Если бы не ты, я бы давно погиб

(Прекрасное далеко – Pyrokinesis) (Повествование в этой главе ведется от лица Елены) Пару минут назад мне позвонили из больницы и сообщили о поступлении Леши в реанимацию. Говорят, мол падение с балкона. Я накапала валерьянки перед выходом, дабы не сойти сума в ближайшие пару часов, а может и дней. Не укладывала волосы, не надевала каблуки, поехала, считай, в чем мать родила. В подобных ситуациях я научена опытом сохранять самообладание и хладнокровность. Нельзя поддаваться эмоциям, даже если очень хочется. Чтобы там ни было, уже все свершилось, и никак повлиять на исход я не могу. Остается только молиться за Лешку. В такси меня знатно трясло, водитель даже предложил остановить машину, дабы подышать свежим воздухом. Я отказалась, уж очень торопилась к Алёше. Сердце было готово разорваться на мириады маленьких осколков, хоть я и сидела смирно, не подавая виду. Паника всегда доставляет лишь дискомфорт и мешает здраво мыслить. В такой ситуации валерьянка может лишь смягчить удар и немного успокоить. Я не привыкла напиваться с горя, ибо шампанским горю не поможешь, а какие-то более крепкие напитки моя печень не выдержит. Здание больницы очень серое и хмурое. Такое же, как и погода сегодня. Кажется, все говорит о произошедшем. Что же его сподвигло совершить такой страшный поступок? Наверняка накрутил себя по поводу Димы, может уже и похоронил его у себя в голове, одному Богу сейчас известно. Надеюсь, с Суворовым все будет хорошо, как и с Алёшей. Да хранит их Господь. - Здравствуйте, у меня сына к вам доставили. Новиков Алексей Станиславович, падение с балкона. – Быстро проговорила я, обращаясь к женщине в регистратуре. Жизнь научила врать, при чем много. Если бы я сказала, что прихожусь ему тётей, никто меня никуда бы не пустил. - Представьтесь пожалуйста. – Спокойно попросила регистраторша. - Новикова Елена Владимировна. Пожалуйста, пустите меня к нему. – А паника-то накатывает. - Елена Владимировна, ваш сын в очень тяжелом состоянии. Множественные переломы, сотрясение мозга, не могу пока что вас пустить. Он в реанимации и без сознания. Как только придёт в себя – я вам сообщу. Главное, не переживайте. Шансы есть, хоть и маленькие. – Пыталась успокоить меня женщина. – Хотите чай с ромашкой? Может быть валерьянку? - Нет, спасибо, все нормально. – Дрожащим голосом произнесла я. Меня немного трясло, но в целом держалась отлично. Надо Стасу позвонить. – А скажите, я могу воспользоваться телефоном? Надо мужу позвонить. - Да, конечно. – Набрав номер, я услышала громкое «да?». - Здравствуй. Алёша выпал с балкона. Многочисленные переломы и сотрясение мозга. – Тихо проговорила я. - И? - Что значит и? Это твой сын! Я прекрасно понимаю, что ты не то, что бы слишком ценишь его, но он на волоске от смерти, бесчувственный ты кусок дерьма! Тане хотя бы передай. - Ей не нужно это знать. Будет волноваться. – Сухо отказал Новиков. - Конечно будет! Она должна знать! А если он не очнется, ты ей тоже не скажешь? - Вот когда не очнется, тогда и звони. – Он положил трубку. - Спасибо вам. – Обратилась я к регистраторше. - Ваш муж не приедет? – Взволнованно спросила женщина. - Нет, его абсолютно не интересует судьба сына. Как я вышла за него замуж ума не приложу! – Продолжала я отыгрывать роль жены. Не хватало еще, чтобы меня не пустили потом в палату. - Любовь зла, тут ничего не поделать. - Это точно. Ладно, обязательно позвоните мне, когда Алёша очнется. – Я оставила свой номер телефона и вышла на улицу. Промозглый ветер задувал под легкое пальто, что я в спешке надела перед выходом. Вокруг много людей, все идут на работу. Ненавижу ранние утра, тем более при таких обстоятельствах. Просто ужасно. Надеюсь, все с Алёшей будет хорошо. Заехав домой, чтобы переодеться, я набрала номер Соколова. Он не взял трубку с первого раза, но все-таки я до него дозвонилась: - Здравствуй, Женя. Леша сегодня ночью выпал с балкона, сейчас в реанимации. Я только приехала из больницы. Пока что он без сознания. - Боже, Лена, какой кошмар. Случайно выпал или намеренно? - Сама не знаю. Что-то мне подсказывает, что это не случайность. В общем, такой расклад: ты продолжаешь с Андреем, Пановым и ребятами обыскивать заброшенные здания по всему Ленинграду, а я еду в квартиру к Алёше, вдруг будут какие-то зацепки. – Дала я указания. - Я тебя понял. Ты сегодня в «Ночь» поедешь? – Спросил Соколов. - Да, как только закончу, сразу туда. До встречи, будь осторожен. - До встречи. – Я положила трубку. Вспомнив, что так и не позавтракала, я направилась на кухню. В холодильнике пусто, как и в душе. Те мне менее, я старалась не накручивать себя лишний раз, пытаясь переключится на что-то другое. Слезами горю не поможешь, мама всегда так говорила. Как же так? В течении двух недель два таких ужасных события. Это все осень. Ненавижу октябрь. До квартиры Леши примерно 10 минут, по приезду специально нашли квартиру недалеко от меня. И сейчас я стою в парадной дома, в котором сегодня ночью произошло столь жуткое событие. Крайне гнетущее чувство. Сделав глубокий вдох, дабы успокоится, я поднялась на нужный этаж. Открыв дверь, я почувствовала, что в помещении ужасно холодно. Впрочем, это было ожидаемо, никто не закрывает балкон в таких случаях. Я прошлась по квартире, все было как обычно: идеально застеленная кровать, вымытый пол, цветы политы, а в холодильнике пусто. Я улыбнулась. Это семейное. Нет никакого ощущения, что хозяин сейчас на грани жизни и смерти. Словно через несколько часов он придёт домой и будет смотреть телевизор или читать книгу. Но это, к несчастью, не так. На кухонном столе я увидела пресс-папье, под которым лежал лист бумаги. На нем, аккуратным почерком с сильным наклоном вправо был написан стих. Прочитав его, в уголках глаз стало влажно, а одна слеза все-таки прокатилась по моей щеке. Это была предсмертная записка, значит, что его падение – никакая не случайность, а целенаправленное самоубийство. Как бы мне не было больно от осознания, но понять Алёшу тоже можно. Его любимый просто исчезает куда то, а своей чувствительностью он пошел в Таньку. Надеюсь, эти двое еще когда-нибудь встретятся на этом свете, и обсудят все произошедшее. Такие чувства и такие эмоции просто так не умирают. Это больше чем привязанность, это такая крепкая связь, которой может похвастаться далеко не каждая пара. Я забрала этот листок с собой, чтобы он не потерялся. Милиция не стала возбуждать уголовное дело, записали как самоубийство и все. Никто не стал искать причину или что-то еще. Закрыли дело – чудно. Они даже не знают, жив ли человек. Куда катится наше МВД? Раньше совсем по-другому все было. По приезду в «Ночь» меня встретил Никита. Он был в курсе происходящего с Суворовым, но на поиски я не просила его ездить. Пусть разбирается с документацией, Соколов сейчас должен искать своего друга. - Лен, Диму не нашли еще? - Нет, я уже и не знаю где его искать. Перешерстили весь Ленинград, сейчас ребята в пригороде. Это так выматывает морально. Еще и Леша сегодня попал в реанимацию. Как только все наладится, я бросаю все и уезжаю на месяц в Адлер к Соне. – Сказала я, опустив голову на стол. - Ну-ну, Лена, успокойся. – Никита подошел ближе, положив руки на мои плечи. – Конечно поедешь к Соне, там море, пахлава, чурчхела. Все будет хорошо. Совсем скоро все наладится. А про Лешку Женя мне уже сказал, надеюсь, он придёт в себя. Он сильный малый, прям как его отец. Выкарабкается из любой дыры, он же Новиков. Вы все такие. Ничем не возьмешь. – Улыбнулся Гончаров. - Это точно. Так, ладно, надо заполнить заявку на поставку коньяка. Займешься этим? Я пойду посмотрю, что еще нужно заказать. Прошло несколько дней. Из больницы утешительных новостей особо не поступало, как и от Димы. Ни слуху ни духу. Мы сделали вывод, что его вывезли в другой регион, или спрятали настолько хорошо, что мы не смогли найти. Я не давала себе думать о том, что он может быть уже мертв. В воскресенье, когда в «Ночи» был аншлаг, и мы всем руководством собрались там, мне позвонили из больницы. Та самая милая женщина, с которой мы так чудно поболтали сообщила, что Леша пришёл в себя и мне можно к нему приехать. Недолго думая, я забежала за сумкой в кабинет и поехала. Я ворвалась в больницу на такой скорости, что, если бы кто-то шел мне навстречу, он бы больше отсюда не вышел. Мне не мешали даже каблуки, которые я носила почти всегда. - Здравствуйте! Очнулся, правда? – Запыхавшись, дабы убедиться, еще раз спросила я. - Доброй ночи. Очнулся еще вечером, перевели в обычную палату. Проходите прямо по коридору и направо. Я прошла по указанному направлению, встретив врача, выходящего из палаты. Я обратилась к нему: - Здравствуйте. Скажите пожалуйста, вы врач Новикова? - Да, добрый вечер. Литвинов Владимир Сергеевич. Чем могу помочь? - Я его мать. Могу узнать, как он? - Перелом ноги, вторая не так сильно травмирована. Также растяжение связок, сотрясение мозга, и бесчисленное количество ссадин и гематом. Вообще, будто в рубашке родился. При падении с 5-го этажа не самая большая вероятность выжить, но этот юноша не из слабых. - Слава богу, как долго он здесь пробудет? – Спросила я. - Амбулаторное лечение будет длится две недели. Если осложнений не будем наблюдать, тогда и выпишем. Какое-то время будет передвигаться на костылях, там на правой ноге чуть слабее перелом. – Закончил врач. - Спасибо. Еще раз благодарю за спасение жизни Алёши. – Улыбнулась я, смотря в глаза мужчине. - Это моя работа. Можете заходить, только не тревожьте его сильно. Он все еще слаб. Хорошего дня. - До свидания. – Я зашла в палату. Внутри находилось четыре койки, из них лишь две занятые. На дальней, что у окна, лежал Леша. Я тихо подошла, дабы сильно не беспокоить второго больного. - Лешка. – Шепотом обратилась я к дремлющему юноше. Тот, слегка приоткрыв глаза, откликнулся: - Лена. Я рад что ты пришла. – Очень слабым голосом произнес Новиков. - А я рада что ты со мной. – Я улыбнулась. Камень с плеч смотреть на дышащего и разговаривающего, хоть и слабо, Лешку. Жив. Слава Богу. Присев на стул у койки, я не спешила что-то спрашивать и, тем более, говорить о Диме. Я просто на него смотрела. Не могу представить, что его может не быть рядом. Может не быть в этом мире. Это ужасно. Мозг отказывается это принимать. - Где Дима? – Прервав тишину спросил Леша, смотря куда-то в потолок. - Леш… - я не договорила, как он перебил меня: - Я понял, он не вернулся. Ты ему передавала, что со мной случилось? Если нет, то и не надо. Не хочу, чтобы он знал. - Леш, мы… - он снова меня перебил: - Что мы? Ты не звонила ему? И правильно. – Он хотел добавить что-то еще, но тут уже перебила я: - Леш, мы думаем, что его украли и взяли в заложники. Выкуп никто не просил, да мы и перешерстили весь город и близлежащие населенные пункты. Нигде его нет. Как сквозь землю провалился. Он тебя не бросал, я в этом уверенна. Он слишком сильно любит тебя, чтобы так поступать. Кто-то увез его в неизвестном направлении, и я не могу обещать, что мы его найдем. – Закончила я, выдохнув. Наверняка говорить Лешке все сразу было не лучшей затеей, но и утаивать от него тоже неправильно. Раз спросил – нужно ответить, а лжи во благо в таких обстоятельствах не существует. Сама по себе как факт она безусловно есть, даже то, что я представилась его матерью – ложь, чтобы попасть в палату. Иначе, меня бы не пустили. Но когда дело касается чувств человека, это непозволительно. Никогда нельзя питать кого-то надеждами, при этом понимая маловероятность того, что обещанное свершится. Одному Богу известно, сможем ли мы выйти на след Суворова? Сможем ли вернуть его в Ленинград? Смогут ли они быть вместе? Почти каждый день в часы приема я ездила в больницу, привозя Алёше гостинцы. Найти апельсины в конце октября в нашей стране невозможно, поэтому ограничивалась в основном яблоками. Врач говорил о стабильной динамике улучшения состояния юноши, и обещал выписать в кратчайшие сроки. И действительно, ровно через две недели Лешу выписывают. Было грустно смотреть на него на костылях, но главное, что живой. В каком состоянии уже не важно. Поиски Димы мы не прекращали. Правоохранительные органы дали ориентировку, но вряд ли это чем-то нам поможет. Алёша много общался с Женей и Андреем по поводу поисков Суворова и очень хотел присоединиться, как только встанет на ноги. С момента исчезновения Димы прошел уже месяц. С каждым днем оставалось все меньше шансов найти его живым. Никто не терял надежду, все пытались что-то делать. Расспрашивали окружение, знакомых, соседей. Никто не мог сказать ничего полезного. Руки волей-неволей опускались, но мы не сдавались. Не из такой я породы. Если биться – то до конца, до победного. «Ночь» не приостанавливала свою работу. Был стабильный доход, много посетителей, девочки-танцовщицы были довольны работой. Вот только Алёнка уволилась недавно. Говорит, в институт возвращается. Андрей благодаря отцу смог пристроить ее. Батька-то у него профессор в МГУ, связи имеются. Теперь у девушки есть светлое будущее, не танцевать же ей до конца жизни на шесте, верно? А еще Сотников недавно сделал ей предложение руки и сердца. Естественно, она ответила «да».