Если бы не ты, я бы давно погиб

(Космос — Три дня дождя) (Повествование в этой главе ведется от лица Алексея) Помыв руки, я посмотрел в зеркало. Потрепанный, слегка сбившееся дыхание. Лицо раскрасневшееся, еще и с сиреневым светом. Подсветка в этих уборных крайне специфическая. Вот придумали, конечно! Выйдя в коридор, я направился в главный зал на диван, где мы и договорились встретится после того, как Дима покурит. Я сел и стал ждать. Через минуты три подошел Женя. — Я позвонил Гончарову, отказал в сделке. — Произнес Соколов. — Это правильное решение. — Надеюсь, не прогадал. Можно было подзаработать. — А потом возвращаться работать в столовую? У тебя стабильный доход с клуба, даже несмотря на налоги. — Аргументировал я. — Ну тут согласен. Главное, чтоб деньги были, детей и Олю надо поддерживать. — Вздохнул Женя. — Прости, конечно, возможно я лезу не в свое дело. Вы же не вместе? — Женя кивнул. — Вот, так почему она живет в твоей квартире уже год? — Мужчина какое-то время помолчал, будто раздумывая. — Я люблю ее. Тогда, когда мы ее с вокзала встречали, понял, что она какая-то другая, совершенно не такая, как остальные девушки, с которыми у меня была связь. Вот даже та последняя Даша. Ну ничего в ней нет: ни мозгов, ни души. Пустышка. А Суворова — это что-то с чем-то. Прям как ее братец. Тот еще фрукт. — Лукаво улыбнулся Женя, бросив многозначительный взгляд на меня. — Я хотел ее добиваться, возводить мосты на пути к ее сердцу, жить к себе пустил, а она так и твердила о том, что для почти сорокалетней женщины четвертый брак — позор. Много раз говорил о своих чувствах, когда дети родились я вообще места себе не мог найти. Но несмотря на то, что она отказала мне, Оля каждый день меня благодарит за все, обещая, что скоро уедет. Найдет деньги и уедет. А она-то не работает, и я прекрасно понимаю, что никуда она не съедет, а к Димке пойти гордости не хватит. Я ей говорю, мол ты здесь уже как хозяйка, оставайся сколько нужно. Честно, я просто не хочу ее отпускать. Вдруг обидит кто снова, или случится не дай Боже что-то. — А почему она изначально к Диме не пошла? — Задал абсолютно резонный вопрос я. — Боялись, что бывший муж нагрянет и поубивает всех к чертовой матери. Да и Димка сраная богема, он сам по себе живет. Куда ему взрослую женщину в квартире? А я однажды сказал, что его семья — моя семья, его квартира — моя квартира, но его отношения — сугубо его отношения, и так же в обратную сторону. Мы как братья. Ох, вот это виски в голову ударил. Андрей херни не посоветует. — Улыбнулся Женя. — Я тебя понял. В целом, не подскажу, я не считаю нужным раскидываться советами, ведь они никому не нужны. Это вежливость в большей мере. Только сам человек знает, как ему будет лучше. Никакой друг или брат не подскажет с кем спать и что тебе с утра надеть. Ты сам подсознательно знаешь ответ, и только он будет верным. Я надеюсь, что у вас все-таки что-то получится, учитывая, что вы год живете, считай, как семья. А где Дима, кстати? — Хороший вопрос. Он курить ходил? — Спросил Соколов.  — Вроде да, уже долго нет его. Пошли посмотрим на улицу. — Подорвался я, направляясь к выходу из клуба. — Пошли. — Странно все это, он не курит дольше 10-ти минут. Это ж гребаный философ. — Произнес Женя, с явным волнением в голосе. А я себе места найти не могу. — Он же не мог просто уйти не предупредив, правда? — Спросил я, пытаясь успокоится. — Малой, ты в курсе, что дрожишь? Не мог он просто так уйти. Успокойся ради Христа, все с ним нормально. — А я толком не слышал этих слов. Димы здесь нет, он куда-то ушел. Наверняка домой. Но ведь он не мог просто так уйти. — Звони Андрею, пусть приезжает, а я поеду квартиры наши проверю. — Тремор в руках не отпускает. — Да ты еле на ногах держишься. Сиди тут, ждем Андрея. Сейчас звоню Ленской, у нее тоже связи хорошие, подмогу привезет. Главное не паникуй сильно. Никто не умер. Может он просто за сигаретами пошел? — У него новая пачка. — Тихо, дрожащим голосом, смотря куда-то в забор произнес я. — Так все. Солдат, бодрись. Пошли, я тебе воды налью. Вот за что мне этот Суворов на голову свалился? — Женя всячески старался меня ободрить, но ничего не выходило. Соколов налил воды, к которой я даже не притронулся. Тот почти насильно пытался напоить меня, за что я ему все-таки благодарен. Даже с помутненным рассудком после дозы алкоголя, он здраво действует в экстренных ситуациях. — Сотников? — О, Алёнка, привет. Позови Андрея. — Сотников, у нас чп. Дима вышел покурить и не вернулся. — Да приезжай, бери Литвинова. Мы в «Ночи», будем соображать, что делать дальше. — Жду, спасибо. — Малой, не паникуй, сейчас дядьки все решат. — Слегка потрепав мои волосы сказал Женя. — Жень, он же меня не бросил, да? Он же просто ушел куда-то. — Пытаясь обнадежить себя, обратился я к Соколову. — Эх, Лешка, ведешь себя как баба. Яйца в кулак и успокоился. Еще ничего не известно. — Надо отцу позвонить, или хотя бы Елене. — Произнес я. — Никаких Станиславов! Ленке звони, она может помочь. Номер помнишь? — Женя отошел от телефона, пропуская меня. Я набрал номер тёти: — Лена, я в «Ночи». Дима ушел. — Дрожащим голосом произнес я, а Женя дал подзатыльник. — Красное или белое? Может коньяк? — Быстро произнесла женщина. — Ленка, он просто вышел покурить и не вернулся еще. Племянник твой уже чуть ли не похоронил его. — Прокричал Соколов. — Да, я могу тебя попросить помочь как-то? Может наводку на людей, которые смогут помочь дашь? — Спросил я. — Алёша, не тому Новикову ты звонишь. Тут только отец поможет. Но пару человек я если что смогу подсказать. Никитке еще наберите, он в хороших отношениях с Димкой. Боже, надеюсь все с ним хорошо. — Вот только Гончарова тут не хватало. Может это вообще он затеял! — Дай трубку Жене. — Как отрезала, сказала женщина. Я передал. — Соколов, слушай указание начальства: Я сейчас приеду, буду сидеть с Лешей, чтобы не дай Боже ничего не сотворил непоправимого. Ты берешь всех, кто может хотя бы мало-мальски помочь, и осмотришь все заброшенные здания в черте города, его далеко не могли увести. Ничего не комментируй, мой мальчик не должен думать, что Диму украли. Просто скажи да, если все ясно. — Строгим, решительно настроенным голосом дала указание Елена. Женя дал утвердительный ответ и положил трубку. Через полчаса приехал Андрей с Вовой Литвиновым — бывшим коллегой и хорошим другом. А через десять минут после них и Елена, после чего мужчины покинули клуб и уехали. Тётушка со мной все это время разговаривала, всячески пытаясь успокоить. — Лен, зачем он так? — Смотря в стену абсолютно безэмоционально, потому что эмоций больше нет, спросил я. — Лешка, мой мальчик. — Женщина погладила меня по голове. — Он никуда не пропал, он вернется, вот увидишь. Все будет хорошо. Уже поздней ночью, почти утром, мне позвонил Женя, сообщив о тщетности поисков, пообещав завтра их возобновить. Я не находил себе места, да и спать толком не мог. Я сидел на диване, смотря на портрет Исакова, изредка что-то невнятно говоря. Так плохо еще не было. Никакой там октябрь 1986-го не стоял рядом с этим вечером. Не знаю, что дальше делать. Ждать? Вариантов так-то больше нет, я ведь обещал, что больше не буду думать о суициде. Руки грело холодное кольцо на среднем пальце, с гравировкой «aeternus et umquam», что с латинского переводится как «всегда и навсегда». Мы заказали одинаковые. Смешно. «Всегда». Так, где же ты сейчас, раз навсегда? На следующий вечер тоже не было никаких вестей, как и через три дня, как и через пять, даже через неделю ничего. Я все-таки решился обратиться к отцу. У него хорошие связи, он наверняка мог бы помочь. Милицию тоже приплели, но от них толку не больше, чем от меня. Я дрожащими пальцами набирал номер батьки. — Да. — Здравствуй. Мне нужна помощь. — А мне чего звонишь? — Ты — это последний шанс. Димка, товарищ мой, помнишь? Пропал он, найти не можем. — Чем я тебе помогу? — Подключи пожалуйста своих людей, и поспрашивай у окружения, может кто что знает. — Я тебе сучка на побегушках? Твой друг, ты и ищи. Я не обязан решать твои проблемы, а тем более проблемы твоих дружков. — Отец прокашлялся. Я молча сбросил. А на что я рассчитывал вообще? Для него любой его должник дороже чем единственный сын. Не сомневался в нем. Ко мне каждый день приезжала Лена, привозила еду и попутно успокаивая. Женя звонил, не радуя приятными новостями. Пару раз приехала Юля, сопереживая. Хороший она человек. Кате очень повезло. В один из вечеров, я пил кофе и курил на кухне. Как, впрочем, и каждый день. Из театра приходили гневные письма от начальства, с угрозами уволить. А мне все равно. Я смотрел в окно на огни ночного Ленинграда. Завораживает, но эстетического удовольствия больше не приносит. Нет огромной составляющей хорошего настроения и душевного покоя. Как там Дима? Жив ли он вообще? Или он правда просто бросил меня, не сказав ни слова? Наверное, все-таки, я ему наскучил, или сделал что не так. Но поговорить можно же было? Обещал, что будет со мной, а теперь ушел, не попрощавшись? Скот. Во мне бушевало отчаяние, смешанное с яростью и грустью. Странный коктейль эмоций, но все действительно так. Так тяжко. Руки потянулись к записной книжке и карандашу, а строки лились как сами по себе.

Ты тоже лжец, такой как все, Ничем не лучше прочих. Ты обещал быть здесь со мной, Так, где ты под покровом ночи? Как должен жить я без тебя? Прости мой друг несчастный, Уж больно, что не описать, Но ты к сему причастный. И нет, мне искренне не жаль, Но ты считаешь нужным, Уйти, оставив навсегда, Как старую игрушку. Коль был не нужен больше я, Ты мог сказать давно мне, Но уходя в день октября, Ты был, по сути, болен. Как мог ты после всех тех слов, Покинуть так, без следа? Но ты же знал, что буду делать я, Без слова, без привета. Прости, коль было что не так, Хотел сказать в глаза бы, Но ты ушёл. Оставив навсегда, Туман, закат, и лавры. Меня уже затменье ждёт, Что отпускать не жаждит. Сейчас я встану и уйду, Как ты ушёл однажды. Надеюсь, ты меня не вспомнишь, И не съедает тебя грусть, Ведь ты ушёл, а значит, было нужным, Бросить того, что знаешь наизусть.

Дописав стихотворение, я оставил его на столе, накрыв пресс-папье. На душе пусто, как и в мыслях. Тусклая лампочка еле-еле освещает часть кухни. За стенами люди, со своими проблемами и переживаниями. Кто-то смотрит телевизор, кто-то собирается в магазин за хлебом, кто-то звонит маме, кто-то готовится к созданию семьи, а кто-то сидит один в пустой квартире, выкуривая свою последнюю сигарету. Когда тебе кто-то искренне улыбается, ты волей-неволей улыбаешься в ответ. Это инстинкт. Ты автоматически отвечаешь. Так и смерть. Всем кажется, что это что-то далёкое, что она к тебе не придёт и никак не коснётся, но нет. Это иллюзия. Она всегда смотрит на нас, на каждого человека. Иногда отходит подальше, когда у тебя все хорошо: близкие рядом, а на работе все славно. У всех бывают плохие дни, у кого-то плохие периоды, а у кого-то плохое время. Последним зачастую надо смирится, что плохое время — исход их существования. Все мы смертные, иногда внезапно, как сказал Михаил Афанасиевич, поэтому нам остаётся лишь улыбаться ей, когда того требуют обстоятельства. Тут дорога только в один конец. Один выбор, и он давно сделан за нас. Я пошел на балкон, на котором мы в мой день рождения так открыто говорили… Дима говорил, что хочет быть со мной каждый день его жизни, а я благодарил за спасение своей. Все поменялось буквально за ночь. Перевернулось с ног на голову. По дороге, я остановился у портрета Юры. — Ну что, брат. Жди меня. Может ты там уже и не один, может Димка с тобой. В любом случае, спасибо тебе за него. Я верю, что ты его тогда послал на выставку. Прости что так поступаю, но по-другому никак. Жажда гложет. — Я пошел дальше. Выйдя на балкон и облокотившись о перила, я полной грудью вдохнул свежий октябрьский воздух, который обычно отрезвлял. Но сейчас он лишь заставляет меня улыбаться, смотря куда-то на небо. Со стороны выглядит наверняка странно. Парень стоит на балконе, улыбаясь до ушей, при этом смотря вверх. Подумали бы что сумасшедший, а ведь это частично правда. Разместившись на перилах, одной другой я держался, а во второй была та самая сигарета. Последняя сигарета. Затяга два еще осталось. Почему мне уже не грустно? Почему мне больше не страшно? Наверное, от осознания. Пути назад нет. Я все решил, и как только хабарик окажется в пепельнице, я окажусь на холодной земле. Опустошив легкие от сизого дыма, я еще раз посмотрел вверх и улыбнулся. Уходить надо красиво. Там будет лучше. Ведь лучше, когда ничего нет? Пустота. Ты ничего не чувствуешь. Нет боли, нет грусти, нет отчаяния, нет страха. Нет ничего. Одно движение, и я падаю. Люди скажут, был в бреду. Нет. Все так как должно быть. Удар. Пустота. Темнота.