Нас пленил Кабукидза

Ино неустанно поправляла непослушные розовые пряди, вечно вылезающие из традиционного пучка. Харуно злилась на обязательное ношение подобных образов, на что подруга ответила «это важный гость, жутко старомодный». В чирковых глазах читалась тоска, что не могла скрыться даже за яркой и красочной улыбкой. Актриса. Сакура восприняла данное неофициальное «торжество» как внеплановую репетицию, ведь им как раз придется играть старый дворянский дом. Пышные хакама цвета сочной вишни, которые едва ли отличить от юбки, прекрасно сочетались с белой рубахой, а сверху такой же сочный халат с вышитыми на нем золотыми цветами. Харуно ухмыльнулась своему отражению — будто бы на свадьбу собиралась. Она не могла не признать, что подобный образ в самом деле был прекрасен, вот только он уступал современному стилю, по крайней мере для нее. А Ино как обычно оделась в такт ей — а точнее это Ино всегда одевала Сакуру подстать себе — так что они больше походили на сестер, нежели на подруг. Пока в главном дворе убирались слуги, девушки оставили свое томное ожидание на заднем, где всегда пахло лесом. Сакура любила это место по-особенному, любила чудные гортензии, что посадила лично Ино, любила витающий аромат спокойствия. Девушка удобно разлеглась на энгаве, пока легкий ветерок щекотал ее непослушные пряди. В саду Яманака даже погода была другой.       — Лобастая, дома почитай, — блондинка зашуршала где-то в стороне, с явным недовольством указав на книжку в руках подруги.       — Домой ты меня не пускаешь, а ваш гость задерживается, — зеленые глаза не отрывались от наполненных жизнью страниц книги в мягком переплете, — Тем более он мне сто лет не нужен. Яманака обижено фыркнула и поспешила прочь, напоследок сияя своим фиолетовым нарядом. Все же фиолетовый ей к лицу. Розоволосая увлеченно уткнулась в книжку, однако же последний разговор с Ино заставил задуматься, и странички с трудом откладывались в памяти. По ее мнению, подруга слишком сильно акцентировала внимание на их разъезды, а расстояние не кажется такой уж проблемой… Все же иногда Ино способна на опрометчивые и импульсивные поступки, и Сакуре невольно приходилось становиться рычагом тормоза для очередных идей подруги. Ино явно наслаждалась молодостью на все сто процентов. Она старалась не отставать, но как же иногда хотелось остановиться… А столь длительное нахождение в поместье Яманака уже потихоньку сводило с ума и ей не терпелось попасть домой. Девушка устало вздохнула и продолжила попытки дочитать первый абзац.       — Вы опять опоздали, Хатаке-сан. Голос Иноичи раздался словно гром, среди ясного неба. Сакура не понимала, почему сердце вдруг забилось чаще, а несчастная книжка в руках уже улетела вниз. В голове вдруг всплыл смутно знакомый образ некогда бывшего Нобуо-сана, чей пронзительный темный глаз всегда зарывался в ее душу. Это их вторая встреча вне театра, а Сакуре кажется, будто она уже знает его лучше. Так например, она смело может сделать вывод, что господин Хатаке из очень могучего клана, любит не только театр, но и опаздывать. А еще, возможно, очень дружен с Иноичи-саном. Она невольно усмехнулась про себя, похоже, седой мужчина и в самом деле любил опаздывать везде. Она представила, как выкрикивает подобную фразу в день их выступления, а он на всех парах мчится дарить ей цветы за потрясающую игру. Да, Сакура признавала, что воображение у нее способно разгуляться, но пока люди не научились читать мысли, она будет думать обо всем на свете. Девушка уселась на другой конец энгавы, прямо за большим цветком в каменном горшке. У Яманака было просто невероятное количество цветов, что Харуно показалось, что символ цветка на гербу был бы куда уместнее их нынешнего. За толстыми зелеными листьями ее было плохо видно, зато ей открылся вид на прибывшего гостя. Мужчина в темном полу традиционном костюме, точнее традиционным был только пиджак, как и в тот вечер в ресторане, а на голове неизменно покоились маска с повязкой — у него определенно был свой стиль. Хатаке неспешно подошел к гостеприимному Яманака-сану, и Сакура заметила еще одну деталь — седоволосый был немного выше и крупнее Иноичи, а выглядел в разы моложе. Мужчина прибыл с сопровождением в лице двух мужчин, одетых в такие же темные одежды, и это все? Сакура оглянулась по сторонам, ведь никого больше не было, кроме людей Яманака, хотя Ино говорила, что придет целый клан. Это и был весь его клан? Состоящий из трех человек? Девушку распирало любопытство, и как назло знающей больше ее самой подруги рядом не было. Подслушивать ей не впервой, вот только за такую шалость Иноичи-сан мог ее наругать. Она приглянулась, сквозь изумрудные листья просачивался четкий облик интересующего ее мужчины. Его загадочный образ непонятно манил ее, точно магнитом, это было страшно, ненормально, и жутко драматично. Как она и любила. Но к сожалению, из-за своей мечтательности, девушка не смогла услышать, о чем говорили мужчины за энгавой.       — Вчера разразились страшные новости, — голубой взгляд встречается с серым, почти неживым.       — И в самом деле страшные, Иноичи-сан, — на лице, скрытым маской, не дрогнул ни единый нерв, — Однако же, если вы соблюдаете договор, вам нечего бояться. Мужчина с длинным хвостом незаметно дрогнул, видимо от раздражения, и окинул взглядом задний двор, где сейчас прохлаждалась дочь.       — Вы хороший человек, Иноичи-сан.       — И все же я бы хотел поговорить, — Яманака усаживается на дубовую скамейку, — Присаживайтесь. Хатаке, не медля и секунды, резко присаживается подле Иноичи.       — Все становится слишком громким, привлекает лишнее внимание и эта… чрезвычайная изощренность, — мужчина не знает, как правильно подобрать слова, чтобы диалог оставался не привлекающим внимание остального клана.       — У нас своя работа, у вас своя. Вам доподлинно известно, что клан Яманака тщательно охраняется нами, и пока вы соблюдаете договор, — вновь напоминает Хатаке, — Все будет хорошо. Тишина, витающая в их маленькой беседе, вдруг разразилась громом, а гулкий топот ножек стучал по ушам. Вокруг Иноичи вихрем закружились две смутно знакомые Хатаке краски, одна сочно розовая, вторая холодная фиолетовая. Девушки окружили мужчину, не давав и шанса улизнуть, а две пары нежных ручек сковали его намертво.       — Папа-а! — блондинка сладко мурлыкала на ухо мужчине, привлекая все внимание гостя, — В Окинава намечается праздник цветов на пляже, и мы бы хотели… Серый глаз изумленно уставился на хитрый лик блондинки — точной копией Иноичи, а затем скользнул вдоль розовой застенчивости. Девушки выглядели похоже только наглядно: идентичные наряды, прически, макияж, синхронные движения. Вот только ему хватило еще пары секунд, чтобы понять, они разные — у блондинки, явной наследницы Яманака, были чуть узкие хитрые глаза, отражающие свою четкую цель и желания, у розоволосой же было наоборот: в яблочных глазах отражалась искренность и некая игривость, даже движения ее рук немного отличались.       — Пожа-алуйста! — продолжила розоволосая, на чьих губах отчетливо виднелись краски вишни. Ее тонкий голос навсегда отпечатался в его сознаний, еще с тех пор, как он увидел первое выступление. Хатаке недоумевающе продолжал смотреть на картину, как две девушки ворковали вокруг Иноичи. «Эта девушка… Для наложницы слишком молода, неужели от второй жены?»— он в очередной раз осудил себя за столь старомодное мышление, однако же ничего нельзя было исключать.       — Девочки, хватит, молю вас, — глава устало вздохнул, столкнувшись с двумя парами молящих глаз, никогда не мог противостоять им, — Хорошо, я подумаю, но ничего не обещаю.       — Спасибо! — девушки синхронно промурлыкали и поспешили удалиться, однако же хитрый взгляд Ино скользнул по седовласому мужчине, всего секунды хватило, чтобы заметить это.       — Прошу прощения, Какаши-сан, — Иноичи неловко потирает макушку, надеясь, что такое поведение девочек не заденет главу страшного клана.       — Все в порядке, Яманака-сан, — слабо улыбается глазом Какаши, — Продолжим. Сакура не могла не ликовать внутри, когда ей представилась возможность поближе рассмотреть загадочного мужчину, чья тайна говорила о многом. Авантюризм Ино как всегда спас ее, так что теперь она могла разглядеть куда больше деталей этого Хатаке. Девушка мечтательно вздохнула, широкие мужские плечи держались ровно, как на иголочке, словно бы он прошел несколько воин. А один холодный глаз, единственное, что было видно во всем лице, мог выражать куда больше эмоции, чем многие люди без масок. Мужчина сидел расслабленно, но не без опаски, будто вот-вот готовый прыгнуть на кого-либо. У него длинные бледные пальцы, а на кисти дорогие часы — серебряные, подстать его волосам, хоть что-то не черное в его образе. Еще бы и перчатки, уверена Харуно, и он походил бы на криминального авторитета, но быстро отмахнулась — Яманака с такими не дружат. Девушка присоединилась к Ино на заднем дворе и снова уселась на энгаву, пока подруга не переставала что-то бормотать.       — Видела, как он на меня смотрел? Точно хочет меня, — кружила блондинка.       — Размечталась, Свинина, у него один глаз, и тот в другую сторону смотрел, — Сакура перелистывает страницы, будто бы ища где остановилась, — Хатаке Какаши… Она попробовала его имя на вкус, закрыла глаза и представила образ. Мужчина опрятен, статен, вот только на голове бардак — точно пугало. Ее мечтания разбились в пух и прах, когда Яманака стряхнула с нее все мысли за плечи.       — Чего? — недоумевает Харуно.       — Глухая со своими книжками? Говорю, на репетицию послезавтра придешь?       — Конечно приду, почему нет?       — Ну, мы с Шикой решили пойти поглазеть на фестиваль закрытия сезона. Когда она говорила «мы с Шикой», это почти всегда предполагало с собой еще несколько персон.       — Боже, да сколько можно, вы же не синтоисты, в конце концов. Тсунаде-сама будет в бешенстве.       — Ками, да! — Ино махнула рукой и поправила помятые хакама, цвета индиго, — Я эту роль уже наизусть знаю, разгрузиться надо.       — Меня не зовите, — притворно презрительно хмыкает она, и утыкается в середину книги, совершенно точно не заботясь о том, что не прочла и первой страницы. И Ино отстала, а она наконец осталась в тишине и продолжила мечтать о достопочтенном госте, обсуждающим что-то с Иноичи в данный момент. Что-то необъяснимое продолжало ее грезить о Хатаке, быть может его любовь к театру? Сакура всегда знала, что никогда бы не связала свою жизнь с тем, кто не любит театр. А с кем она хотела связать жизнь — пока неизвестно. По словам Ино, Хатаке «абы с кем» не связываются, и это в какой-то мере разбивало ее скромные фантазии. Главное — принятие, как в буддизме, вновь и вновь повторяла себе она. Теперь ее бесконечные рассуждения подстроились под движения рук, и теперь она без видно листала страницы, создавая впечатление отчаянного книжного червя. У нее получалось настолько прекрасно, что она сама не заметила, как низкий бархатный голос подкрался к ней сбоку.       — Ницше, — неожиданный баритон настигает ее, что она выпучивает глаза и смотрит в ответ на него, — Милая Кицунэ любит философию? Вот он, Хатаке Какаши, человек ее нынешних раздумий. Он сидел так близко, что его плечо фантомно касалось ее, а Сакура чувствовала, как сильно бьется сердце — так, что от каждого стука ее тело подрагивало. Она продолжила разглядывать его глаз, и только сейчас заметила, что он вовсе и не черный, а пепельно серый. И ей кажется, уже прошло достаточно времени, чтобы в знак вежливости ответить хоть что-то. Но в горле будто ком. Серый, почти бесконечный глаз врезался прямо в душу, смотрел, точно бы оценивая ее внутреннюю натуру. А она заворожено смотрела в ответ.       — Такие яркие зеленые глаза, — графитовый серьезный взгляд блуждает по ее облику, — Вы не из клана Яманака.       — Д-да, мы с кланом в близких отношениях, благодаря Ино-чан. Что-то подсказывало ей, что непроницательное лицо мужчины озарило едва заметной ухмылкой. Он смотрел на нее так еще с минуту, пока наконец не сказал:       — Хатаке Какаши, — голос отдавал скукой и интересом одновременно, — А цветущая вишня… Она готова провалиться на месте за столь очевидный свой образ — как сильно он разочаруется, когда она назовет ему свое имя?       — Я ведь не могу обращаться Вам как к Кицунэ, — мило, как кажется девушке, улыбается он.       — Харуно С-сакура, — она прикрывает лицо руками, чтобы не лицезреть разочарование в очаровательном мужчине.       — Подходит, как ни одно имя на свете, — выдает он настолько серьезно, что мурашки по телу кажутся такими естественными, — Я уже ухожу, не составите компанию провожающим? Несколько минут назад его голос не мог даже показаться таким учтивым и игривым, как когда он разговаривал с Иноичи-саном. Внутри Сакуры была паника, горячая, бодрящая.       — Конечно, господин. Она аккуратно укладывает книгу в сторону и пытается встать, пока сильная мужская рука не предлагает ей помощи. С неверием в происходящее, она робко принимает руку, и удивляется, насколько та больше ее собственной. Приятная. Шершавая и грубая, но все же приятная. И только сейчас она осознает, насколько он выше ее — на две головы, а ведь в положении сидя это было почти незаметно… Все происходящее похоже на сон, нет, на очередной спектакль, в котором она — не главная героиня. Мужчина шел чуть впереди нее самой, оставляя ей подробный обзор на свою могучую спину. На ней, белым по черному, аккуратно вышит квадрат с разделениями, четко напоминающий рабочее поле. Сакура не знала точно, что ее пугает: разница в росте, или чересчур заметная аура власти этого мужчины. В главном дворе собрались почти все слуги и сопровождение самого Какаши. Он отступил к ним, на мгновенье зацепив свой взгляд на ее зеленых глазах. Поодаль мужчины стояли только двое, в таких же темных пиджаках, с такой же серой невозмутимостью. Один был чуть ниже самого Хатаке, шатен с черными выразительными глазами, второй был примерно с Сакуру, как ей показалось, бледный, с черными вороными волосами, даже чем то походящий на Учиху. Они все были такими не похожими, что Сакура предположила, они точно не родственники.       — Сайонара, — прощались слуги, а Хатаке безмолвно покинул поместье, напоследок лишь кивнув в сторону Сакуры.

***

      — Харуно, ты мифологию читала? — грозный женский голос плыл эхом в пустом зале, заставляя всех и каждого вздрогнуть.       — Ну да, Тсунаде-шишо, — уверено ответила она, пускай внутри все и сжалось. Она и в самом деле боялась Тсунаде как смерти, вот только из-за долгих лет общения и уважения никогда этого не покажет. Возможно поэтому Ино и звала ее твердолобой. А возможно и потому, что у нее был критично большой лоб, который она научилась скрывать за длинной челкой.       — Что Амабиэ поведала чиновнику? — строго выпрашивает женщина, складывая руки в крест, а внушительных размеров бюст подпрыгнул от сие действия.       — «Хороший урожай, по сравнению с текущим годом, будет продолжаться в течение шести лет. А если возникнет эпидемия, нарисуйте меня и покажите мою картинку тем, кто болеет, и они вылечатся», загадочно поведал ёкай смертному, — девушка прячет руки за спиной и оттопыривает один пальчик вверх, чтобы не дать мыслям ускользнуть прочь.       — Хорошо, вижу — зубрила, — одобрительно хмыкнула Тсунаде, — Кыш на сцену учить танец. В этом, пожалуй, и была их с Ино разница в театре. Из-за своего положения главной актрисы, от нее требовались только красивые наряды и фразы — вся ее игра. У Сакуры же — постоянное учение новых движений, немногочисленный текст и полное погружение в образ. Ино не приходилось играть царскую особу, а ей, Сакуре, каждый раз предстояло надевать на себя новый образ ёкая. Это и был смысл Кабукидза. На сцене вовсю готовились декорации, Тсунаде даже заказала фонтанчик, чтобы у них был собственный пруд. Девушка всегда поражалась Сенджу и ее упорством, а также чистым желанием создать потрясающий спектакль. О ее игре — как и о строгости — ходили легенды, в которые Сакура искренне верила. Женщина никогда не стеснялась говорить хореографам не щадить Сакуру, собственно, как и сейчас. Иногда учитель танцев выражался невероятно сложно и непонятно. Сакура не могла понять, что значит придать стихию воды своим движениям, а тот лишь продолжал гундеть.       — Твои движения должны быть водными и плавными, ты — русалка, ты должна плыть, — пояснял хореограф. Харуно имитировала движения как могла, только учитель оставался непреклонным — все не то.       — Ты своим танцем хочешь влюбить или передать важные вести?       — А разве в Амабиэ никто не влюблялся? — интересуется она, за что уже готова получить по голове. Неосознанно она почему-то высчитывает минуты, с тех пор как зашла на сцену, пускай та пока и не блестела красками игры. И привычные шесть минут отчаянно прошли уже десять минут назад. На что она глупо надеется? Ждет? Ненужные темно серые образы туманят разум и не дают сосредоточиться на движениях. Стоит ей прикрыть веки и на минуту забыть о недавнем знакомстве с очаровательно опасным мужчиной, как танец выходит сам по себе. Руки точно морской прибой, ноги как цунами, а в душе — бриз. Это и значило отдавать себя театру кабуки, думала Сакура, это и значило жить. Но почему-то полный надежды зеленый взгляд случайно зацепился за место на балконе. Наваждение, думает она. Но серый взгляд разговаривает с ней так громко, что в ушах звон. Реальность, понимает она, и спотыкается о собственные колени. Восемнадцать минут. Пожалуй, его рекорд. Можно ли сделать ему скидку, учитывая тот факт, что это лишь первая репетиция? Так, незаметно пролетают полчаса, а серый взгляд остается блуждать по ней, будто она — главное, что есть на сцене. Ей почему-то отчаянно хочется верить, что он бы остался смотреть, даже если репетиция будет длинной в несколько часов. Мужчина незаметно кивает, когда она наконец заканчивает кружить как волна и удаляется за кулисы. С громким топотом в сердце, Сакура суматошно переодевается и спешит вернуться в главный зал, к Тсунаде, и господину Хатаке, опоздавшем в три раза больше обычного.       — Сойдет, Харуно, но тебе еще много учиться, — сетует женщина, и Сакура честно ожидала такого ответа на свои старания. К ее удивлению, мужчина, покорно выждавший всю репетицию, уже стоял возле первого ряда, а Сенджу поспешила за кулисы в небольшом поклоне. Пряча за собой огромную спортивную сумку с вещами, она заправляла длинную челку за ухо, чтобы та не мешала ее обзору. Харуно поприветствовала мужчину в поклоне, после чего тот вновь взглянул в ее душу.       — Здравствуй, Сакура-чан, — он впервые произнес ее имя, и девушке кажется, что кровь превратилась в мёд, а под ногами зыбучие пески.       — Здравствуйте, Господин, — она пытается скрыть смущение и отводит глаза в сторону, — Вы опоздали, еще больше, чем обычно. Он завороженно смотрит в ответ, из-за чего Сакура понимает, какую глупость сморозила. Не стоит так разговаривать со взрослым мужчиной из почетного клана, где ее манеры?       — Хах, милая Кицунэ очень внимательна, — его бархатистый смех точно темный шоколад, — Я беседовал с Тсунаде-сама, но могу поклясться, что пришел как обычно. Паника понемногу покидала Сакуру, но это не отменяло того факта, что открыто призналась, что наблюдала за мужчиной долгое время.       — Простите, Господин, выступление только через три недели, почему же вы пришли на репетицию? — она звучит робко, отчего даже самой неловко от высокого голоса.       — Я был поблизости, к тому же я невероятно влюблен в театр, — его признание заучит так громко, что настигает самого сердца Сакуры. Она бы с радостью ответила что-то, но для него достаточно и взгляда, такого красноречивого и яркого. Тем более она и не успела, ведь входные двери зала с шумом распахнулись, и появилась Ино с компанией «мы с Шикой». Блондинка похоже заметила мужчину, стоящего рядом с Сакурой, и неспешно направилась туда. Единственный глаз Какаши не отрывался от розового образа, пока Яманака не загородила его собой.       — Хатаке-сама, — томно промурлыкала она в качестве приветствия, — Здравст…       — Ино! Остальные! Живо ко мне, — раздался громкий крик со стороны сцены и блондинка спешно удалилась. Похоже, страх перед Сенджу был куда сильнее ее интереса к персоне Какаши. Серый взгляд провожал убегающую девушку, и вновь вернулся к собеседнице.       — Здесь рядом варят чудный кофе, — сказал он как-то непринужденно, словно бы их не разделяла стена неизвестности, — Не составите компанию, Сакура-чан? Харуно вновь вспомнила про их разницу в росте, и ей показалось, будто бы два дня назад он был ниже, чем сегодня. Она нервно перебирала ручку сумки, но все же ответила быстро.       — Мне бы не хотелось вас отвлекать, Хатаке-сама.       — Отнюдь, компания Сакуры-чан только сделает день ярче. Ксо, это ведь не флирт? Харуно негодует и спорит сама с собой, уверяя себя же, что это лишь вежливость и дружеское предложение. Другая же ее часть кричит: «Какое дружеское предложение от незнакомого мужчины?». Ну, не совсем незнакомого, ведь так? Она тут же забывает про Ино и идет за мужчиной вперед.

***

Кофейня и впрямь оказалась рядом с театром, едва ли не через дорогу. Ее украшали бумажные фонарики и красивый маленький садик у входа, что больше было примечательно — на парковке ни одной машины, что будто бы делало это место особенным. Какаши, как самый галантный мужчина на свете, попросил облегчить ношу девушки, и забрал тяжеленную спортивную сумку. Сакура едва скрыла смешок, было забавно наблюдать, как взрослый мужчина, строго одетый в черный костюм, нес в руках розовую девичью сумку. Харуно честно надеялась, что не походит внешне на его дочку, сколько ему лет? Ведь меньше сорока, да? Она мысленно прикидывала всевозможные варианты его возраста, сопоставляла со своими несчастными восемнадцатью годами. Не спрашивать же его о возрасте, в самом деле. А пока Какаши открыл для нее стеклянную дверь заведения, и в нос тут же ударил дивный аромат кофе. Было сложно найти действительно хорошую кофейню в их большом городе, ведь кофе не пользовался такой же популярностью, как изакая. Что ж, теперь она будет знать, что после репетиций можно посидеть в уютной кофейне. Стены внутри были деревянными, с выступающими на них растениях, а в дальнем углу были горшки с бамбуком, чтобы сильно не загораживать запах кофейных зерен собой. И конечно же, отдельные кабинки, помимо общих открытых столов, куда и направился Хатаке. Она послушно присела на указанное им место и он закрыл красивые расписные сёдзи. В таком достаточно интимном освещении, было прекрасно видно, как под маской мягко улыбался Хатаке, а девушка про себя отметила то, что сегодня он одет в обычный современный пиджак. За их маленьким столиком повисла такая глухая тишина, что наручные часы мужчины лишь эхом оттикивали время.       — Я бы хотел угостить тебя кофе с молоком, мне кажется, после изнурительной репетиции это будет отличным вариантом, — мужчина вальяжно устроился и поставил локти на стол, оперевшись головой на руки, — Если ты не против.       — Аригато, — Сакура с трудом удерживала себя, чтобы не рассмотреть его получше, особенно, когда его лицо было так близко от ее самой. Скрестив пальцы рук между собой, он протяжно наклонил голову в бок, из-за чего волосы съехали в другую сторону и открыли вид на глазную повязку. В его густой седой шевелюре даже не видно резинки, за что держалась повязка. Сакуре стало невероятно любопытно, как он потерял глаз? Были ли это проблемы со зрением, или результат несчастного случая? Могло ли это случиться в драке?       — Вы любите кофе? — она находит в себе смелость начать хоть какой-то диалог.       — Только черный, — непринужденно отвечает он, — Какие десерты тебе нравятся?       — Все, что послаще, особенно шоколадные булочки, — немного стыдливо отвечает она, точно маленький ребенок. Она мысленно отругала себя за поведение, словно за ней никогда не ухаживали.       — Ты любишь театр. Не вопрос, утверждение. И он был чертовски прав.       — Да, я с малых лет увлекаюсь театром, и… я нахожу в этом отдушину и смысл жизни, — честно отвечает она.       — Это видно по твоей игре, — он улыбается одним глазом, — Та роль Кицунэ, честно говоря, поразила меня. Сакура краснеет, бархатный голос завораживает и трогает до глубины души. Мужчина хватает деревянный веер с края стола и отодвигает сёдзи, давая понять, что они готовы сделать заказ.       — А как давно ты знакома с Яманака?       — Можно сказать, с рождения, нам повезло расти вместе и семьи дружны.       — Не хочу показаться дотошным, мне просто хотелось бы познакомиться поближе, — он звучал искренне. К моменту, когда она придумала свой вопрос, им уже принесли кофе с шоколадным пирожком. Мужчина раскрыл веер и направил под него чашечку своего черного кофе. Как поняла Сакура, он очень чтил конфиденциальность, что было привычно в Японии. Девушка не могла не задуматься, какой же он под маской, раз скрывается так тщательно. Спросить об этом сейчас было бы дико невежливо, поэтому она решила затронуть другую тему.       — Чем вам нравится театр? Я смею предположить, что театр кабуки ваш любимый. Он, казалось, был готов к этому вопросу. Поэтому ответил с такой легкостью, что Харуно пришлось задуматься над новым.       — Современные реалии немного утомляют, во всем мире идет технический скачок, а я старомоден и люблю мифы.       — Какой миф ваш любимый? Хатаке искренне удивился ее вопросу, ожидая чего-то вроде «любимый цвет?» или «какие девушки нравятся?», поэтому, с минуту подумав, ответил:       — Мифы об оками — прекрасные создания. Она не знает точно, сколько длилась их беседа, но запомнила навсегда, как длинные мужские пальцы скользнули по ее нежной ладошке в качестве прощания.       — До свидания, Сакура-чан. Она стояла в ступоре, не понимая, куда он исчез, а через дорогу на нее во всю летела Ино, уже готовая спросить, что это было.