the truth untold

#without oppa BangPD

to_purple: Чонгука никто не видел? to_purple: В ЛС не отвечает. voice_of_mochi: ¯\_(ツ)_/¯ он с хосоки-хеном оставался в номере прогонять хорягу holy_hope: он вроде сказал что к юнги зайдет not_august: У меня его уже нет not_august: Уже как час not_august: И пускай только кто-нибудь попытается ко мне зайти not_august: Я сплю to_purple: Ох, это серьезно. Пожалуй мне резко стало все равно, где Чонгукки. to_purple: Чимини, не хочешь провести вечер вместе? (￢‿￢) voice_of_mochi: аввв да тэ ♡σ(≧ε≦σ) holy_hope: что за в поисках немо holy_hope: реально где гук мне не все равно ГУККИ holy_hope: земля вызывает гука! holy_hope: иначе я ща вызову копов!! not_august: Да в игрушки свои двадцатипятикиллограмовые играет, скорее всего not_august: Качок недоделанный seagull_in_gold: эу, вообще-то seagull_in_gold: достаточно доделанный. seagull_in_gold: мои родители негодуют! seagull_in_gold: папочка работал над этим телом как мог some_hand/some_hand: фу боже меня сейчас стошнит от самовлюбленных флюидов holy_hope: ОРУ СОКДЖИНИ-ХЕН И ЭТЛ ГОВОРИШБ ТЫ seagull_in_gold: извинись, Шуга-хен voice_of_mochi: о нет этот глупыш не знал что делал ◉_◉ voice_of_mochi: земля тебе овервотчем куки seagull_in_gold: и ты, Джин, тоже not_august: Нет some_hand/some_hand: нет seagull_in_gold: :(((((((((((((( holy_hope: где ты был????? seagull_in_gold: гулять ушел, мамочка) охрану отпустил. crabmonsta: это так безответственно seagull_in_gold: но я вожу машину… crabmonsta: и бессердечно Юнги воровато оглядывается, когда оговоренным «один, два частых, пауза, один» стучится в номер младшего, одновременно проверяя чат. Чонгук негромко, но достаточно слышно говорит: «Заходи». Позади штатива, выставленного напротив окна во всю стену с огнями ночного Лос-Анджелеса, куча сваленных шмоток. Юнги смотрит на весь реквизит, торчащий из открытых сумок, и непроизвольно тянет: — Так вот зачем тебе все эти огромные рюкзаки и сумки. Чонгук вспыхивает спичкой и декорирует пространство планируемого кадра. Бубнит, игнорируя предыдущую реплику: — Можешь притащить этот напольный светильник, который рядом с кроватью? Поставь его рядом с окном. И завесь шторы так, чтобы остался небольшой участок. Пожалуйста. Чонгук достает небольшие фонарики, которые приматывает к штативу скотчем. Юнги перетаскивает нужный предмет, предварительно одернув шторы, и ему хочется истерически смеяться. Настолько абсурдно выглядят они с Чонгуком в пижамах посреди проводов, удлинителей и разбросанных вещей. Правда слишком уж абсурдным это все не кажется, если не вспоминать, для чего они здесь собрались. Чонгук устанавливает камеру в угол комнаты с пустой однотонной темной стеной, цепляя окно со светильником только краешком. Юнги не спрашивает, почему. Он верит чужому чутью. Даже если это ему и кажется странным. — Из говна и палок, как говорится, — отряхивает руки Чонгук, поднимаясь с пола, когда заканчивает возню с техническими моментами и кое-как организует километр проводов в одну систему, которая не напоминала бы ловушку для агентов 007. Комната вновь сумрачна, но в этот раз с мотивами ретро и плакатами музыкальных групп на той самой стене, примыкающей к окну. Чонгук притаскивает тумбу и ставит на нее проигрыватель, открыв его крышку. Разбрасывает картонные упаковки от пластинок вокруг. Некоторые нерабочие черно-красные диски крепит к стене под плакатами. Кладет рядом с проигрывателем стопку потрепанных журналов и комиксов. На шторы рядом со стеной цепляет блестящие крупные стразы. — Ты что, все это с собой тащил? — Неа, — Чонгук коротко и лукаво улыбается, — большую часть тут достал. — Где ты взял этот огромный диско-шар? Ладно, с тем, как ты его подвесил, вопросов нет, я успел увидеть. Поклоняюсь твоему мастерству, Куки. — Тот, кто ищет, обязательно найдет, — смеется Чонгук, падая на кровать с раскинутыми в стороны руками. — Ты еще не устал, хен? Мне нужно снять материал с тобой. Не волнуйся, ничего такого. Я пока камеру с зарядки сниму и переоденусь. И тебе пару вещей принесу. — Окей, — Юнги откидывается на кресло и закрывает глаза. Он успевает заснуть, когда его легонько треплют по плечу. Разлепляет глаза и восхищенный вздох застревает в горле. Чонгук неуверенно мнется, оттягивая вниз короткую юбку из денима с высокой посадкой. Плотные желтые чулки доходили почти до середины бедра, оставляя между юбкой и ними небольшое пространство кожи. Подтянутые бедра выглядели слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Юнги прикрывает один глаз, чтобы воздействие на него не было таким очевидно обезоруживающим. Завитый блонд парика падал на морковно-оранжевую рубашку с насыщенно-голубыми вставками-кармашками, которую Чонгук подвязал на узкой талии, чуть выше пупка. Нейтральный кроп-топ виднелся в образовавшемся пространстве из-за расстегнутой рубашки. Губы поблескивали розоватым оттенком, а солнцезащитные очки прикрывали пол-лица, — их, впрочем, видно не будет, скорее всего. И диско-ролики на ногах. Чонгук снимает очки, обнажая для Юнги легкий макияж и аккуратные цветные стрелки-облака, нарисованные с завидной скрупулезностью. Россыпь кругляшков хайлайтера по векам и скулам. Огромные круглые сережки в ушах и румяна на щеках. Юнги почему-то уверен, что макияж был вовсе необязателен для запланированного формата, но не восхитится не смог — Чонгуку очень шло. Неужели старался для единственного оффлайн зрителя? — Чонгук ты… ты восхитителен, — хрипит Юнги на октаву ниже. Глаза Чонгука счастливо блестят. — Правда? Ну еще бы, столько времени потратил! — с неким самодовольством подмечает он, откатываясь назад на роликах. Покрасовавшись, парень снимает их, чтобы не переломать ноги, споткнувшись о провода, пока дело не дошло до его сольных съемок. — Что я должен делать? Чонгук серьезнеет и идет к сумкам. Достает баскетбольный мяч, множество фенечек и нешироких цепей. Салатовую рубашку со светлой майкой под. — Не против, если я захвачу кусок твоей спины, когда ты будешь одеваться? — интересуется Чонгук, выглядывая из-за камеры. — Не будет понятно, кто это. — Да ради бога. Юнги молча переодевается, ежась, когда ночная прохлада ветерком гоняет мурашки по его торсу. Ему волнительно. Чонгук, весь нарядный, подходит к нему и показывает снятое — Мин даже и не знал, что может так горячо выглядеть, надевая вещи, с перекатывающимися мышцами под бледно-молочной кожей. С ровной линией позвоночника посреди спины и меняющими положение лопатками. С майкой, опускающейся поначалу до середины спины, а затем — прикрывающей поясницу полностью. И это даже без монтажа. — Было бы это бомбочкой, заблюрили бы сразу все, — как-то отстраненно замечает Чонгук, отпуская смешок. — Это и не бомбочка, — низко рокочет Юнги, глядя на Чонгука исподлобья, до этого присев на одно колено, чтобы поправить задравшуюся штанину. Чонгук резко теряет беззаботность и тяжело сглатывает. Нервно улыбается и оглядывается по сторонам. — А теперь тебе нужно покрутить мяч. — Успел догадаться, — криво улыбается Юнги, поднимаясь на обе ноги. Юнги становится в нужное место, где Чонгук, крепко держа камеру, снимает весь процесс, периодически отдаляясь и приближаясь. Пару раз младший ловит зумом то, как он перебрасывает мяч из руки в руку, позвякивая цепочками. — Вообще, я хотел обострить твоим присутствием одиночество, которое планировал выдвинуть в центр, — зачем-то говорит младший, глядя на Юнги, когда он, завороженный, крупным планом снимает то, как Чон, играючи, поддевает пальцем кромку чулок. Юнги пытается не трястись от наличия такой серьезной концепции, подмешивает к нарушающей тишину возне кашляющий смех. Чонгук робко улыбается и берет его за руку, спрашивая: — Можно твою руку? Парень непонимающе смотрит на Чонгука и говорит: — Допустим. Что насчет сердца? Чонгук сбивается и как-то тушуется, поперхнувшись. Атмосфера сгущается даже еще больше, чем планировалось. — Шучу, — подмигивает. Чонгук закрывает глаза, шумно выдыхает и опускает его руку на свое бедро, прижимая к гладкой коже, и шепчет: «Потяни вниз». Юнги дураком таращится на свою руку, зажатую в чужой. — Чулок спусти, пожалуйста, — поясняет, как для идиота. Мин не идиот — просто мысли деревенеют от такой близости их дыханий. Юнги отводит глаза куда-то вверх, считая про себя овец, и наощупь цепляет каемку, медленно стягивая. В эти мгновения он проходит войну гормонов — не иначе. Чонгук протягивает к нему руки, требуя камеру, и внимательно просматривает отснятый материал. — Так, а теперь еще раз, но только без моей руки, и я сниму со своего ракурса, хорошо? — Чонгук вопросительно смотрит на Мина. — Или, — запинается, — ты передумал? Он не может ответить, собираясь с мыслями. Чон заметно грустнеет. — Прости, ладно, давай закончим, я сам досниму оставшееся, — и пытается встать. Юнги сипит: — Не надо, я все сделаю. Мин знает, что сам над собой измывается, пока позволяет другому лишнее, но не может остановиться. Радостный блеск в глазах напротив стоит того. Чонгук как никто другой достоин этой поддержки. И Юнги ему ее даст (каких бы усилий со стороны своей совести это ни стоило). Юнги даже соглашается на совместную съемку с десяток секунд, где в дальнейшем обнимет со спины, тесно прижимаясь и ведя руками вверх по прессу к груди. Он на грани шепота поинтересуется, все ли в порядке, когда почувствует, как Чонгук напрягается и сжимается у него в руках. Чонгук выдохнет тихое «да», и прижмется ближе, затем разворачиваясь лицом и завораживающе медленно опускаясь вниз. Смущенно улыбнется, вновь вставая и горячо благодаря за вот это все. Отпустит с легким сердцем и самой прелестной улыбкой, которую Юнги у него видел за все эти годы. Не последствие ли это розовых очков, которые незаметно расположились на миновском лице? В целом, он остался жив, почти цел и даже не вел себя как — влюбленный? — подросток. Неловко до дикости, но Юнги как-нибудь переживет эти микро-инфаркты, которые успел получить за вечер.

***

Он стоит под ледяным душем, после того как Чонгук отпускает его. Холодная вода никак не помогает ему прийти в себя. Начинает потряхивать и знобить — он переключается на теплый режим. Помывшись, выходит из душа, закинув полотенце на голову. Расстилает кровать. Посреди ночи стучится какой-то самоубийца. Стучится кодом. Юнги, не успевший обсохнуть до конца и замотанный с ног до головы в белый махровый халат, судорожно открывает дверь и затаскивает самоубийцу-Чонгука внутрь, припечатывая к стенке. Чонгук едва слышно охает Юнги в лицо. Мин загнанно дышит и со всей дури щелкает выключателем рядом с ними. Комната озаряется светом — Мин щурится с непривычки. С благоговейным страхом разглядывает его запыхавшееся лицо с лихорадочным румянцем. Косметику тот смыл. Юнги, спасибо, сердечный приступ не получает, когда разглядывает то, во что он одет: обычная футболка и широкие пижамные штаны. Мин ослабляет хватку на чужих плечах и деревянным строевым шагом отходит назад, выпуская панику через нос. Он запутывается пальцами во влажных прядях волос, оттягивая, а затем трясет кулаком с вытянутым указательным пальцем перед лицом Чонгука, разбрызгивая оставшиеся на руках капли воды. Чон смешно фыркает, отмахиваясь. — Ты… телефоны не для тебя, да? Я чуть коней не двинул. — Вау, хен, это было так горячо. То, как ты прижал меня к стенке, — пораженно выдыхает младший. Юнги по-птичьи наклоняет голову и скрещивает руки на груди, пытаясь не выдать карнавала встревоженных бабочек внутри. — Зачем ты так рискуешь, шастая по номерам среди ночи? Наткнуться на сасэн-фанатов хочешь? — Прости, — носком пытается расковырять пол. — Это глупо, бестактно, нагло, и вообще — я не имею права о таком просить, но можешь заснять меня на улице? Сейчас? Как я катаюсь на роликах? Я бы в начало вставил. Или ты очень сильно спать хочешь? — А ты, я смотрю, всерьез взялся за реализацию, да? — добродушно подначивает Юнги, долго не сердясь на младшего. Алый вновь прописывается на чужих щеках, Чонгук мусолит мочку пирсингованного уха между пальцев. — Ну так что? Поедем? — Это рискованно, Гук-а, — Мин поджимает губы, скрещивая руки на груди. — Знаю, но я все продумал, — и обычно такие «я все продумал» заканчиваются катастрофой, с иронией думается Юнги, что он не озвучивает, впрочем. — Я закину всю одежду в сумку, замотаюсь по уши и отвезу нас на какое-нибудь безлюдное шоссе. — Закопать меня решил? — хмыкает старший еле слышно. — О чем ты вообще, кто тогда камеру держать будет? — Чонгук давит лыбу самого непослушного шкодника. Старший не успевает возмущенно задохнуться — только пораженно цокает. — Поможешь, пожалуйста-пожалуйста? — хватается за руки Юнги и чуть ли не губы выпячивает. — Одному страшно. Завтра выходной — отоспаться получится. Все работает на нас. Ну, хен? Пожа-а-алуйста. Разве Юнги может отказать этому жалостливому взгляду? Надо бы научиться говорить данному ходячему апокалипсису твердое и однозначное «нет». — Тебе придется подождать, пока посушусь. — Я буду в внизу. Вещи занесу сам. Помнишь номер машины? Юнги закатывает глаза, говоря, чтобы тот выметался.

***

— Голодный? — спрашивает Чонгук, выезжая с парковки. — Да не особо, — отстраненно говорит Мин, оглядываясь на заваленные задние сиденья. Чонгук замечает это и легко улыбается. — Я и тебе взял. Юнги непонимающе хмурится, уточняя: — Извини меня, взял что? — Ролики. — Ролики? — попугаем повторяет Мин. — Ролики. Будет классно, обещаю. — Ну да, особенно когда я себе все переломаю. Чонгук широко улыбается, на секунду поворачиваясь к Юнги. — Не волнуйся, хен, я тебя поймаю. — Сомнительный аргумент, Гук-а. — Вообще, я взял наколенники и прочие штуки, чтобы ты не сломался, как ветка. — Звучит все равно неутешительно. — Хен, ну не ворчи, — Чонгук дует губы и следит за дорогой, сворачивая. Похлопывает своей рукой по худому колену. — Нашел золотую жилу? — невесело хмыкает старший после пары минут тишины. Чонгук останавливается на светофоре и серьезно смотрит на него. Так серьезно, что ни тени веселья. И даже ни искорки. Какая-то засасывающая муть в глазах. К врачу сходить, что ли? У Мина с ЖКТ что-то не ладится в последнее время. — То, что я нашел, в тысячу раз лучше. И почти невозмутимо возвращается вниманием к дороге. Только вот уши предательски семафорят красным. Юнги до ужаса приятно, до сильного покалывания в носу, и собственная мимика подводит его. Он поспешно отворачивается к открытому окну, закусив губу, и пытается не корчить гримасы. Прикладывает кулак ко рту, опираясь локтем на опущенное стекло. Встречающиеся фонари размываются скоростью в проносящиеся мимо кометы. Приятный ветерок треплет недавно высохшие пушащиеся волосы. Пахнет той самой Калифорнией, куда Юнги любил возвращаться с парнями.