Если бы не ты, я бы давно погиб

В квартиру зашли Женя и Оля. Честно, я был не удивлен. Последние пару недель вообще непонятно что происходит. Оля, заметив, что мы оба здесь и не спим, засмущалась. У меня вырвался нервный смешок. Дабы разрядить обстановку, я спросил: — Жень, так когда в строительный? — Давай на следующей неделе? — Я недовольно поморщился, ибо с ответственностью у моего друга было туго. Я, как истинная ленинградская богема, имел целый вагон и еще маленькую телегу свободного времени, поэтому никогда не возникало проблем с договоренностью о времени встреч. День прошел мимо, я думал. Много думал. В пепельнице, что у меня на балконе, за день появилось где-то 10 хабариков*. Душа в клочья. В частности, из-за Алексея. Воспоминания о прекрасных временах с Юрой уже не делали так больно, но вот отсутствие Леши рядом отравляло. Как будто под кожу ввели яд, и он медленно растекается по всем венам и жилам, постепенно убивая. Всегда нужно направлять самые разные мысли в полезное русло, поэтому я вернулся к написанию картины. В целом, она была почти закончена, за исключением лиц. Сейчас, это просто белые пятна, но я принял решение прописать исключительно внешности живых. Погибший человек не имеет ни материальной оболочки, ни души. Она тоже погребена. Прошло несколько дней, и наступил день «х». Сегодня я должен встретиться с Алексеем, конечно, если он все-таки придет. Искренняя надежда и глубочайшее чувство ожидания поглощали все мои мысли по дороге к месту назначения. Ленинградский уют — это что-то невероятное, совсем другое. Такого нет в других городах. Каждый человек в своей жизни должен прочувствовать всеми фибрами души северную столицу. Улицы меня успокаивали, но в душе была маленькая доля волнения. Начало седьмого, 26-е октября, я стою у входа в Большой Драматический театр. Один. Вокруг парами гуляют люди, а я сам. Один на один со своими мыслями и переживаниями, коих накопилось за последние пару суток предостаточно. Грустно осознавать, что Алексей отклонил моё предложение. Возможно, конечно, он просто не получил посылку, хотя мог и проигнорировать если я его сильно обидел. В одном из своих произведений, Есенин задал вопрос: «Что шепчет тебе ветер?». Да ничего. Каков парадокс: кто-то слышит все послания природы, стихий, а я что? А я не слышу. Всё, что я вообще осознаю, это то, что я один на этой чёртовой, грешной земле. Мне бы к Юре, там легко, светло и спокойно. Холодные, осенние порывы воздуха, заполонившие Ленинград, нагоняют осеннюю хандру. Кажется, я уже упоминал, что сентябрь–октябрь — период моего перерождения. Легче всего именно в это время, а все из-за детских воспоминаний: после смерти родителей, Оля заменила мне их, и каждый вечер перед сном читала мне книги. Денег было немного, и в доме было всего несколько сборников. Самый любимый — трёхтомник Пушкина. Классики Золотого века — гениальнейшие авторы. Больше всего в мою душу запало произведение Александра Сергеевича «Осень». Оно оставило сильнейший отпечаток в моем мировоззрении и стиле жизни. С тех самых пор я люблю осень несмотря на то, что моя семья погибла именно в октябре. Я смотрел на Неву: она такая величественная, сильная и большая. Еще с юности восхищался ею. А я ее полная противоположность: маленькая пылинка в огромном мире, душа страдальца, что искупления ищет. Стоя спиной к потоку людей, я не думал ни о чем. Я опустошен. Абсолютно пуст. Окончательно добил отказ Алексея. Жалко было денег на билеты, поэтому я неспешно направился обратно к театру. Фасад театра меня поражал, до чего же глубокий бирюзовый цвет, а как построен. Эстетическое наслаждение, да и только. Уже при входе, на мое плечо осторожно легла рука. Я обернулся — Новиков. Слава богу. — Я думал ты не придешь. — С облегчением произнес я. — С чего бы это? Кстати говоря, спасибо. А еще, тебе не стоило извиняться, тут виновен я и только я. Мне действительно не стоило лезть куда не просили. — С легкой улыбкой произнес Алексей. — Я взял два билета на «Отелло», пойдем. И мы направились в театр. Моя душа сразу засияла, будто наполнилась, как только тут появился Алексей. Не уж то я действительно что-то чувствую к нему? Нужно разобраться, конструктивно все обдумать и взвесить все «за» и «против». В гардеробе работала чудесная женщина, любезно забравшая наши пальто. Зайдя в зал и направившись на бельэтаж, Алексей расспрашивал о тонкостях создания портрета Юры. Я даже толком ничего и не объяснял: этот юноша читал это полотно как открытую книгу, что может далеко не каждый человек. В этой работе был важен каждый мазок, в каждом была вся та вселенская любовь и трепет. Мне очень хотелось перевести тему, и я заговорил о театре. — Не думал попробовать себя в роли актера? Мне кажется, у тебя бы чудесно вышло. Вот есть в тебе природная харизма и артистичность, этого не отнять. — Честно говоря, всегда хотел, но боялся. Да и родители были всеми руками против моего поступления в актерский. А потом как-то не задумывался. А за харизму спасибо, льстит. — Снова улыбаясь ответил Алексей. Было грустно, что семья закапывала потенциал юноши, а из него бы действительно вышел прекрасный актер. Интересно, если бы мои родители были живы, какая была бы реакция на мою деятельность? Уже не суждено узнать. А вот топтать такие перспективы нельзя. Нужно обязательно помочь ему раскрыться. Буду считать это своим священным долгом. Третий звонок, а значит, сейчас начнется постановка. Свет выключили, люди расселись по местам, все предвкушали последующие три часа. Я с нетерпением ждал начала. Люблю Шекспира, как такового, интересный автор. Один из моих любимых зарубежных писателей. Одни сонеты чего стоят! Кулисы открыты. На сцене стул в кромешной темноте. Единственный луч света его освещает. Заиграло фортепиано. На сцену выходит актер. Садится… Я с упоением наблюдаю за происходящим, Алексей тоже увлечен, что не может не радовать. Приятно, что он оценил мой выбор пьесы. В зале очень много людей, почти полная посадка, единственное, ложи первого и второго ярусов были полупустыми. Радует, что люди не забывают о своем культурном развитии и посещают театры. Это ведь прекрасная возможность взглянуть под другим углом на литературные произведения. Я смотрю на Алексея, он все-таки интересует меня больше, чем сам спектакль. Его профиль, словно виртуозно вытесан из камня. Высокие точеные скулы, четкие линии носа, маленькая горбинка, придающая шарма, сосредоточенный взгляд, устремленный на сцену, немного сморщенный лоб. Губы — это вообще отдельная тема. Слишком пухлые, как для мужчины, но выглядят восхитительно. Он, невероятно красив, не перестаю любоваться. Тут Леша повернулся и посмотрел на меня, видимо, заметив, как я разглядываю его лицо. Заглянул в мои глаза, а я не могу оторвать взор от него. Не разрывая зрительного контакта, он берет меня за руку. Легко, нежно, обвивает мою ладонь своей и продолжает смотреть, будто пытается найти ответы на какие-то свои вопросы. Мне казалось, что это мгновение длится вечно. Наши взгляды встретились и не могут оторваться. Да и не хочется, честно говоря. Леша поворачивает голову, и вновь смотрит на сцену, продолжая держать мою руку. Я умиротворен, спокоен, как будто на своем месте, там, где и должен быть. Слышится звонок — антракт. На мой субъективный взгляд — самая бесполезная вещь в театре. Бесспорно, нужно посетить уборную, возможно, перекусить в буфете и поделиться впечатлениями об увиденном, но зачем? Мне легче просидеть все 3 часа не отвлекаясь. Ладно уж, что поделать. Мы направились в фойе. Там собралось очень много людей, что было ожидаемо. Толпа из самого разного контингента поражала. Были и совсем дети, молодые люди, и даже пенсионеры. Как же чудесно, что люди абсолютно всех возрастов развиваются. Нам с Лешей было о чем поговорить, но не здесь, не сейчас, не при таком количестве посторонних. Мы приняли решение выйти покурить. Идти в гардероб за верхней одеждой конечно же было лень, поэтому направились прямо так. Стоя под маркизой у дверей театра, я понял, что, наверное, стоило взять пальто. Октябрьский вечерний холод пронзал до дрожи. Закурил. Табачный дым в легких слега отрезвил. Мы молча стоим и курим. Умиротворение. Спокойствие. С юношей комфортно молчать, нет чувства неловкости. Докурив сигарету, Алексей абсолютно спокойно спросил: — Так это свидание? — Воспринимай как хочешь, пусть будет свидание. — На удивление спокойно ответил я. Алексей кивнул своим мыслям и предложил вернуться на места. Оставшиеся полтора часа прошли прекрасно. Спектакль был невероятным, в каких-то моментах даже лучше, чем книга. Спорный момент, конечно, но тем не менее. На часах половина десятого, а мы только вышли из театра. Я предложил Леше выпить кофе в «Искре», и он был не против. Мне хотелось увидеть Юлю, очень надеялся, что она на смене. От БДТ до кофейни было идти примерно минут 7. Как совпало, что мои самые любимые места Ленинграда собраны возле Ломоносовского моста я не знаю. Правда Смоленское кладбище было далековато, но все же. Я ведь не пойду туда чтобы весело провести время. Хотя, бывало, я приходил на могилу Юры и просто часами вещал о своей жизни. Шутил, плакал, делился переживаниями. Он не слышит, я знаю. Но на подсознательном уровне легче от мысли, что родной человек одновременно так близко, но и так далеко. Заприметив яркую вывеску моего любимого заведения, мы направились ко входу. Всю дорогу Алексей делился впечатлениями о спектакле. Как же он горит театром. Я не всегда горю так сильно искусством несмотря на то, что это моя профессия, как этот юноша сценой. Больно смотреть на нераскрытый потенциал, на эту харизму, на эту артистичность. Нельзя лишать сцену такого сокровища, да и его самого театра. Они созданы друг для друга, будто дышат в унисон. Зайдя в кафе, к нам сразу подошла Юля. Описать ее выражение лица, от вида моего компаньона очень трудно. Достаточно внести ясность того, что, усадив нас за столик, она убежала к телефону и что-то начала очень быстро рассказывать. Судя по всему Кате, только девушки, еще и в отношениях могут почти полчаса обсуждать двух мужиков, ожидающих кофе вместе за одним столиком. Я как обычно заказал черный кофе, как и Алексей. Вообще, у нас было множество схожих интересов и предпочтений. Всегда есть о чем поговорить. Да мы даже сигареты одни и те же курим. Я неспешно попивал свой напиток, наблюдая за ночным пейзажем. Завораживает. — Ты любил по-настоящему? — Внезапно спросил Леша. Я заметил, что резко задавать серьезные вопросы — обычное дело для него. — Любовь само по себе очень эфемерное понятие, возможно любил, возможно была просто болезненная привязанность. Но все-таки я склонен давать определение «любовь» моим с Юрой взаимоотношениям. А ты? — Нет, наверно. У меня были отношения, но это не чувства. Страсть скорее физиологическая потребность. — с оттенком грусти ответил юноша. Я решил пойти по его же тактике, резко спросив: — Отношения с девушкой или с парнем? — Ну а что? Ему можно, а мне нет? — С девушкой.