеваясь в королевское синее платье с объемными рукавами и темно-фиолетовой отделкой по бокам. Это было платье, предназначенное, чтобы скрыть ее беременность. Оби-Ван не заметил ее изменившуюся форму в последний раз, когда был здесь, но это было несколько недель назад, и его очень отвлекало беспокойство за Энакина. Ей захотелось рассказать ему о ребенке, спросить, что делать. Но она подумала, что, возможно, ее разговор с Оби-Ваном об Энакине и подрыв его уверенности были более чем достаточным предательством их брака на сегодня. Карте постучала и беззвучно вошла в ее комнату, держа в руках декоративные зажимы и украшения, встала за креслом и начала укладывать длинные волосы Падме в элегантный дизайн, который сейчас моден среди элиты Корусанта. Падме взволновано закусила нижнюю губу и барабанила беспокойными пальцами по столу перед собой. — Вы беспокоитесь, что мастер Кеноби выдаст ваши секреты, миледи? — тихо спросила Карте. — Или вы беспокоитесь, что джедай Скайуокер рассердится на вас? Падме внутренне вздрогнула, она с сожалением пришла к выводу, что все служанки умеют читать ее даже лучше, чем муж. — Меня беспокоит, что я ошибаюсь в том, как обращаюсь с этим браком. — призналась она. — Он мой муж, но он… — замолчала она, не в силах выразить свои страхи словами даже для дорогой подруги. Карте хранила молчание, пока не закончила с волосами Падме. Она вручила сенатору дневные украшения. Ее голос был уверен, когда она наконец заговорила. — Генерал Кеноби всегда казался мне мудрым и благородным, миледи. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь вам. И он знал генерала Скайуокера много лет. Он знает, что делать. Падме могла услышать что-то в тщательно контролируемом ответе своей подруги, что-то в том, как она особо отметила продолжительность отношений Оби-Вана и Энакина. Но Карте была столь же искусна в шпионаже, как бедная Дуджа, и даже Амидала временами не могла ее прочитать. — Ты говоришь, что Оби-Ван знает, как обращаться с Энакином лучше, чем я? — спросила она холоднее, чем предполагалось, но было больно слышать это предположение, когда все, что она слышала и видела в Голонете было подвигами Кеноби и Скайуокера, героев Республики. Команды. Когда даже Бейл Органа спрашивал ее однажды, не происходит ли что-то большее между двумя джедаями. Когда все, о чем Энакин говорил эти несколько дней, был Оби-Ван. Когда она видела их вместе, и они кружили по орбите вокруг друг друга, делились разными шутками и так свободно касались друг друга, но ей и Энакину приходилось скрывать свою привязанность друг к другу на публике. Когда Энакин хотел защитить ее, но на самом деле доверял Оби-Вану, чтобы справиться самим. И он действительно слушал Оби-Вана… Это была не… не ревность, а просто… Она нахмурилась. Это было о ребенке, а не о ней. — Возможно, в этом случае он действительно знает больше, миледи. — без сожаления продолжила Карте, и Падме почти, почти улыбнулась. Та всегда была самой глупой из ее служанок. — Ты снова разговаривала с Сабе? — спросила она, строго насмехаясь, и Карте коротко ей усмехнулась. — Мы все просто переживаем за вас, миледи. Это все. Сейчас опасные времена, и вы носите ребенка джедая, когда я всюду слышу, как люди говорят о том, что джедаи виноваты в этой войне. Я не вынесу, если вам причинят боль. Падме обернулась и взяла за руку свою подругу, сестру. — Я знаю, — призналась она и встала. — И я так благодарна всем вам. А теперь пойдем, помоги мне решить, чем кормить этого малыша. Он жаждет чего-то необычного и, несомненно, отвратительного. Следуя за Карте на кухню, она думала о том, как рассказывала Оби-Вану о секретных разговорах, которые они, Бейл и Мон Мотма вели с тысячами других обеспокоенных сенаторов о том, как продвигается эта война. Что они теряли в процессе. Все эти месяцы спустя она все еще не могла выбросить из головы вопрос воина чиссов, Трауна. Почему они просто не позволили планетам сепаратистов отделиться от Республики? Почему это привело к войне? Война, в которой было убито так много джедаев. Оби-Ван не был удивлен ни ее страхами, ни действиями их группы в Сенате, и намекнул на беспокойство Совета джедаев по поводу продленного срока Палпатина. Но Энакину она этого не сказала. Она была… обеспокоена. Только обеспокоена. Его продолжением тесной дружбы с канцлером. И все. Возможно, она расскажет позже. Возможно, она вообще ничего не скажет Оби-Вану и просто пожелает ему удачи в его охоте на генерала-киборга. Падме вздохнула от собственного безмолвного внутреннего трепа. Возможно, к старости она стала робкой, и ей следует удалиться на планету озер со своими служанками и оставить своего ребенка в покое. Галактика, несомненно, выживет и без нее.

***

Падме Амидала с Набу была красивой женщиной и хорошим другом, но сегодня она выглядела измученной и такой отстраненной, что Оби-Ван боялся темных мыслей, в которых она казалась потерянной. В тот момент Корусант был живописен: золотой солнечный свет просачивался сквозь пушистые белые облака, переливаясь постоянно движущимися узорами над фонтаном в пентхаусе Падме. Оби-Ван наблюдал за калейдоскопическим движением капель воды и слушал их музыку, терпеливо ожидая, пока Падме соберется с мыслями. Сенатор с Набу ломала руки в отчаянии, и ее сердцебиение становилось чрезвычайно учащенным. Она также была на последних неделях беременности. Это потрясло Оби-Вана лишь на мгновение — об этом ему не говорили ни Энакин, ни Падме — потому что, конечно, отцом был Энакин. Даже если кто-то из них был наименее тонким в своих отношениях, блестящие, перекрывающиеся сигнатуры Силы близнецов, которых несла Падме, были так же знакомы мастеру-джедаю, как и его собственное имя. Они чувствовались как его падаван в Силе, несмотря на их явные различия, и Оби-Ван почувствовал, как сердце облегчилось, радость неожиданно охватила его, когда эти крошечные существа бессознательно потянулись к нему. Он окутал их обоих всей любовью, теплом и обещаниями защиты, которыми он обладал, почувствовал их несложное счастье при контакте, а затем попытался успокоить волнение, которое они испытывали по поводу страданий их матери. — Падме. — начал он, взяв ее за руку. Она отшатнулась от него, встала и двинулась к краю балкона, положив руку на живот. Она, казалось, наблюдала за организованными транспортными потоками в нескольких сотнях футов над ней, но Оби-Ван знал, что она на самом деле их не видит. — Это о детях? — мягко спросил он ее. Он почувствовал ее внезапную резкую вспышку страха в Силе, эхом отражающуюся в малышах, которых он поспешно успокоил. — Все в порядке, дорогие, — пообещал он. — Все будет хорошо. — Детях? — спросила она, повернувшись к нему лицом и искренне удивившись. Оби-Ван нахмурился. — Да. — подтвердил он. — Энакин отец, не так ли? Падме все еще выглядела шокированной. — Дети… — пробормотала она. Оби-Ван встал и медленно двинулся к ней. — Ты не знала, что вынашиваешь близнецов? — спросил он ее самым успокаивающим голосом, которым часто пользовался после того, как детский кошмар Энакина будил его с криком ото сна. — Близнецов… — повторила она все еще ошеломленно. Вокруг них доносился далекий шум движения Корусанта, звон фонтана, негромкое бормотание голосов служанок в соседней комнате. Оби-Ван ждал. Затем ее губы сжались, и она встретилась с ним взглядом. — Нет, я не знала, — сказала она спокойным голосом, — и Энакин… — она ​​резко замолчала, как будто сказала слишком много. Оби-Ван не смог предотвратить вырвавшийся из него резкий лай смеха. — Энакин никогда не был любителем тонкостей, и, учитывая, что их присутствия Силы пересекаются и могут быть слишком похожи на его собственное, чтобы он мог их различать, он, возможно, не мог и предположить. — Близнецы. — снова озадаченно повторила она. — И они чувствительны к Силе? — В ее голосе были и надежда, и страх. Губы Оби-Вана дрогнули. Это было все равно, что спросить, яркое ли солнце. — Очень. — Благое горе. — И ее губы дернулись в кривой улыбке, которая была идентична его собственной. Через мгновение улыбка исчезла, и она снова выглядела обеспокоенной. — Падме, — серьезно сказал Оби-Ван, взяв ее за плечо, — кто еще знает, что ты беременна? Она покачала головой. — Никто кроме моих служанок, Трипио, Энакина, моего начальника службы безопасности, а теперь и вас. Я начала набирать вес только несколько недель назад. — Получаете ли вы надлежащую медицинскую помощь? — Иногда чувствительные к Силе беременности были более опасными, чем другие, как для матери, так и для ребенка, а Падме вынашивала близнецов с потенциалом Силы, равным самому Энакину, насколько Оби-Ван мог судить. Подбородок Падме упрямо приподнялся. — Никто не должен узнать. — настаивала она. — Энакин никогда бы не пережил, если бы его попросили покинуть Орден, а я… — она ​​замолчала, выглядя более потерянной, чем Оби-Ван когда-либо ее видел. Он внезапно почувствовал прилив понимания и сострадания. Падме могла даже не вспомнить, как выглядела жизнь без государственной службы, и скандала, связанного с ее беременностью — даже если не выяснится, что отец был джедаем — было бы достаточно, чтобы королева попросила ее об отставке из королевства. Или Сенат. Он отбросил эти мысли в сторону. Дети должны были быть важнее. — Энакин никогда не поражал меня своей большой любовью к Ордену. — сухо прокомментировал он, пытаясь преодолеть ее страх небольшим количеством юмора. Глаза Падме вспыхнули. — Может, и нет, но он очень предан вам. Вы – причина, по которой он остается. — И это звучало почти как обвинение. Оби-Ван принял ее гнев, яростную защиту любимого человека, едва скрываемый страх, что, если Энакин будет вынужден выбирать между ней и Оби-Ваном, он не выберет ее, и еще раз проклял запутанную паутину, которую они создали. Оби-Ван вспомнил, как Отец на Мортисе заставлял Энакина выбирать между жизнью Оби-Вана и Асоки, и как он знал, что Энакин не переживет, сделав такой выбор. Он глубоко вздохнул. — Падме, Энакин полюбил тебя с первой встречи. Если бы он был вынужден покинуть Орден из-за его преданности тебе, — он взглянул вниз, туда, где он чувствовал это яркое, прекрасное присутствие Силы, — и твоих детей, он бы никогда не подумал дважды. — Следующую часть сказать было труднее, чем он ожидал. — И что бы ни случилось, он меня никогда не потеряет. Он снова встретился с ее темными глазами. — Как и тебя. Я помогу вам обоим, чем смогу, но что сейчас единственное, что имеет значение, больше, чем ваша гордость или даже нарушение правил Энакином, — он поморщился, — это жизнь и безопасность этих детей. Падме кивнула. — Вот почему я попросила вас встретиться со мной сегодня, Оби-Ван. — Казалось, она затаила дыхание. Она взволновала закусила нижнюю губу, ее глаза снова скользнули по окну, рука погладила живот, и мастер-джедай почувствовал, как дети внутри нее успокоились от прикосновения матери. Они действительно были чрезвычайно чувствительны к Силе. Падме приготовилась. — Я беспокоюсь за Энакина. Не этого ожидал Оби-Ван. Сила странно двигалась вокруг нее на мгновение, беспокойная, болезненная, токи смещались и менялись. Как всегда в последнее время, прочитать было невозможно. — Почему? — Оби-Ван осторожно подсказал ей. Когда она, казалось, не могла продолжить, он осторожно взял ее за руки и повел обратно к дивану. — Он так потерялся в последнее время. — наконец призналась она. — Так зол на Совет и Войну и… и даже на тебя. — Ее глаза метнулись к нему, она выглядела извиняющейся. Оби-Ван не был шокирован этим откровением. — Я боюсь, — поспешно продолжила она. — Ему снится, что я умираю при родах. Как тогда сны про его мать… Оби-Ван открыл было рот, чтобы вмешаться, удивленный этим откровением, но она быстро махнула ему, чтобы он замолчал. — Я знаю, насколько опасны эти времена для джедаев. — яростно сказала Падме. — В частности, для Энакина, и я не стану причиной его падения на Темную сторону. А затем, после того, как Оби-Ван все время задавался вопросом, спрашивал и ждал, пока Энакин ему расскажет, она наконец объяснила, что случилось на Татуине, когда мать Энакина была захвачена таскенскими налетчиками. И Оби-Ван почувствовал, что его абсолютное доверие и вера в Энакина Скайуокера умерли вместе с рассказом. — Кто еще об этом знает? — спросил он ее наконец, услышав в собственном голосе холод, как тонкий лед после первых морозов; одно прикосновение разрушило бы его. Амидала так долго колебалась, что Оби-Ван подумал, что она не ответит. — Кто еще, Падме? — потребовал он ответа, зная, опасаясь ответа еще до того, как ее темные глаза встретились с его собственными. И ответ заставил Оби-Вана замерзнуть до костей.

***

Асока Тано, бывший падаван и неофициально рыцарь-джедай, даже если она больше не была членом Ордена, пряталась в тени тридцать девятого этажа чрезмерно богато украшенного здания в районе Ускру на Корусанте и наблюдала. Она оставалась неподвижной и молчаливой, несмотря на колотящееся сердце и обычный патруль клонов в красных доспехах, который проходил неудобно близко к ее убежищу. В животе было тревожное чувство, и Сила упорно хранила молчание. Вероятно, она одобряла миссию не больше, чем сама Асока. Тано, бывший падаван-джедай, в настоящее время держала своего учителя, генерала-джедая и героя, Энакина Скайуокера, под наблюдением, как будто он был своего рода шпионом-преступником или сепаратистом. Каждый раз, когда она думала об этом, ей становилось плохо и стыдно. Но затем она вспомнила лицо мастера Оби-Вана, когда он сошел с десантного корабля и стоял перед ней на платформе в Сундари, столице Мандалора с куполом. У Учителя ее мастера всегда были огоньки в глазах, нежная улыбка, готовая для нее на губах, и неудержимый дух. Оби-Ван все еще был Оби-Ваном на Мандалоре, все еще полностью контролируя себя, но за этими глазами была тень, почти страх или последняя отчаянная надежда, как последний шаг загнанного в угол животного, которые глубоко взволновали Асоку. Мастер Оби-Ван выглядел так, будто переживал кошмар. — Мне жаль, что я обременяю тебя этим, Асока. — сказал он, вежливо и доброжелательно и, очевидно, очень далеко от нее, — но, боюсь, я слишком хорошо известен, чтобы действовать так незаметно, как требует эта миссия, в то время как ты официально вышла из Ордена. Я беспокоюсь о том, что Энакин сказал канцлеру и кто его подслушал. Во всем этом есть что-то неправильное… назначение Энакина в Совет, продолжительность этой войны, вмешательство канцлера в джедаев и то, насколько заметным он сделал джедаев в этом конфликте. — И Файвс. — напомнила она ему. — И Файвс. Асока кивнула и обдумала то, о чем он ее просил. — Вы думаете, что Энакину угрожают ситхи? — спросила она, вспомнив путь, по которому они с сенатором Бейлом Органа пошли три месяца назад, который остыл, добравшись до офиса канцлера. Мастер Оби-Ван заколебался, и Асока почувствовала резкую, колющую боль, пронизывающую его даже через слабую связь Силы, которую они разделяли как грандмастер и грандпадаван. Тогда ее охватил холодный прилив страха, еще до того, как Оби-Ван сказал: — Точнее, он сам. Тано знала, что мастер Оби-Ван любит ее и доверяет ей. Она также знала, возможно даже лучше, чем сам мастер, как сильно Оби-Ван любит Энакина. Она думала о своем блестящем, изменчивом, беспорядочном учителе и не могла поверить в то, чего боялся мастер-джедай. Но Оби-Ван был так же мудр, как мастер Йода, и она доверяла ему свою жизнь. Более того, она доверяла ему жизнь Энакина. — Я не подведу вас, Мастер. — кивнула и пообещала она. Оби-Ван протянул руку и грубо схватил ее за плечо, в его глубоких голубых глазах появилась тревога. — Мне это совсем не нравится, поэтому, если ты увидишь что-нибудь, хоть что-нибудь вообще, немедленно позови меня и сообщи Совету. Не вступай в бой, Асока. Даже ради Энакина. Если это лорд ситхов, которого мы искали, и он или она оказывали влияние на Энакина, я не хочу, чтобы ты была рядом с ними. Она снова кивнула. — Только смотреть. Пусть Энакин их прогонит, а потом мы решим, что делать дальше. Асока честно пообещала, зная, что не может сравниться с лордом ситхов, который был повелителем Дуку на Темной стороне. Энакин и мастер Оби-Ван ни разу не позволили ей приблизиться к графу даже отдаленно за все эти годы. Ей действительно не нравилось использовать Энакина в качестве приманки, но ее уже предал кое-кто из близких, кто-то, кому она доверяла свою жизнь раньше. Баррисс пала на Темную сторону, и никто этого не заметил, даже ее мастер, Луминара Ундули. Никто не смотрел за ней достаточно внимательно. Асока не совершит такой же ошибки с Энакином. Ситхи не заберут ее Учителя. Не на ее дежурстве. Рекс возглавит 501-й в бой против Мола на Мандалоре, мастер Оби-Ван победит Гривуса, а она убережет Энакина от неприятностей. Мрачно она поправила свое положение на выступе, на тридцать девять этажей выше уровня улицы, и подумала, что у нее, вероятно, самая тяжелая работа из всех. Она вздохнула, когда с ночного неба начал падать легкий дождь. — Отлично. — пробормотала она, прищурившись, чтобы разглядеть огни оперного театра «Галактики». Сегодня вечером в оперном театре играли что-то родом из Мон-Каламари под названием «Озеро кальмаров», и, как сообщалось, канцлер был в списке гостей. Асоке захотелось закатить глаза. Палпатин присвоил себе лучшую смотровую площадку в круглом зале для сидения за несколько лет своего пребывания на посту канцлера, и считалось высшей привилегией быть приглашенным на представление вместе с ним. Асока никогда не слышала о приглашении джедая, но одна из служанок Падме, Дорме, встретила ее в закусочной Декса без ведома сенатора, чтобы сообщить, где Энакин должен быть гостем сегодня вечером. Тано понятия не имела, как мастеру Оби-Вану удалось заставить служанок Падме помочь ей, но она была благодарна. Энакин приходил и уходил, как ветер, всегда в движении, и она устала, не отставая от него. Дорме посмеивалась над ее усталым сварливым лицом в закусочной, в то время как Декс угощал ее крепким кафом. — Он неутомим, как и миледи. — согласилась она, прежде чем протянуть руку и нежно похлопать Асоку по тыльной стороне руки. — Если тебе понадобится помощь, мы с Холле более чем готовы помочь. Мы привыкли двигаться незаметно. Асока не могла вспомнить, как выглядела Холле. — Сколько вас вообще? — потребовала она ответа, и Дорме загадочно улыбнулась. От дождя в воздухе теперь висел тонкий туман, стены здания кружились вокруг нее, когда холодные капли падали на еще теплый дюракрит. Звук капель воды успокаивал, когда она щурилась в свой макробинокль на существ, направляющихся в оперный театр. Ах, вот и он. Канцлер прибыл с показной пышностью и церемонией. Вереницы клонов в красных доспехах выстроились вдоль лестницы, ведущей к оперному театру, когда он поднимался, добродушно махая окружающим. Асока никогда не чувствовала того или иного по отношению к Палпатину, пока не провела несколько месяцев на нижних уровнях Корусанта после своего ухода из Ордена джедаев. Теперь она поняла тихую неприязнь и крайнее недоверие мастера Оби-Вана к этому человеку. Было слишком много коррупции, государственного надзора и вводилось чересчур много законов, которые наказывали тех, кто выступал за джедаев и нечеловеческих существ. На мгновение она отбросила свою неприязнь к этому мужчине, сосредоточившись на том, чтобы наблюдать, как он и его декадентская свита входят в главный вход. Как она и ожидала, и боялась, он был один. Единственным гостем с ним сегодня вечером будет Энакин. Ее мастер, как обычно, опоздал на десять минут. Она улыбнулась, когда Энакин незаконно припарковал свой спидер и побежал по лестнице по четыре ступеньки за раз, его волосы были в беспорядке, а мантия — кривой. Она покачала головой, хотя почувствовала, как по ней разливается тепло. Мастер Оби-Ван всегда говорил, что Энакин опоздает на свои похороны. Ее улыбка исчезла. О Сила, она надеялась на это. И снова, как это стало обычным делом в последние несколько дней, Энакин остался наедине с канцлером. Асока отметила это на своем голопаде, отбросила чувство неловкости, чтобы справиться с ним позже, и устроилась смотреть. Тано подождала, пока оперный театр опустеет и выпустят дроидов-уборщиков, прежде чем покинуть свое укрытие. Она отложила макробинокль, убедилась, что ее присутствие Силы полностью замаскировано, как показал ей мастер Оби-Ван, а затем спрыгнула со здания. С помощью Силы она замедлила спуск и приземлилась, присев на залитый дождем тротуар тридцать девятью этажами ниже. Она сделала паузу в поисках любых других присутствий вокруг нее, потянувшись всеми чувствами, пряча свои собственные. Единственным звуком был звук капель дождя. Когда игровые домики опустели, район Ускру стал устрашающе пустым, и Асока не могла избавиться от дрожи, пробежавшей по ее спине от невольной мысли, что она была единственным человеком, оставшимся на многие кварталы. Она быстро вздохнула и исчезла в тени. Через два квартала она поняла, что за ней следят. Подкрадывающееся чувство недоброжелательности начало просачиваться в сам воздух вокруг нее. Она быстро повернула направо, налево, а затем дважды направо. Идеально. Перед ней стоял пустой двор, тихие фонтаны и стройные деревья, с которых капала вода, окружали центральную плоскую площадку. Черные и пустые небоскребы возвышались над ней, и единственное освещение исходило от тусклых мерцающих уличных фонарей и деревьев ч’хала, чьи стволы вокруг нее светились, когда до них доходили звуковые волны от шагов. Асока повернулась, сбросила плащ и зажгла свои световые мечи, их зеленый и желто-салатовый свет отражался от деревьев, которые тоже вспыхивали вокруг нее. — Асока Тано. — прошипел свистящий голос, более злобный, чем она когда-либо слышала до того, окруживший ее ядовитым облаком. — Моя, наконец. И из темноты вышел канцлер Палпатин. Асока подняла световые мечи выше. Она не паниковала, но знала, что ее намного превзойдут. Ведь если он смог найти ее, скрывая свое присутствие от тысяч джедаев, она несомненно предстала перед мастером ситхов. Вентресс чувствовалась мимолетной тенью по сравнению с исходящей от него силой, властью и тьмой. Он засмеялся, и в его лице не было ничего хорошего. — Я должен был ожидать, что мастер Кеноби пошлет ребенка. — прошипел человек в плаще с капюшоном, чья маска доброго лица была сброшена, чтобы обнажить монстра. — Рыцаря-джедая. — ровно сказала Асока, медленно отступая, когда он шагнул вперед, и отчаянно пытаясь придумать любую тактику, которую она могла бы использовать, чтобы удержать его достаточно долго, чтобы можно было убежать. —У каждого есть слабое место. — сказал Энакин в ее голове. — Продолжай говорить, продолжай тянуть время, пока не найдешь его. — согласился Оби-Ван. — Чего же он хочет? — спросила Падме. — И тогда уж точно не сдавайся и пробивай свой путь к свободе. — посоветовал Рекс. Она пристально посмотрела в болезненно-желтые глаза Палпатина и приподняла бровь, сделав отметину, как будто тысячу раз видела, как это делал мастер Оби-Ван. — Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы заметить меня. Так же, как Совет и мастер Оби-ван и предполагали. — насмехалась она. По крайней мере, он потерял эту высокомерную улыбку. — Твоя вера в драгоценный Орден джедаев станет твоей слабостью. — отрезал он. Асока заметила, что позади канцлера что-то мелькнуло. Это было почти похоже на… — Возможно, — гладко согласилась она, оглядываясь на лорда ситхов. — Но не моя вера в мастера Оби-Вана. — Она почувствовала, как вспыхнул его гнев, и подумала, будет ли Оби-Вану забавна мысль о том, что ему удалось сделать личным врагом могущественного адепта Темной стороны, о котором он даже не знал. Наверное. Мастер Оби-Ван иногда обладал странным чувством юмора. Кроме того, теперь она точно знала, чего хочет Палпатин. — И не моя вера в Энакина. — сказала она, зная, что канцлер чувствовал ее полную честность. Палпатин смотрел на нее, как Айглиш, собирающийся раздавить крошечную мышку Шили. — Посмотрим. — категорично сказал он, и в его руке появился световой меч. Красный клинок возник со смертельным шипением, а затем кинулся на нее. Асока парировала три удара, сумела увернуться от четвертого достаточно быстро, так что в итоге она получила только обожженное плечо, а не потеряла руку, а затем бросилась назад, отталкивая Палпатина от себя изо всех сил с помощью Силы. — Сейчас! — воскликнула она. И мерцание, которое она видела раньше — отблеск света от ряда термодетонаторов, пронизывающих стороны двух небоскребов, — сиял в красном клинке лорда ситхов, когда он пролетал между ними. Это было последнее, что видела Асока, прежде чем мир был залит оранжево-желтым огненным шаром, и ее поразила сотрясающая волна. Сила вспыхнула изнутри ада, Асока знала, что Палпатин был лишь слегка ранен, если его вообще задело. Позади нее раздалось три мягких удара, Асока повернулась и увидела Дорме, Холле и женщину, которая была так похожа на Падме, что могла быть только Сабе, спрыгнувших с эстакады, используя подъемные тросы на своих тяжелых бластерных пистолетах S-5. Они открыли огонь, как только коснулись земли, и воздух вокруг Асоки был наполнен голубизной лазерных лучей, когда служанки Падме стреляли во взрыв, где все еще жил канцлер. Асока даже не остановилась. — Бегите! — крикнула она, бросаясь к ним на полной скорости. За ее спиной ветер, приводимый в движение Силой, поглощал пожары, вызванные детонаторами, и Палпатин маниакально смеялся. Три женщины, не колеблясь, окружили Асоку, пока все четверо бежали, деревья ч’хала лихорадочно сменяли цвета в ответ на звуки их топающих ног. Она должна добраться до Энакина, пока не стало слишком поздно.

***

— Асока Тано теперь враг Республики. — грустно сказал канцлер Палпатин, положив руку на ладонь Энакина. Добрый человек выглядел измученным и раненым, морщась, пытаясь скрыть степень своих травм от Рыцаря-джедая. — Я знаю, насколько ты заботился о ней, но она явно перешла на сторону наших врагов. В ушах Энакина раздался рев, ощущение онемевшей нереальности. — Асока Тано, бывший джедай, предала Республику и вступила в ряды сепаратистов. Ранее этим утром она была вдохновителем попытки убийства канцлера. Эта атака не удалась. Всем гражданам настоятельно рекомендуется следить за молодой тогрутой и немедленно сообщать властям о любых тогрутах, полагая, что они могут скрывать ее от правосудия. Репортаж HoloNews проигрывался снова и снова. Его падаван должна была быть на Мандалоре. — Нет. — отрезал он, не обращая внимания на изогнутую бровь канцлера. — Асока никогда бы этого не сделала. Я ее знаю. Падме была в ярости из-за исчезновения трех ее служанок. Оби-Ван был вне связи, вступая в бой с Гривусом, пока они говорили. Лишь слабое ощущение его присутствия пришло к Энакину через их связь; знание, что где-то он еще жив. — Мой дорогой мальчик, — с сожалением сказал канцлер. — Мне искренне жаль, но именно Асока Тано пыталась убить меня прошлой ночью. Неужели ты думаешь, что я солгу о таких вещах? Энакин покачал головой. — Нет, конечно нет, канцлер. Я бы никогда не подумал об этом. Должна быть какая-то ошибка. Если бы он мог просто найти ее… — Я приказал клонам немедленно уничтожить ее. Ты для меня как сын, Энакин, но она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых. Ты понимаешь это, не так ли? — Он протянул руку, чтобы взять Энакина за руку, казалось, не замечая стук его сердца, рев в ушах, пульсацию в голове. — Прогуляйся со мной. — Я никогда не позволю никому причинить тебе боль, Асока. Никогда! — воспоминания о его прошлом обещании все те месяцы назад. Тогда она не верила ему, не верила, что он поверит, что она невиновна в преступлениях, в которых ее обвиняли. Возможно, она была права, сомневаясь в нем, потому что теперь он не был так уверен, что считал ее безучастной. Зачем канцлеру лгать ему? Палпатин вел их к победе. Он всегда заботился о лучших интересах Энакина. По какой причине он должен врать? — Теперь, что ты хотел мне сказать, мой мальчик? Энакин вернул свои мысли к настоящему. Вернемся к тому, о чем его просил Орден. И снова ему стало плохо от того, что ему пришлось так обманывать друга. — Канцлер, — официально сказал он, — мы только что получили отчет от мастера Кеноби. Он выследил генерала Гривуса. Палпатин грустно посмотрел на него. — Я могу только надеяться, что мастер Кеноби справится с этой задачей. — Он звучал так, словно очень в этом сомневался, и это съело чувство вины, которое чувствовал Энакин. — Я должен был быть с ним. — признал он. Оби-Ван был лучшим из всех джедаев, но Гривус был коварным противником, а Энакин не мог даже подумать о том, чтобы потерять своего Учителя из-за него. — Меня расстраивает, что Совет не в полной мере оценивает твои таланты. — продолжил Палпатин сочувствующим голосом, и Энакин почувствовал, как его гнев на этих якобы мудрых и добрых существ снова вспыхнул. Они и их глупые правила, нежелание действовать, когда это необходимо, их неспособность спасти тех, кто действительно нуждается в помощи, отношение к Асоке, удержание от него Падме, когда он нуждался в ней больше всего, их назначение Оби-Вану на все эти невыполнимые задачи… Палпатин продолжал утешать его, рассказывая то, что Энакин уже знал… о секретности Ордена джедаев, их недоверии и даже страхе перед ним… — Позволь мне помочь тебе узнать тонкости Силы. — посоветовал канцлер. — Откуда вы знаете пути Силы? — искренне удивился Энакин. Он никогда не чувствовал, как Сила обтекает канцлера, даже не подозревал, что слышит ее токи. Канцлер загадочно улыбнулся. — Мой мастер научил меня всему, что знал о Силе. — признался канцлер, внимательно наблюдая за Энакином. — Даже природе Темной стороны. Энакин почувствовал, как дрожь страха и беспокойства пробегает по его спине, хотя большая часть его была скорее осторожна, чем испугана. Оби-Ван предупреждал его об этом, как сказал тогда Совет; Канцлер определенно был не тем, кем себя назвал. И все же Энакин не мог поверить, что старик хотел причинить ему вред. Палпатин был таким же спокойным и обнадеживающим, как всегда. Более того, он был другом. Энакин знал его с детства. Слова Палпатина пришли издалека. Сердце Энакина билось нерегулярно, и он понял, что знает, что сделает Оби-Ван, что сделает любой другой джедай… но не то, что он должен делать. …Нужно изучить все аспекты, а не только догматический, узкий взгляд джедаев… …Ты должен принять более широкий взгляд на Силу… Энакин осторожно обошел его, пытаясь решить, что делать. Сила молчала. — Остерегайся джедаев, Энакин. Только через меня ты сможешь достичь силы, большей, чем любой джедай. Научись познавать Темную сторону Силы, и сможешь спасти свою жену от верной смерти. Энакин снова увидел заплаканное, измученное болью лицо Падме, когда она взывала к нему в кошмаре, вспомнил его обещание ей, что однажды он станет достаточно сильным, чтобы не дать людям умирать. Падме была единственным человеком, который никогда не оставит его по собственному желанию. Она была его, его! Он нуждался в ней, он не мог жить без нее. Он никогда не позволит ей умереть. Его наполнил страх. — Что вы сказали? — тихо спросил он. Палпатин никак не мог узнать о его снах. — Используй мои знания, я молю тебя. — просил его Палпатин, выглядя безумным, но не для себя, а для Энакина, даже когда тот зажег свой световой меч и направил на своего друга. — Ты – лорд ситхов! — обвинил он, уже зная, что он должен делать, и недоумевая, почему галактика была настолько жестокой, что просила его невыполнимую обязанность, никогда не отдавая ничего взамен. — Познай силу Темной стороны, Энакин. — мягко сказал Палпатин, и все, что чувствовал рыцарь-джедай, было замешательством. — Силу спасти Падме. Энакин отправился за Мейсом Винду и Советом джедаев, хотя его сердце колотилось, а живот скрутило от страха и беспокойства, и он не имел ни малейшего понятия о том, что ему делать. Он не мог доверять никому из них; ни джедаям, ни Асоке, ни Палпатину. Часть его хотела бежать, оставить все позади, взять Падме, найти Оби-Вана и позволить Совету разобраться. Но большая часть его знала, что только он может спасти свою жену, что только у него есть сила остановить этого неизвестного лорда ситхов и положить конец этой войне раз и навсегда.

***

Энакин никогда не забудет лицо Мейса Винду, когда его световой меч полностью отрубил тому руку. Шок на высокомерном лице мастера-джедая был… удовлетворительным. Тем не менее, это был не смертельный удар. Мастер-джедай Винду, несомненно, переживет даже потерю руки и падение с такой высоты. Зрение Энакина было красным, и все казалось таким далеким. Все, что он знал, это то, что вокруг него были мертвые джедаи и Палпатин мог спасти Падме. Он должен был спасти Падме. Все, что имело значение, — это она. Он сделает для нее все. Он не потеряет ее, как потерял мать; тогда он восполнит свою слабость, свою неспособность защитить, спасая ее сейчас… спасая Падме сейчас. Он отшатнулся, упал на колени и подавил тошноту, которая угрожала опустошить его желудок у ног Лорда ситхов. — Ты исполняешь свое предназначение, Энакин. — прохрипел Палпатин, выглядя отвратительно и деформированно после битвы с мастером Винду. — Стань моим учеником. Научись использовать Темную сторону Силы. — Я сделаю все, что вы скажете. — выдохнул Энакин. — Хорошо. — пропел Лордер ситхов, и Энакину стало еще хуже. Его голова закружилась, и даже не было ощущения, что он на самом деле стоит на коленях перед монстром. — Просто помогите мне спасти жизнь Падме! — умолял он. — Я не могу жить без нее! — И лицо Падме стало лицом Шми, сломанное и измученное без всякого восстановления, когда она ускользнула, хотя он держал ее в своих руках. — Я обязуюсь следовать ваших учениям. — пообещал он, и он почувствовал, как его сердце разорвалось надвое, связь, которую он разделял с Оби-Ваном, кричала в агонии, когда он начал разрывать ее, кусочек за кусочком. Это должно быть сделано. Оби-Ван поймет. Он должен был понять. Энакин не мог позволить ей умереть. Не снова. Радость Палпатина наполнила окружавшую их Силу, вызывая головокружение и злобу. — Хорошо. — пробормотал он голосом, так отличавшимся от доброго человека, которого всегда знал Энакин. — Сила сильна с тобой. Ты станешь могущественным ситхом. Отныне, — произнес он, — ты будешь известен как Дарт Вейдер. И лорд ситхов засмеялся. Позади них раздался внезапный щелчок светового меча. А потом, как внезапное чудо, еще несколько. Энакин был на ногах через секунду, его световой меч засиял в механической руке, он стоял перед канцлером, защищая его. Лорда ситхов. Военачальник Цин Драллиг стоял с холодными глазами, наблюдая за Энакином и Палпатином. Его бывшая ученица Серра Кето стояла у его плеча. Мастер Джокаста Ню, формально член Совета джедаев, стояла рядом, держа в руках световой меч, Энакин понятия не имел, что она все еще умела его держать. А рядом с ней с элегантным лицом, искаженным отчаянием и твердой решимостью, стояла мастер Шаак Ти. Десантники 501-го и 187-го легиона двинулись вслед за ними. Сенатор Бейл Органа, окруженный его личными помощниками, сенатором Мон Мотмой и, похоже, всеми служанками Падме, стояли сразу за джедаями. — Генерал Скайуокер? — сказал лейтенант Аппо, потрясенный его присутствием здесь. Энакин даже не взглянул на него. — Энакин Скайуокер, — раздался резкий тон Мастера Ню, мгновенно вернув Энакина к тому моменту, когда он был падаваном, когда у него на самом деле были проблемы с Мастером Ню. Она выглядела разочарованной и рассерженной. — Ты – заблудший дурак. — сказала она, и к ее гневу примешалась жалость. — Отойди в сторону, юный Скайуокер, и позволь нам разобраться с лордом ситхов. — скомандовал Цин Драллиг. Но Энакин смотрел только на служанок. — Где Падме? — в ярости потребовал он ответа. Она никогда не будет участвовать в этом. Никогда. — Сенатор Амидала в настоящее время находится в безопасности в Храме джедаев, где мастер Че заверила нас, что с ней и детьми, которых она носит, все в порядке. — мягко сказала мастер Ти, глядя сначала на Энакина, а затем на Палпатина, задумчиво прищурив ясные фиолетовые глаза. — Это была юная Асока, которая рассказала нам, что Палпатин пытался заманить тебя на Темную сторону. — Ее глаза метнулись к Энакину. — Он пытался убить ее прошлой ночью. Энакин был возмущен их ложью. — Асока пыталась убить канцлера! Она даже не должна здесь быть! — Энакин крикнул им, впервые заметив, что другие сенаторы входят в комнату с Органой и Мотмой. Среди них — друг Асоки, Лакс Бонтери с Ондерона. Бейл Органа шагнул вперед, и Энакин понял, что этот человек ему никогда не нравился. — Канцлер Палпатин, — сказал вице-король Альдераана тихо, но крайне уверенно. — Вы отсранены от своей должности за преступления против республики. Мои коллеги-сенаторы и я назначили сенатора Падме Амидалу с Набу на ваше место исполняющей обязанности канцлера до созыва чрезвычайного заседания Сената. — Затем его взгляд на мгновение переместился на Энакина, впервые выглядя неуверенно. — Мы предлагаем вам уйти тихо. — Он снова посмотрел на Палпатина, и его взгляд стал жестче. — В какую бы игру вы ни играли… все кончено. Палпатин зарычал позади Энакина. — Посмотрим. — предупредил он, и Энакин почувствовал в своем мозгу его желание, его команду, чтобы он медленно подошел к столу канцлера. Он медленно скользнул в этом направлении. — Отойди в сторону, рыцарь Скайуокер. — сказал Цин Драллиг, его световой меч переместился в начальную позицию своей формы. Серра Кето зажгла другой конец своего светового меча, синее оружие вращалась вокруг нее, а острые глаза наблюдали за Энакином и Палпатином. — А теперь, давайте разберемся с ситхом. — Нет! — воскликнул Энакин, держа свой клинок между джедаями и человеком, который научит его спасти Падме. Служанки, носившие лицо Падме или выглядевшие достаточно близко, чтобы быть ее сестрами, выследили его своими бластерами, и он почувствовал, как его наполняет ярость. Он поднял руку, Силой отталкивая многих из них. Джедаи остались непоколебимы, но вмешавшиеся сенаторы и эти предательские женщины упали на пол. Энакин забыл о приказе канцлера и зашагал вперед. — Что вы сделали с Падме?! — он кричал. — Какую ложь вы ей сказали?! Джедаи двинулись к нему, и лезвие Джокасты Ню встретило его. Энакин зарычал ей в лицо, отчаянно пытаясь добраться до Падме и защитить канцлера. Все разваливалось. — Теперь я все вижу. — спокойно сказала старуха, с легкостью парируя его удары. Цин Драллиг и Серра Кето пошли за Палпатином, который вытащил свой собственный световой меч и смеялся, сражаясь с ними. Шаак Ти парила между Энакином и Палпатином, ожидая подходящего момента. — Палпатин был лордом ситхов, которого мы так долго не могли найти. — продолжила Ню, иссохшим старым голосом, дрогнувшим от возраста, а не от страха. Энакин покажет ее страх. — Мастер Оби-Ван был прав. — сказала она, почти рыча, когда нырнула с пути его клинка, перекатилась и подошла к нему без защиты. Услышав имя Оби-Вана, Энакин не смог удержаться от взрыва, пробежавшего сквозь него. Если бы Оби-Ван был здесь… Сила, ему хотелось, чтобы Оби-Ван был здесь. — Ты, наша большая надежда на Силу, был его целью. Он взял тебя и сделал своим. Превратил тебя в кого-то… во что-то другое. Он пытается как можно быстрее погрузить тебя в Темную сторону, чтобы ты никогда не нашел выхода! Ты его инструмент, — заявила она, отступая, тяжело дыша, и Шаак Ти заняла ее место. — Но еще не поздно. — уверенно заявила Ню. — Вернись, Энакин Скайуокер. — спокойно сказала Мастер Ти, отвечая на его дикие удары своим идеальным Соресу. Она была похожа на Асоку, сражалась как Оби-Ван и Энакин этого не выдержал. — Слишком поздно. — заверил он их, когда в дверь, ведущую в коридор, ворвались охранники в красной броне, вооруженные электрическими шестами, и Палпатин обжег руку Цина Драллига, уклонившись от удара Кето и нырнув к своему столу. Драллиг с криком упал на землю, перекатываясь, пока не нашел свой световой меч оставшейся рукой, а Кето уже перегруппировалась и нырнула к канцлеру, но молния попала ей в грудь, и она упала обратно на землю и осталась неподвижна. Несколько сенаторов, служанки и солдаты-клоны открыли огонь, но воины в красных доспехах в дверном проеме оказались чувствительными к Силе. Они избежали взрыва или поглотили его своими посохами, и когда Шаак Ти двинулась к ним, чтобы перехватить, Энакин почувствовал триумф Палпатина и понял, что джедаи опоздали. Канцлер снял передатчик, перед ним появилось изображение командира клонов — Коди, сообразил Энакин с самого начала. — Командир, — сказал Палпатин, взглянув туда, где Аппо и другие укрывались за колоннами. Они все еще могли его слышать. — Выполнить приказ 66. И когда Коди понял, и 501-й и 187- й медленно направили свои бластеры в сторону джедаев, Палпатин засмеялся… …И Асока прыгнула в комнату через разбитое окно в кабинете канцлера, зеленый световой меч уже загорелся, и разрезала передатчик пополам. Световой меч Палпатина загорелся плавным движением, и он направил его к ней. — Нет! — Энакин закричал, световой меч отключился, и одна рука протянулась — чтобы сделать то, чего он не знал — даже когда Асока встретила удар канцлера, лезвия трещали между ними, они цепко смотрели друг на друга. Затем Тано отпрыгнула, приземлившись на полпути между Энакином и Палпатином, ее другой клинок загорелся и указал на бывшего рыцаря-джедая. — Привет, мастер. — спокойно поприветствовала она его, но Энакин почувствовал горе, которое пронизывало ее, а также скрытое чувство вины из их неразрывной связи между мастером и падаваном. Шаак Ти одной рукой держала Цина Драллига за спину и помогала ему встать. — Асока. — сказал Энакин. Его голос был сдавленным, и он знал, что на его лице были слезы. Звезды, в голове что-то яростно болит. — Не заставляй меня убить тебя. — предупредил он. — Ради Падме. — в отчаянии сказал он себе. — Ради ребенка. Детей? Что там сказали джедаи? — Я не буду драться с вами, Мастер! — яростно заявила Асока. Ее глаза были ясны, а голос полон уверенности. Сердце Энакина разорвалось надвое, когда он встретился с ее слезливыми голубыми глазами. Она молча умоляла его. Он чувствовал ее любовь, доверие к нему, и это его расстраивало. Он обещал защитить ее… но сначала он поклялся Падме во всем. Она была его женой. Она была его. А Асока была джедаем. Все они были лжецами, все коррумпированы. Он вспомнил шок мастера Винду, когда Энакин отрезал его руку. Он никогда не ожидал, что Энакин предаст его. Он должен был. — Я зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад. — понял он. — Я сделал свой выбор. Он включил свой световой меч, его синий клинок отбрасывал призрачные отблески в темном свете кабинета канцлера. — Тогда ты умрешь. — пообещал он своему бывшему падавану, двинувшись вперед. Красный цвет снова упал на его поле зрения. На этот раз он не остановится. — Энакин! Мужской голос с мелодичным акцентом. Голос более знакомый Энакину, чем любой другой. — Отойди от нее. Он медленно повернулся, как будто во сне. Этого не могло быть. Оби-Ван Кеноби стоял в дверях кабинета канцлера, его глаза были похожи на серые осколки льда. Мейс Винду, болезненный на вид и хромавший, но с горячими углями сдерживаемой ярости, стоял прямо за ним. Асока облегченно улыбнулась Оби-Вану, похоже, она хотела, чтобы это была дерзкая ухмылка, но не смогла с ней справиться. — Хорошее время, Мастер! Оби-Ван не сводил глаз с Энакина. — Старался изо всех сил, малышка. — мягко сказал он. Он подошел и встал рядом с Асокой. — Добрый вечер, канцлер. Энакин слышал, как сказал Палпатин, но слова пролетели прямо над ним. Все, что он мог видеть, это холод в этих глазах и строгое решительное выражение лица Оби-Вана. — Мастер… — прохрипел он, и Оби-Ван вздрогнул, вспышка боли была настолько сильной, что пронзила их по большей части разорванную связь, что Энакин ахнул. — По-видимому, больше нет, — сказал Оби-Ван холодным, как глаза, голосом. Гнев Энакина вспыхнул еще раз, и он поднял подбородок, чтобы встретиться с этим пристальным взглядом. — Я видел сквозь ложь джедаев, мой учитель. — пообещал он, медленно кружа вокруг Оби-Вана. Асока отступила, ее световые мечи были выключены в руках, но взгляд метался между Энакином и Оби-Ваном. Мастер Энакина сбросил плащ тем характерным для него драматическим образом, который никогда не переставал впечатлять его, когда он был мальчиком, и который играл главную роль в немалом количестве его более приятных снов, когда он рос. На мгновение он отвлекся, глядя на знакомую фигуру Оби-Вана, наблюдая за его изящными шагами, пока мастер-джедай не отставал от него. Вдалеке он услышал, что Винду, Шаак Ти, Драллиг и Кето снова идут к канцлеру. Но поскольку трое джедаев уже были ранены, Энакин не предвидел никаких трудностей. Кроме того, он не мог отвести взгляд от Оби-Вана. Его Учитель отлично за ним поспевал. Они вытащили свои световые мечи как один, настолько синхронно, даже после… всего… что Энакину хотелось плакать. Он отодвинул в сторону глубокое облегчение, которое он испытал в присутствии Оби-Вана, и сосредоточился на своей ярости, на страхе и боли Падме, перетекающими в Силу во сне, на своем постоянно растущем чувстве замешательства и потери, пока бушевала эта война. — Я узнаю, как спасти Падме. Ты не заберешь ее у меня! — Плюнул Энакин своему Учителю. Оби-Ван не ответил. Впервые он отвел взгляд от Энакина, поскольку все они почувствовали, что Цин Драллиг умирает на клинке Палпатина. Серра Кето получила удар на спине, а Мейса Винду спасла только сообразительность мастера Ти. Оби-Ван снова посмотрел на Энакина, и теперь в его глазах не было ничего, кроме долга. — Ты уже сделал это сам. — сказал он и зажег свой клинок. — Я сделаю то, что должен. — пообещал он тихо, но совершенно решительно. Энакин зажег свой меч. — Ты попробуешь. — мрачно пообещал он. — Мастер, пожалуйста! — Асока закричала, ее световые мечи были подняты вверх, как будто она хотела зажечь их, но была совершенно неспособна сделать это. Энакин дрожал от боли в ее голосе. Бластерный огонь из соседней комнаты постепенно стихал, и кто бы ни остался, кто бы ни выиграл, скоро присоединится к ним. Оби-Ван, Энакин и Асока пригнулись, когда мощный толчок Силы отбросил Мастера Ти через комнату, где она ударилась о стену с такой силой, что она рухнула на землю и больше не двинулась с места. Оби-Ван и Энакин выпрямились, их взгляды приклеелись друг к другу, как магниты. Энакин приготовился к началу их танца. — Энакин. — сказал Оби-Ван. Только раз. Тихо. Его имя. И именно любовь, болезненная, всепоглощающая любовь, с которой Оби-Ван произнес его имя, заставила Энакина дрожать. Эта любовь всегда была в каждом взгляде, в каждой улыбке, в каждом прикосновении. Здесь, даже в конце, Оби-Ван все еще любил его. Глаза Энакина закрылись, и он не смог бы двинуться с места, если бы от этого зависела его жизнь. Если бы Оби-Ван подошел и ударил его, он бы даже не поднял световой меч. Но мастер-джедай этого не сделал. Энакин почувствовал, как тот отвернулся, услышал лязг клинков, когда Оби-Ван перепрыгнул через обезглавленного Мейса Винду, и встретил клинок Палпатина своим собственным. Асока один раз сделала резкий вдох, а затем пробежала мимо Энакина, ее зеленые и желто-зеленые лезвия воспламенились в традиционной обратной хватке, когда она обошла Оби-Вана и атаковала канцлера с его незащищенной стороны. Вместе Оби-Ван и Асока сдерживали канцлера. Лорда ситхов. Глаза Энакина были закрыты, и он ощущал, как вспыхивают красные, синие, зеленые и желтые лезвия. Оби-Ван и Асока были хороши, даже экстраординарны — лучшее, что мог предложить Храм, — но Палпатин был лучше. Его световой меч гудел в металлической руке, из соседней комнаты доносились крики, в этом темном, мрачном офисе мерцали огни, и ветер свистел в разбитое окно, поднимая влажные от пота волосы Энакина и танцуя сквозь медные локоны Оби-Вана, пока он нырнул и обвился вокруг Палпатина. Лорда ситхов. Энакин был… потерян. Пол покрывали тела мертвых джедаев. Падме здесь не было. Но Оби-Ван и Асока были. — Мы не боги, Энакин. — прошептал Оби-Ван из прошлого, положив руку на плечо своему тринадцатилетнему падавану, который не смог спасти… друга на Соккоро. — Мы не можем предсказать будущее. Никто не может этого сделать. И так мы спасаем, кого можем, и несем бремя продолжения. — Я не смогу продолжать без вас, Мастер! — яростно протестовал прошлый он, уже будучи уверенным, что Оби-Ван Кеноби был самым важным человеком в его жизни. — С тобой все будет в порядке, Энакин. — заверил его Оби-Ван, слегка забавляясь тем, что он всегда называл врожденным чувством драмы Энакина. Энакин посмотрел в нежные — слегка усталые — сине-зеленые глаза, страх отчаянно цеплялся за него, когда он пытался покачать головой и сказать Оби-Вану, что с ним все будет плохо. Оби-Ван протянул руку и мягко убрал волосы с раскрасневшегося лица Энакина, когда мальчик закрыл глаза от этой нежности в прикосновении своего Учителя. — И я действительно никогда не оставлю тебя, Энакин. — обещал этот любимый голос. — Посмотри в Силу, и ты всегда найдешь меня. И он ему поверил. Слеза скатилась по щеке Энакина, и даже когда Асока вскрикнула от боли, он держал глаза закрытыми. Он зажмурился и потянулся к Силе, ничего не прося; просто сдаваясь. Сила текла через него и в нем, испорченная и грязная там, где коснулась… Лорда ситхов… но ослепительно яркая там, где она окутывала Оби-Вана и Асоку. Энакин потянулся еще дальше. Присутствие Бейла Органы так же ярко светилось из соседней комнаты, и Энакин мог чувствовать окружающее его эхо присутствия клонов, неистовое присутствие Сабе, стальную решимость сенатора Мотмы. Он позволил себе погрузиться глубже и полностью отдался моменту. Прошлое, настоящее и будущее были одним целым. Он был Энакином. Это был Оби-Ван. Это были Шми, Падме и Асока. Он был Рексом на Мандалоре, мастером Йодой на Кашиике и мастером Квай-Гоном, который был един с Силой… …А затем Сила показала ему, что Оби-Ван и Асока бок о бок сражаются против тьмы, разложения Силы, которым был Палпатин. Здесь, в этот момент он был им нужен. Энакин открыл глаза. Он знал, что ему нужно делать. Он потянулся к Оби-Вану в Силе, чувствуя грани их ослабленной связи, и почти заплакал от облегчения, когда Оби-Ван потянулся назад. Связь между ними вспыхнула, как огонь в Силе, уничтожив последние сомнения Энакина. Он переместился на свое место между своим Учителем и своим падаваном. И вступил в бой.

***

Впоследствии это назвали «Битвой героев». — Это самое глупое название на свете. — подумал Энакин в тысячный раз, пытаясь очистить свой разум и медитировать под опускающимся деревом в Зале тысячи фонтанов. У него болела задняя часть, и покалывание пробежало по бедрам и ступням там, где ноги засыпали. Он все еще горячо медитировал. На мгновение он открыл глаза, наблюдая за игрой солнечного света на воде в струящемся ручье перед ним, на десятки оттенков зеленого, которые колыхались по траве и сквозь деревья, окружавшие его, когда дул ветер. Он слушал, как сотни видов птиц перекликаются друг с другом. Вокруг него он чувствовал яркое присутствие Силы его товарищей-джедаев, спокойных и умиротворенных. Он снова закрыл глаза. Он почти все потерял. Впоследствии Асока сказала ему, что его глаза все еще были болезненно-желтыми, когда Палпатин упал. Оби-Ван стоял один перед лордом ситхов, Тано была слишком ранена, чтобы продолжать, а Энакин стоял на коленях рядом с ней. Оби-Ван пронзил своим световым мечом сердце лорда ситхов. Его Учитель тогда повернулся к нему, глядя на тела павших товарищей, пока их с Энакином глаза не встретились. Какое-то время они смотрели друг на друга, и, возможно, именно тогда желтый цвет рассеялся. Или, может быть, нет. Энакин знал, что никогда не будет уверен. Но что-то промелькнуло в холодных суровых серых глазах Оби-Вана слишком быстро, чтобы он мог понять, что это было. Он прикрепил свой световой меч к поясу, обошел Энакина, чтобы взять Асоку на руки, а затем ушел. Он не оглядывался, и это был последний раз, когда Энакин его видел. Престарелая Мастер Ню помогла ему подняться и отвезла, спотыкавшегося и ошеломленного, но невредимого, обратно в Храм, где он был заключен в ожидании суда. Асока посетила его после того, как немного поправилась, и рассказала новость; что Падме родила здоровых близнецов, мальчика и девочку. — Люк и Лея. — сказала Асока. Красивые имена. А Тано уже выглядела взволнованной и воодушевленной, как старшая сестра или тетя. — Оби-Ван оставался с ней все время. — призналась она, толкая Энакина, чтобы заставить его съесть свой полуденный обед, в то время как она бездельничала в кресле рядом с ним и крутила свою еду вокруг головы с помощью Силы. — Они, конечно, уже обожают его, а он обожает их. — Она усмехнулась. — Это так мило. — произнесла она шепотом, словно Оби-Ван мог прятаться за углом и слышать ее. Энакин кивнул, вообще ничего не говоря, как и в любой другой раз, когда она навещала. В чем был смысл? Он уже все напутал. Но его сердце все еще колотилось от осознания того, что у него где-то есть двое красивых, здоровых детей и что Падме жива и здорова. И что Оби-Ван… — Мастер Оби-Ван защищал тебя перед Советом. — сказала однажды Асока через несколько недель после того, как все было закончено. Энакин вяло смотрел в окно, наблюдая, как несколько джедаев сражаются на одном из открытых тренировочных площадок внизу. — Он сказал, что твои действия показали, что ты отверг Темную сторону… Энакин повернулся, чтобы посмотреть на нее. Теперь она была такой взрослой, мудрой, храброй и гораздо более сострадательной, чем он когда-либо мог быть. Неудивительно, что Совет официально сделал ее рыцарем-джедаем, и — что удивительно — она ​​согласилась. Теперь она не смотрела ему в глаза. Тано нахмурилась, глядя через его плечо на стену. — …Что ты заслужил еще один шанс. Прямо как Мастер Вос. Энакин снова вяло отвернулся от нее. Через мгновение он откашлялся и попытался заговорить. Он так давно не использовал голос, что тот вылился в грубое карканье и заставил Асоку подпрыгнуть. — Оби-Ван не пустил бы тебя сюда, если бы думал, что я представляю для тебя опасность. — Я знаю это. — прошептала она. — Я знаю, что ты бы не… — Она замолчала, замечая, как напрягся Энакин, потому что он уже пытался причинить ей боль. Оби-Ван… остановил его, прежде чем он смог бы. — Прости. — прозвучало банально из-за чего-то непростительного, но, возможно, часть его раскаяния пересекла связь между ними, потому что Асока наклонилась и крепко обняла его, а потом быстро убежала из комнаты. Падме хотела развода. Почему-то Энакин был одновременно удивлен и совершенно не удивлен этим. Он думал, что она никогда не оставит его, но, по всей видимости, попытки массового убийства и заговора с целью уничтожить Республику было достаточно, чтобы заставить любую женщину бежать. Энакин долго и сильно смеялся, когда поверенные Падме — все дроиды — принесли ему документы. — Канцлер слишком занята, чтобы самой вас видеть. — сказала одна из них, похожая на женщину. Она не одобряла его совсем не по-дроидски. Энакин подписал все документы и даже не спросил, приведут ли когда-нибудь его детей к нему. Он уже знал ответ, и все это даже не имело значения… потому что Оби-Ван не приходил. Мастер Йода, который был почти ежедневным посетителем, сказал, что Оби-Ван был отправлен на Мандалор почти сразу после поражения Палпатина, чтобы разобраться с Молом. И что он в настоящее время выполняет зачистку во Внешнем Кольце, где вспыхнули десятки восстаний, несмотря на то, что мастер Депа Биллаба и ее ученик Калеб Дьюм победили Гривуса, а сепаратисты официально сдались. Очевидно, Оби-Ван просил Сенат разрешить сепаратистским мирам подать в Сенат законную петицию о выходе из Республики. Это было только после того, как Квинлан Вос пришел к Энакину — грубый хлопок по спине, сочувствие в этих глубоких карих глазах и: — Ну, он примерно в порядке, как и следовало ожидать. И шепот: — Оби-Ван в порядке? Ему снова разрешили свободно передвигаться по Храму джедаев, но не покидая пределов. Энакину пришлось много думать, много размышлять над собой, когда он бродил по различным садам и тропинкам, через учебные комнаты, классы и жилые помещения. Все были вежливы и добры к нему, но намек на настороженность в их глазах было трудно вынести, независимо от того, насколько он был заслуженным. Ночью ему снился холод в глазах Оби-Вана, резкая боль в его голосе, когда он произносил имя Энакина, и тогда он плакал до тех пор, пока не чувствовал боль внутри. Иногда по прошествии месяцев ему снились другие вещи. Он слушал любимый голос Оби-Вана, шепчущий ему грязные слова, когда он думал, что тот спит, смех в его голосе, когда Энакин проделывал еще один сумасшедший трюк, а Оби-Ван пытался выглядеть суровым, грубым, крепким в этих обычно изысканных тонах, как он сказал Энакину, что нуждался в нем, желал его, хотел его, как никто другой. Он наблюдал, как глаза Оби-Вана меняют цвет с сине-серых на темно-зеленые, когда они встречаются взглядом, светлый румянец на его щеках, как эти губы приоткрылись, когда Энакин наклонился на последний дюйм, чтобы поймать их в свои собственные. Он чувствовал теплоту присутствия своего Учителя, тот особый жар, который, казалось, принадлежал исключительно Оби-Вану, и прикосновение его пальцев, когда они катились по голой коже Энакина, чувствовал трепет в его животе от осознания того, что вся эта сила и контроль его Мастера, которыми он управлял так легко, бессознательно, были полностью сосредоточены на Энакине. Эти сны было еще труднее перенести — осознание того, что у него почти было все это, и что он выбросил это, как мусор, ради пустословия сумасшедшего. Падме наконец пришла, когда близнецам исполнилось шесть месяцев. Энакин был удивлен ее внешностью, падением темных волос, хрупкостью фигуры, незнакомым изгибом губ. Она сама стала почти сном с тех пор, как он видел ее в последний раз. Он стоял в стороне от своего рабочего места, где занимался модернизацией механической руки Арту, и отключил свои инструменты, понятия не имея, как вести себя с ней. Он по-прежнему считал ее красивой, ангелом, но это было похоже на встречу с незнакомцем. Падме, казалось, разделяла его беспокойство. — Энакин. — тихо сказала она и замолчала. Позади нее в комнату вошли четыре служанки. Двое из них внимательно наблюдали за Энакином — без сомнения, чтобы убедиться, что он случайно не решит снова спуститься на Темную сторону и напасть на их даму — в то время как двое других несли детей Энакина. У него перехватило дыхание, а затем он двинулся вперед, не обращая внимания на пальцы на рукоятках бластеров и быстро поднятую руку Падме, которая парила над двумя самыми совершенными существами, которых он когда-либо видел. Голубые и карие глаза смотрели на него широко и удивленно с круглых маленьких лиц. Крошечные кулаки судорожно замахали, прежде чем маленькая кареглазая — его дочь Лея — внезапно сморщила лицо, открыла рот и заплакала. Энакин встревоженно отступил на шаг, услышав издалека восторженный музыкальный смех Падме, пытаясь понять, что он сделал не так. Лея махнула ему кулаками, и у него возникло странное чувство, что она отчитывала его. Служанка, держащая ее, подавила улыбку. Через мгновение Энакин протянул руку и нежно провел пальцами по щеке дочери и успокаивая ее в Силе. — Я никогда не причиню тебе вреда, малышка. — беззвучно пообещал он ей, страдая от страха, сожаления и мучительной надежды. Она немного успокоилась, пока служанка не протянула руку и не положила суетливого ребенка прямо ему на руки. Энакин поднял голову, широко распахнув глаза и снова встревоженный, и обнаружил пять веселых лиц — шесть, включая Асоку, стоящую позади всех и ухмыляющуюся от уха до уха, — и любопытный взгляд другого ребенка, который был гораздо более благовоспитанным. Энакину это немного не понравилось. Он удивленно посмотрел вниз, когда Лея внезапно перестала плакать. Темно-карие глаза с любопытством изучали его лицо, когда он осторожно обнимал ее. Наконец, после почти минутного осмотра — в течение которого Энакин не осмеливался отвести взгляд — она ​​казалась удовлетворенной. Закрыв глаза, она погрузилась в легкий сон. Энакин с благоговением наблюдал за ней несколько секунд, прежде чем выдохнуть: — Она идеальна. — Он посмотрел на маленького Люка, и его глаза были такими же небесно-голубыми, как у Энакина. — Они оба. — Я знаю. — тихо согласилась Падме. — Трудно поверить, что мы сделали что-то настолько замечательное. Затем Энакин взглянул на нее и увидел, как она снова перешла от Падме к канцлеру Амидале. — У меня есть для тебя миссия, джедай Скайуокер. — сказал канцлер, и Энакин бессознательно выпрямился. Страх охватил его, и только яркое и довольное присутствие Леи в его руках, тихое жужжание Люка в руках Дорме и настороженный взгляд Асоки удерживали его от страха. — Ты меня отсылаешь? Сейчас? Все, о чем он мог думать, это то, что он даже не видел Оби-Вана, и он только что встретил своих детей… Падме покачала головой. — Не навсегда. Ты помнишь Трауна? — спросила она его, и внезапной смены темы было достаточно, чтобы вывести Энакина из паники. Он крепче прижал к себе Лею и нахмурился. — Да. — осторожно сказал он. Падме закусила губу и изучала его лицо. — Думаю, пора отправить посла в Резиденцию Чиссов. Предложи им дружбу и союз Республики. Итак, я посылаю мастера Кеноби и рыцаря Тано. И я хочу, чтобы ты пошел с ними. Энакину казалось, что сам пол выпал из-под него. Глаза Падме были добрыми и понимающими, и он этого не заслужил. — 501-й и 212-й, конечно, пойдут с вами. — легко продолжила канцлер, теперь уже слегка позабавлено. — Я считаю правильным, что два величайших героя Республики будут теми, кто обратится к чиссам теперь, когда Войны клонов закончились. — Ты даешь мне задание? — недоверчиво спросил ее Энакин. — После того, что я почти сделал? Сделал? — он не мог заставить себя сказать вслух. Он посмотрел на Лею в своих руках, а затем снова на свою бывшую жену. — А как насчет детей? Падме смотрела на близнецов с обожанием. — Однажды они будут тренироваться как джедаи, — пообещала она ему, — и я пришлю их тебе и Оби-Вану, когда придет время. Она махнула рукой, и служанки вышли из комнаты, забрав с собой Люка и Асоку, хотя Энакин отказался отдать Лею. Он снова почувствовал себя разорванным надвое — между тем, чтобы остаться здесь со своими детьми и последовать за Оби-Ваном и Асокой в ​​любое приключение, которое они нашли — и он взглянул на Падме с незаданным вопросом в глазах. Падме улыбнулась. — Он ждет тебя, Энакин, а Люк и Лея будут ждать тебя, когда ты вернешься. Сердце Энакина предательски подпрыгнуло от мысли, что, возможно, она была права, что, возможно, Оби-Ван все еще любил его и ждал его. Он нахмурился и упрямо покачал головой. — Энакин, — мягко сказала она. — Ты любил этого человека с девяти лет. И он любит тебя. Это может увидеть любой. — Она глубоко вздохнула и выглядела печально. — И более того, вы делаете друг друга лучше… вы уравновешиваете друг друга… так, как мы никогда не могли. — Она протянула руку и взяла его за плечо. — Это был сон, Энакин. То, что у нас было. Это была неправда. — Ее губы изогнулись, и она выглядела озорной, как девочка. — И кроме того, все время, пока мы были вместе, ты был действительно женат на Оби-Ване, просто не знал об этом. — Я не был! — Как она могла вообще так думать? Падме фыркнула. — Нет? Все в Республике согласны со мной. — беспечно сказала она, забирая Лею из его рук и открывая дверь из комнаты. Она остановилась у входа, чтобы сверкнуть ему яркой улыбкой. — Просто спроси своего падавана? — поддразнила она, дверь за ней закрылась, и Энакин знал, что с ними все будет хорошо, так или иначе. — Асока! — он закричал.

***

Тихий гул простаивающего республиканского крейсера окутал Энакина, и это было похоже на возвращение домой. Клоны, новые и знакомые, передавали ему свои приветствия с улыбкой, кивком или «генералом Скайуокером». Асока шла рядом с ним, почти такая же высокая, как он, световые мечи висели на поясе, где они всегда были, а лекку теперь почти доходили до поясницы. — Когда ты стала такой высокой? — проворчал он, сердце колотилось от страха, ожидания и надежды. — Когда ты стал таким низким? — Асока нахально ответила, и Энакин закатил глаза. — Что ж, я надеюсь, что ты чему-то научилась из всего этого. — продолжил он через мгновение, пытаясь казаться дерзким и не обращая внимания на некоторые поистине ужасные прошлые ошибки, пытаясь отвлечься от того факта, что за следующим поворотом или в следующем коридоре, Оби-Ван ждал. — Что? Делай, как я говорю, а не как я делаю? — Асока ответила, более позабавленная, чем того требовала ситуация. Очевидно, он плохо на нее влиял. Он повернулся и обнаружил, что его бывший падаван ухмыляется, как акула. — О, поверьте мне, научилась. — сказала она. — С этого момента я слушаю только мастера Оби-Вана. — Эй! Она отступила на полшага, когда перед ней показались двери переборки, ведущие на мост. Энакин долго смотрел на промышленный серый дюрастил, прислушиваясь к приглушенному гудению голосов с другой стороны. Он чувствовал присутствие Оби-Вана. Он глубоко вздохнул, нажал на кнопку и зашагал по дорожке. Оби-Ван стоял в конце, скрестив руки на груди и глядя в иллюминаторы, когда их подготовка к отъезду была завершена. Он был в доспехах, световой меч на поясе, а его яркие медные волосы были недавно подстрижены и аккуратно свисали вокруг лица. Он выглядел очень прилично, и Энакин сглотнул против внезапного безумного порыва преодолеть расстояние между ними и полностью испортить привередливый вид своего Учителя, проведя руками по идеальным волосам и касаясь губами гладкой кожи. Он твердо сказал себе расслабиться. Им нужно было о многом поговорить, о чем нужно было подумать, прежде чем Энакин смог подумать о том, чтобы спросить Оби-Вана, приветствуется ли поцелуй. По логике вещей, Оби-Ван должен быть в таком настроении, чтобы ударить его своим световым мечом, а не поцеловать. Мастер-джедай повернулся, голубые глаза встретились с голубыми, и Энакин забыл, как дышать. Глаза Оби-Вана были теплыми и приветливыми, его губы скривились в легкой ухмылке, когда он полностью повернулся к падавану. — Привет, Энакин. Я задавался вопросом, когда ты наконец сможешь присоединиться к нам. Энакин не мог отвести взгляд, совершенно очарованный. Оби-Ван стоял там, спокойный и контролирующий, мощный и ослепляющий в Силе. Он улыбался Энакину, дразнил его, уверенный, что он придет… Хер с ним, он все равно никогда не умел ждать. Он зашагал вперед по дорожке, Оби-Ван опустил руки и выгнул бровь, и это была последняя, мать его, капля. Энакин без малейшего колебания и предупреждения охватывает Оби-Вана руками, их лица находятся в нескольких дюймах друг от друга, а затем он замирает, не в силах пересечь последнюю небольшую пропасть. Зная о внезапной тишине на всем мосту, он не может заставить себя двигаться, и единственные звуки — это писк мониторов и сдавленный вздох Асоки. — И что именно ты собираешься делать теперь, Энакин? — Оби-Ван тихонько бормочет, теплое дыхание окутывает губы Энакина и звучит на одну часть весело, на одну… задыхающеся. Сердце Энакина слишком громко колотится в груди, его голова кружится от запаха и близости Оби-Вана, а языки мягкого пламени скользят по телу, волна тепла и желания от присутствия и близости Оби-Вана захлестывает с головой, и в которой Энакин мог легко утонуть. С тихим стоном он преодолевает оставшееся расстояние между ними и прижимается губами к губам Оби-Вана. Рот Оби-Ван открывается со вздохом облегчения, и он немедленно притягивает Энакина ближе, их языки переплетаются, когда он мгновенно углубляет поцелуй, неистово, почти грубо. Энакин стонет в поцелуе, его разум тянется к Оби-Вану, их Связь раскрывается широко и искренне, когда волна эмоций повторяется эхом между ними снова и снова — отчаяние, волнение, любовь, болезненная потребность, желание, тоска, дом… и поцелуй одновременно становится нежнее и глубже. Раздаются волчьи свистки и ободряющие крики солдат, радостный возглас Асоки и крик Коди: — Наконец-то! Ты должен мне 50 кредитов, Рекс! Энакин ничего из этого не слышит. Все, что он знает, это то, что у него наконец-то есть Оби-Ван, что он никогда его не отпустит, что он наконец там, где должен быть, и по мере того, как звезды удлиняются вокруг них, превращаясь в бесконечные возможности гиперпространства, они вместе летят в будущее, полное надежд.