Если бы не ты, я бы давно погиб

(П. М. М. Л. – Земфира) По пути в участок мою голову одолевало множество мыслей: как милиция узнала? Что со мной будет потом? Как я мог так подставить Женю? Столько вопросов, столько версий и вариантов, и, как назло, ни один из них не был хорошим. Я смотрел на ночной Ленинград из окна “бобика” и раздумывал о том, что возможно, это одна из последних моих ночей на свободе. Что будет потом с моей жизнью? Неужели ее просто возьмут и поставят на паузу на несколько лет? Что произойдёт со всем, чем я живу? И доживу ли я вообще до этого момента. Я не хотел в тюрьму. Я боялся. Именно это чувство я испытывал, впервые за многие годы. Забавно осознавать, что человек, не боявшийся смерти, сейчас в ужасе от одной мысли о лишении свободы. Быть может это потому, что кроме свободы у меня ничего и не осталось. Я и так в последнее время лишь существовал, а не жил. Если у меня отберут те несчастные крупицы выбора, что остались в моем распоряжении, то зачем мне это все? Может быть я всё-таки боялся смерти, но для себя я твёрдо решил, что лишение свободы — это знак. Если посадят, то я — прямиком к Юрке. Хватит с меня этих приключений. Сокращу, пожалуй, этот унылый экспресс моей никчемной жизни на несколько станций, вряд ли кто-то заметит, да и курю я много сколько там мне осталось, лет двадцать? Несколько их которых я проведу за решёткой? Нет уж, спасибо. Я найду куда более занятное действо. Да и по Юре я очень сильно скучал. Главное, чтобы Оля не сильно расстроилась и решила проблемы с Петром. Женя напьётся и через время забудет, да и Юля хорошая девочка, будет жить дальше. Уже фактически подписав себе смертный приговор, я понял, что “бобик” остановился, следовательно, мы прибыли в участок. Дальше меня ожидала самая неприятная часть — допрос. Как только я зашёл в отделение, сразу направился в комнату, где должен был проходить допрос. Видимо церемониться со мной не собирались, что совсем не радовало. Меня усадили на твёрдый стул и как самого опасного преступника приковали наручниками. Спустя какое-то время в комнату зашёл тот самый сержант Кузнецов и посмотрел на меня с явной усмешкой. — Ну-с, уважаемый, нарушаем? - медленно процедил он. Я оставил это без ответа. — Картина у нас тут явно не радужная. Неуплата налогов, несанкционированные мероприятия. Пойман с поличным так сказать, даже следствия не надо. А если изучить ваши творения, то складывается впечатление, что вы, товарищ, ещё и настроены против партии. Как вы думаете, господину судье это понравится? - я даже не видел смысла отпираться. Он все правильно говорит, но и согласиться с ним я тоже не могу, скорее всего наш разговор записывают. Есть ли вообще резон как-то действовать? Быть может лучше будет просто пустить все на самотёк? Я просто смотрел на милиционера пустым взглядом. Вдруг он снова заговорил, и это вернуло меня на землю. — Какой вы неразговорчивый. А буквально час назад во всю щебетали на подпольном мероприятии. Ну ладно уж, я сегодня добрый и могу предложить компромисс, который облегчит жизнь нам всем. — Какой же? - я сразу оживился. Всё-таки что-то во мне упорно отказывалось сдаваться. Гори оно все ярким пламенем, хуже уже все равно не будет, поэтому я твёрдо решил бороться. Получится — отлично, не получится — ну что ж, хотя бы не умру с мыслью, что я не попытался. — Значит дело одно есть, незакрытое, подвижек вообще ноль. А премию всем хочется… там ничего такого всего-навсего 15 суток, даже в суд не пойдёте. В личное дело это не будет занесено, хотя вам, наверное, это и не важно. А с тем, что мы имеем сейчас, перспективы у вас не ахти. Надо всего-то подписать бумажку и дело в шляпе. Если честно это предложение очень сильно меня смутило. Зачем им закрывать глаза на реальное преступление ради пустякового, ведь по сути, премию должны дать и за это дело тоже. — Несите бумаги. Я пока не соглашаюсь, хочу просто посмотреть. — Просто смотреть будете на рынке. Да или нет? Подумайте хорошенько о своём будущем, ведь такими темпами оно может и не состояться. Мало ли что может случится в камере? Допустим, у одного из заключённых окажется нож, и кто-то нашепчет ему на ушко, что вам пора на боковую и все! А вот на этом этапе я испугался. Мне в открытую угрожала расправой милиция, и это те, кто обязаны обеспечивать гражданам комфорт и безопасность. Не знаю зачем, но я решил рискнуть. — Несите сюда ваши бумажки. Через пару минут мне принесли какие-то документы. Я хотел хотя бы мельком их глянуть, но меня моментально прервали. Условием было либо подпись, либо я сам по себе. Мне это очень не нравилось, но я все равно тянулся за ручкой. Зачем я это делал? Это же чистой воды обман. Когда рука была в сантиметре от листа я мельком увидел мелким шрифтом фразу, которая заставила выступить холодному поту на моих висках. «Признаюсь в содеянном мною убийстве…» — вот что я успел там увидеть. Пазл потихоньку собрался в моей голове до меня дошло, что я влип. Мне было так обидно до глубины души. Во мне заиграло чувство справедливости. То есть художника вы повяжете, а убийца пускай разгуливает?! Нет уж, я это так не оставлю и будь, что будет. Сделав настолько спокойное лицо, на которое я только был способен, я посмотрел на милиционера и выдал: — Я ничего не подпишу. Если у вас все, то я еду домой. Как только решитесь предъявлять мне обвинения, тогда и поговорим, - я уже было собирался попросить телефон, чтобы позвонить Жене и сказать, что все хорошо, но реакция Кузнецова не заставила себя долго ждать. Видимо, он решил опустить все формальности и перейти к более жестким методам. Крепкий кулак ударил мне прямо в челюсть. Я ощутил острую боль, меня будто оглушило. Явно не понимая, что происходит, я резко выдохнул воздух и постарался восстановить дыхание. Почти сразу последовал еще один удар. И ещё. И ещё. Потом я упал на пол, но сержант решил на этом не останавливаться. Через какое-то время я перестал чувствовать боль. Хоть я страдал внешне, внутренне я страдал ещё сильнее от чувства беспомощности. Сразу вспомнилась одна ситуация: я, Юрка, бутылка водки на двоих и какие-то гопники. Сильно нам тогда от них досталось. Уже и не помню, как мы сидели в участке и как уехали… может быть это был тот самый участок, в котором сейчас меня избивает хранитель правопорядка? Мы тогда подрались с какими-то гопниками, за то, что те назвали нас «пидорасами». Если честно я не помню кто в итоге победил и как мы оказались в участке, возможно даже в этом самом. Это было всего пять лет назад, но такое ощущение, что это проживал не я, а кто-то другой, кто-то счастливее и лучше, а я просто посмотрел об этом фильм. В итоге я всё-таки вырубился. Очнувшись на какой-то вонючей койке, я сначала не понял, что происходит. Лишь почувствовав запекшуюся кровь и гудящую боль по всему телу, ко мне чужом вернулась память. Благо тяжёлых повреждений вроде не было, да и какая разница вообще теперь. Подобным действом этот ублюдок явно дал понять, что мне конец. И обиднее всего то, что я был абсолютно бессилен в этой ситуации. Хотя всё-таки я что-то мог, но это что-то было просто повеситься в этой гнилой камере, поэтому что-то во мне отогнало эти мысли. Как бы больно и неприятно было признавать, но именно в этот момент я это осознал, что я цеплялся за жизнь, при чем по какой причине я так и не понял. То ли я просто трус, то да есть что-то, ради чего я все это терплю. Но это я такой жизнерадостный пока не окажусь в тюрьме, там моя песенка спета, и я это прекрасно знал. От моих размышлений меня отвлёк вялый хрип в углу камеры. Там было довольно темно, поэтому я сначала и не заметил моего соседа, если быть точнее какого-то бомжа. Я решил не церемониться и сам с ним заговорить, в конце концов мы теперь соседи. — Добрый вечер, уважаемый. — Да какой вечер, уже четыре утра. Мда, сильно тебе досталось, конечно, от этого мудилы, притащил тебя еле живого бросил на пол, как мешок с картошкой и удалился. Так я хоть на койку тебя перетащил, а то отморозишь себе ещё что-то. — Спасибо вам огромное. — Ой, да ладно тебе. Я вижу ты грустный больно. Если позволишь дам тебе совет: забей ты вообще на эту систему, никому она не впала. Да через пять лет этот союз клятый и развалится. Так что не переживай, прорвёмся. — Спасибо, а вы тоже, я вижу, не партиец. — Да, молодой человек. Никогда мне не нравилась эта схема. Уж излишне мутно тут все. Через пару лет республики начнут отделяться, и все рухнет. Вот посмотришь. — Почему-то я был склонен верить ему. — А вы как тут оказались вообще? — Судьба-плутовка лишила меня семьи и дома, я стал бездомным, почти как в “Мастере и Маргарите”, вот только я актер в прошлом. — Как интересно. Вы сможете меня проконсультировать по поводу профессии актера? — Во-первых запомни, в театре служат. А во-вторых да, что тебя волнует, дитя мое? — У меня есть знакомый, из которого бы вышел прекрасный актер. Все качества настоящего артиста имеются, но он учится на инженера. Как мне помочь ему выбрать верную тропу? — Как прекрасно, что в этой убитой стране остались альтруисты чистой воды. Вы ведь считаете себя эгоистом, верно? — Я невольно кивнул. Дед как будто управлял мной. — Вы так печетесь о судьбе этого молодого человека, я уверен, что он очень дорог для вас. — Я снова согласился. — Как чудесно что вы искренни со мной. Придёт время, его самого потянет в театр, а ваша задача всячески этому способствовать. Поддерживайте его, возможно, подарите на праздник сборник пьес Шекспира, Чехова или Горького. Ждите, просто ожидайте. Пару месяцев – и он будет на сцене, это я вам обещаю. Не скажу, что я был в абсолютном осознании происходящего, но спустя пару минут переваривания полученной информации я понял, что был в камере один. Тут не было никакого бездомного, да и вообще, даже крыс не было. То есть, мой мозг только что сгенерировал всю эту чушь? Какой развал Союза, какой Алексей, какой театр? Что вообще происходит? Кое-что меня вывело из размышлений: Я слышу шаги. Кажется, их двое. Один человек идет очень быстро, сильно топая ногами, второй спокойнее. Тут раздается знакомый голос…