Если бы не ты, я бы давно погиб

(Кукушка – Кино Take Me to Church - Hozier) Я резко обернулся и увидел в паре метров от меня Женю. Собственно, я и не ожидал увидеть там кого-либо другого. Он стоял с кружкой, на которой была надпись “Мы станем лучше”. Из нее плотным потоком поднимался пар, а в воздухе царил запах крепкого черного кофе. Ноги немного подкосились, ибо теперь я тоже захотел выпить чашечку-другую. Женя подошел ближе: - Димон! Ты че, где был? - И тебе привет, Жень. В Великий на пару дней ездил с Юлей. - С той самой официанткой? – с хитрым прищуром спросил парень. - Да, а еще с ее подругой. У Оли был. Все крайне грустно. Новостей хороших не могу поведать. Их нет. - Хочешь поговорить о чем-то? - Расскажи лучше, как ты выходные провел. Женя очень эмоционально рассказывал о своей очередной партнерше на одну ночь и о похождениях по рынку в поисках нового анорака. У него был крайне необычный для тридцатилетнего мужика стиль. Он обожал яркие кричащие цвета, чем вырвиглазнее, тем лучше. Я не разделял его идей. Для меня, чем проще, тем вероятнее я буду это носить. Мой гардероб в целом состоит из нескольких пар черных брюк, зауженных к низу, и синих джинсов. А на верхнюю часть тела, я предпочитаю надевать просторные футболки или хлопковые рубашки. Как вариант для прохладной погоды – свитер или джемпер. Не понимаю я облегающие вещи. Как по мне, все должно всячески скрывать изгибы твоего тела, чтобы кто попало не засматривался. Распрощавшись с Женей, я вернулся в свою квартиру и о кое чем вспомнил. Уже сегодня в 19.30 выставка работ Марка Шагала. Я совсем забыл об этом событии, и был не то что бы морально готов к нему. Я даже и не знал, что надевать на подобного рода мероприятия. Примерно прикинув контингент, я остановился на черной просторной рубашке и черных брюках, в которые заправлю верх. Я не любил через чур классические образы, поэтому никакого костюма-тройки или хотя бы пиджака у меня не имелось. Ну я и решил ничего не выдумывать. Пойду таким, как есть. Нет, ну для кого мне там выряжаться? Часы показывали четверть пятого вечера, до выставки еще достаточно времени, поэтому я захотел немного поработать над полотном. Недолго думая, решил написать Новгородский Кремль. Он кардинально отличается от Московского, хотя цвет кладки похож. Про цвет кладки: я так подумал, а что если сделать стену зеленой, а растительность вокруг красно-оранжевой. Такая себе инверсия в пейзаже. Звучит интересно и свежо. Я немного увлекся, и даже не заметил, как прошло два часа. Типичный Дмитрий Суворов: уйти в себя целиком и полностью, а потом очнуться и лететь по делам со скоростью света. Оставив все принадлежности, я пошел в душ. Сегодня я спешил, поэтому решил не вдаваться в воспоминания и просто быстро помылся. Надев уже приготовленный наряд, я выбрал черные кеды под него. Времени уже было 7 часов, и накинув черное пальто, я выбежал на улицу. Оставалось всего полчаса, но я быстро нашел свободное такси, и мы поехали к Дому культуры, что в самом центре Ленинграда. Вечерний город – восхитительное зрелище. Сумерки, мягко опускающиеся по улочкам, покрывают северную столицу загадочной мглой. Это самое атмосферное время дня. Ленинград в объятьях темноты- это совсем не тот утренний, сонный город, это что-то величественное, что-то невероятное. Захотелось курить. Приехав к Дому культуры, я подошел ко входу. Здание было выполнено в стиле конструктивизма. Несмотря на серый цвет, сооружение прекрасно вписывалось в город. Я достал сигарету из пачки, и сильно затянулся. Я понимал, что в ближайшие пару часов покурить я не смогу, поэтому сейчас нужно вдоволь насытиться таким нужным сизым дымом. Я докуривал вторую, когда ко мне подошел парень лет 20-ти. Выглядел он неплохо, в черном костюме, с волнистыми темно-каштановыми волосами. - Добрый вечер. Не будет сигареты? Я молча протянул ему одну, помог поджечь. Юноша затянулся. Так выглядит курящий человек, давно не державший сигарету. Я не смог не отметить его острые черты лица. Высокие, точеные скулы, четкие линии носа, слишком пухлые, как для мужчины губы и невероятные черные глаза. Я не мог различить оттенок глаз но они были очень темными. - Алексей. – Отстранённо и как-то слишком спокойно сказал парень. - Дмитрий, приятно познакомиться. - Взаимно. - Как ваше настроение? - Сносно. Парень присел на поребрик, а я опустился рядом. Разговор дальше не шел, но я чувствовал некое чувство спокойствия рядом с ним. Вот просто комфортно. Алексей дышал размеренно, спокойно, абсолютно никакого волнения. Мы молча сидели рядом и курили. До начала мероприятия оставалось пару минут, и гости начинают потихоньку проходить внутрь. Я решил зайти в конце, чтобы не быть среди толпы. К моему удивлению, люди были из самых разных слоев общества. Были и шикарно одетые в вечерние платья женщины, были подростки, скорее всего студенты, были и простые рабочие. Но несмотря на различный контингент, чувствовалось некое единение всех присутствующих. Все эти люди – настоящие ценители искусства, пришедшие не во всем известный Эрмитаж, а на выставку конкретного творца. Было приятно осознавать это. Зайдя в холл Дома культуры, где, собственно, и находились экспонаты, я остановился, дабы осмотреться. Вокруг меня кружили официанты с подносами, с которых можно было взять бокал игристого или канапе. Я, как простой советский человек, взял и выпивку, и аперитив. Большинство людей прошло в левую часть здания, поэтому я решил начать рассматривать работы с правого крыла, где было наименьшее количество посетителей. Не спеша попивая вино, я подошел к первому полотну. Судя по информации, размещенной на табличке под картиной, эта работа называется “Автопортрет с семью пальцами”. Я уже был ранее знаком с этим изображением. На нем предстает сам художник, но на одной руке мы замечаем 7 пальцев. Это связано с выражением на идише о мастерстве творца. Также стоит отметить Эйфелеву башню за окном и православную церквушку над мольбертом. Храм символизирует любовь к своей родине, о которой Шагал не забывает. Рядом я заметил картину “Я и деревня”, о которой, наверное, слышал абсолютно каждый. Это все-таки одна из самых известных его картин. На переднем плане можно увидеть зеленое лицо главного героя, пристально смотрящего в глаза ягненка, под которыми можно заметить сцену дойки коровы. Вообще, в картине много интересных моментов, которые хочется изучать очень долго и тщательно. Простояв у нее еще какое-то время, я направился дальше. Изучив еще несколько картин в этом зале, я направился в вестибюль, предварительно взяв еще один бокал у официанта. Прямо напротив главного входа в помещение находилась картина “Над городом”, сразу привлекая интерес. Эта картина тоже является одной из самых известных работ Шагала, на которой изображено сразу две самые большие любви автора: его супруга Белла и родной Витебск. Мужчина на картине угловатый, кубический в то время, как женщина изображена плавно и мягко. Почему влюбленные летят? Когда ты любишь, ощущаешь себя в полете, оторванным от земли, в дали от простой жизни. От таких мыслей нахлынули воспоминания и очень захотелось скурить пару сигарет, но я держусь, нет желания выходить на улицу. Оценив еще несколько картин в главном зале, я проследовал в левое крыло, которое уже покинуло большинство посетителей в другую часть здания. Я заметил буквально пару человек, и направился к картине, у которой заметил своего нового знакомого – Алексея. В моих планах не было с ним вести беседу, было лишь интересно на какую картину именно он обратил внимание. Я подошел к полотну, которое оказалось “Воротами кладбища”. Став за юношей, я принялся изучать эту картину. В сердце закололо от данного сюжета. Кладбище – место душевной смерти физически живого человека. Там умер я, когда хоронил Юру. У него не было семьи, поэтому занимался его похоронами именно я. Как он говорил: “Дим, не говори так; у меня есть семья, и это ты. Ты мне заменил абсолютно всех. Я больше ни в ком не нуждаюсь”. Я помню тот день как будто это было вчера. Весна. Конец марта. В Ленинграде дождь. Позавчера я забрал его тело из морга. Через пару часов похороны. Я уже несколько дней не переставал плакать. Те, кто говорят, что мужчины не плачут – нагло врут. Не сказать, что я был морально готов к погребению Юры. Как так может быть? Через каких-то пару часов, мой самый родной человек будет лежать под землей. А все из-за клятых микроорганизмов, которые даже без микроскопа не рассмотришь, именуемые туберкулезом. Я на кладбище. Один. Никого рядом нет. Только совсем свежая могила. “Юрий Александрович Исаков. 06.02.1962 – 24.03.1982” – не переставал перечитывать я на табличке. Рассматривал букет красных роз, которые лежали у креста. Вроде бы уже и смирился с тем, что его больше нет, но душа болит. Нет, не болит, ее уже нет. Пусто. Она там, под землей, вместе с Юркой. Я уже не плачу. Сил нет, как и жидкости в организме. За эти несколько дней мой организм обезводился на столько, что в Сахаре по сравнению с ним влажно. Его фото и черная лента в правом углу рамки заставляли меня еще больше страдать. От осознания того, что я никогда больше не смогу посмотреть в эти бездонные голубые глаза, словно два океана, в которых я тонул 4 года, разыгрывалась нешуточная мигрень. Поцеловав на прощание фотографию Юры, я ушел. Вернувшись в реальность из своих воспоминаний, я продолжил рассматривать картину. Алексей все еще стоял спиной ко мне, не отрывая взгляд от полотна. - Вы кого-то потеряли. – не оборачиваясь сказал парень. Я опешил, так как не ожидал услышать от юноши что-то. - С чего вы взяли? - Вы стоите перед этой картиной почти 20 минут, задумавшись о чем-то. Скорее всего у вас, как и у меня, не самые приятные ассоциации с этим полотном. Вероятно, вы вспоминаете почившего, дорогого вам человека. - Вы очень проницательны. Соболезную. - Благодарю. Соболезную и вам. - Спасибо. Не хотите выйти на перекур? Он кивнул, молча повернулся ко мне и последовал к выходу из здания. Я направился за ним. Оказавшись на улице и вдохнув свежего осеннего воздуха, я почувствовал себя намного свободнее, чем возле последней картины. Я достал две сигареты из пачки и передал одну Алексею. - Его звали Николай. – Затянувшись, произнес Алексей. – Ему было 15, когда его убили. - Примите мои соболезнования. - Эта скотина, зарезавшая Колю, все еще на свободе. Он скрылся от милиции. Я молчал. Юра погиб от болезни, но в случае Алексея, его близкого убили. Что хуже? Не знаю. Скорее всего безнаказанность. Убийца все еще на свободе, а никого обвинять в болезни нельзя. - Юра. Он умер 4 года назад от туберкулеза. - Он был вашим молодым человеком? - Да. Почему вы так решили? - По глазам вижу. Столько боли, так много страданий. Вы его назвали Юрой, значит есть три вероятных варианта: брат, друг или парень. Судя по вашим эмоциям и чувствам, с которыми вы говорили о нем, это определенно любимый человек. - Повторю еще раз, вы очень проницательны. А Николай кем вам приходился? - Он был моим лучшим другом. Мы росли вместе, в одном дворе. Потом вместе пошли с школу. Он так ее и не закончил. У меня на душе скреблись кошки, от снова появившейся боли связанной со смертью и от сопереживания к Алексею. - Не желаете пройтись по набережной? – спросил я. - Пойдемте.