Выключая эмоции

Если ты хочешь построить корабль, не надо созывать людей, планировать, делить работу, доставать инструменты. Надо заразить людей стремлением к бесконечному морю. Тогда они сами построят корабль.

Антуан де Сент-Экзюпери

Питер сидел в своей комнате и задумчиво гипнотизировал стол, а вернее, фотоальбом на нём. Толстый корешок с надписью «Ничто не помешает нам быть семьёй», блек с каждым годом, будто унося эти слова далеко-далеко, пока некому будет вспомнить об этих словах. Иногда Паркеру казалось, что он скоро умрёт. Он вспоминал, как тётя Мэй рассказывала о том, что эта надпись впервые начала светлеть после смерти его родителей. Питер тогда не поверил, мало ли, ей показалось, но стал часто просматривать альбом, запоминая каждую фотографию. И вот, после того, как у него на руках умер дядя, Паркер, посмотрев на корешок книжки, заметил посветлевшую надпись, будто со смертью Бена стёрлись и чернила. А спустя восемь месяцев надпись снова потеряла цвет. Теперь она была еле заметной, но всё ещё читаемой. И Питер хотел бы поменяться с Мэй, чтобы та продолжила жизнь, хоть и совсем одна. Да и кажется, за ней начинал ухаживать какой-то добродушный грузный мужчина. Его Питер вроде бы видел на её похоронах, но имени так и не запомнил. Зачем? Он сам жить не собирался. Тогда. — Здравствуй, Паркер. — В комнату-кабинет зашёл Рамлоу, ухмыляясь. — Здрасьте, — бросил как можно небрежнее Питер и оторвал взгляд от альбома, поворачиваясь корпусом к агенту. — Зачем вы здесь? — Солдата отправляют на задание. — Рамлоу отошёл от двери, подошёл к столу Паркера, глядя тому в глаза. — Мы хотим, чтобы ты пошёл с ним. — Питер нахмурился, а Брок продолжил: — Конечно, ты скорее будешь мешать, так как твои навыки боя и шпионажа оставляют желать лучшего, — а вот тут Паучок чуть не хмыкнул, но благоразумно сдержался, — но ты будешь с командой Страйк, а мы как поддержка не участвуем, а наблюдаем. Держим ситуацию под контролем. — Ммм. Понятно. Что-то ещё? — спросил Питер, косясь на дверной проём. — Да. Сегодня будет усиленная тренировка с Эдом. Так, для безопасности. И завтра тоже. И послезавтра. Миссия через три дня, готовься, — плюнул Брок и ушёл, хлопнув дверью. — Отлично, — протянул Питер, думая над полученной информацией. Плохо это или хорошо? С одной стороны, да. Увидеть Солдата в деле, а не только в спортивном зале или на полигоне с мишенями очень даже хотелось. Питер испытывал живой интерес к нему. До него уже дошло, что и Солдат не особо был рад своей работе, поэтому Паркер зауважал его и даже перенёс свою ненависть с Солдата на Пирса, который, скорее всего, и отдал тот приказ. Но это не точно. Какая-то его часть всё ещё кричала от отчаяния и желала перерезать горло Солдату, перед этим пройдясь ножом по кубикам пресса, и полоснуть по его слишком сексуальным бёдрам и великолепному лицу. Так. Не туда занесло. Он просто хотел его убить. И штаны для этого снимать не обязательно. Но остаётся вопрос. Зачем? К нему явно было пренебрежительное отношение со стороны Страйка, так как он не светил своей суперсилой от слова совсем. Так с чего бы им брать его на задание? Убить? Возможно. Он здесь уже довольно долго, что превышает обычные сроки прошлых кураторов. Это способ избавиться от него? Подставить под огонь, перед этим сказать, что за их спинами будет безопасно? Как вариант. Или выяснить, почему он всё ещё жив. Хотя это, скорее, называют «подтвердить догадки». Неужто им кажется, что Солдат как-то по-особенному относится к Питеру? Бред. Но так или иначе, у него больше нет идей. Взгляд вновь упал на альбом, и сердце болезненно сжалось, подавая сигнал мозгу, что нужно снова заняться самокопанием.

Иногда люди жалуются на свою боль. Иногда они ненавидят за эту боль. Иногда они кричат от боли. А иногда им так больно, что у них нет сил ни жаловаться, ни ненавидеть, ни кричать… А со стороны говорят: «Посмотрите, как невозмутим и равнодушен этот человек оружие». Так бы Питер описал Солдата. Раньше мы все мечтали, что вырастем в одной компании, вот так, вместе с друзьями: у нас по-прежнему будут темы для разговоров, поводы для встреч, наши дети будут ходить в один детский сад, школу и станут такими же друзьями, как и мы, но случилось лишь одно — мы просто выросли. Так он опишет свою ситуацию с друзьями. Из всех живых существ на земле в друзьях я хотел бы иметь только собаку, лишь она не способна на предательство. Так он стал думать после предательства Лиз и Флэша. Бывает, думаешь — жаль, что потерял человека, а через время понимаешь — как хорошо, что избавился. Так Питер перестал сгрызать себя из-за Флэша. Как ни изучай людей, в них всегда ошибешься. Так Питер читал на старом листке бумаги, лежавшем в альбоме с фотографиями. Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Так Питер сделал своим девизом эти слова. Трудно привыкнуть к отсутствию тех людей, которые когда-то были частью вашего дня. Даже рушащийся вокруг мир не сможет погасить свет, горящий внутри тебя, если кто-то его бережно охраняет. Это моя жизнь и дайте мне сломать её самому. Мир двоих не понять миллиардам. Когда находишься в дороге, невольно начинаешь перебирать всю свою жизнь в мыслях. Так хочется сначала жизнь начать. И что-то попытаться изменить. Кого-то лучше б никогда не знать. А с кем-то хоть бы миг ещё побыть. Трудно привыкнуть к отсутствию тех людей, которые когда-то были частью вашего дня. Так Питер думал после смерти Бена. Берегите своих близких. Однажды вы поймёте, как тяжело терять тех, кого любите. Так Питер думал на похоронах дяди. Наша жизнь обречена на смерть, в которую мы не хотим верить, на любовь, которую мы теряем, на свободу, которой боимся, и на уникальный личный опыт, который отдаляет нас друг от друга. Так Питер сломался после смерти Мэй. Деревья гораздо мудрее людей. Они однажды начинают расти в определённом месте, постепенно укрепляют свои корни и начинают тянуться к небу. Деревья не сражаются между собой и не сражаются с другими видами. Каждый год в положенный срок деревья распускают почки, плодоносят, а потом готовятся к зиме, осыпая свои листья. Если однажды будет засушливый год, первые почки погибнут, а плоды не успеют созреть, то деревья будут ждать следующего года, чтобы продолжить расти. При этом они никогда не будут возноситься выше того, что положено им природой. Деревья не пытаются специально сделать что-то полезное. Они знают, что своим существованием уже приносят пользу. Они кормят своими плодами, укрывают от солнца, служат жилищем для животных. Практически в любом уголке света можно встретить деревья. Они своим существованием доказывают, что жизнь может быть разумной и полной смысла. Да, они не могут с нами пообщаться, поделиться своей мудростью. Но не смотря на это, мы многому можем у них поучиться. Так Питеру начало казаться, что он сошёл с ума. С того момента он начал писать стихи.

Чтоб сердце кровью не обливать,

Решил все на белый лист излагать.

Ну почему близкие умеют умирать?

Ведь жить бы могли и со мною дышать

Но решили они путь другой избрать

Предательству и подлость время посвящать

И вовсе не со мной любовь разделять.

Не знаю, сумею ли я отстоять

И удары подлости в спину принять,

Не знаю, сумею ли я снова встать

И ритмы сердца не изменять…

Заблудшие судьбы, скитаясь по свету,

Во всех временах, зимою и летом.

Взывают на помощь, их души раздеты,

От грусти погибнут, ведь сил больше нету.

Порою, сидя у окна, смотрю на мир душой пустою,

Нет холода и нету зла, лишь камень, тронутый рукою.

Тоскливо где-то ветер воет, бесчувственная тьма была.

Густой туман над утренней помою, так тихо падает листва.

У него никогда не было стиля. Было то, что нравится. Но только в стихах. Жизнь ему совсем не симпатизировала. За самокопанием время приблизилось к восьми. Ужин он пропустил и совсем не жалел об этом. Стерев дорожки слёз с лица, Питер поднялся с кресла, переоделся и пошёл к тренировочному залу Страйка.

Эд был парнем большим и сильным, но совсем не обладал харизмой, как многие из отряда. Он редко разговаривал, предпочитая сидеть, буравя всех взглядом. По его виду можно было предположить, что он думает что-то вроде: вы все сдохнете, придурки. Драться он умел не хуже остальных бойцов отряда, его мало кто любил. Наверное, для этого его и приставили к Питеру. В зале была тишина, нарушаемая лишь дыханием Питера, которого без суперслуха было не услышать. Эдуард опаздывал. Задумчиво осев на пол и в какой раз оглядев зал, Паркер вспомнил последнюю тренировку с Солдатом. Тот отказался бить Питера, ссылаясь на моральные устои, которых у него, как у оружия, быть не должно было. Вместо этого он позвал этого самого Эдуарда для схватки, в которой, собственно, победил. Сам Паучок был удивлён тем, что Эд вообще согласился на этот бой, учитывая, кто его приглашал. У всех, включая Пирса и исключая Питера, тряслись коленки, когда тот проходил мимо, а Эд решил с ним драться. Нет, Паркер сделал так же, но у него была цель и суперсилы, а что у Эдуарда? Пустая голова.

***

Вернулся с тренировки, на которую его временный тренер опоздал, Питер донельзя уставшим. Даже паучья выносливость поставила свои костыли в угол и покинула его тело. Создавалось ощущение, будто они собрались убить его здесь, во время тренировки, а потом списать всё на «юный организм, не выдержал нагрузки. А? Зачем это? Так нам на миссии нужен сильный парень, а не это», даже не зная о его способностях. Каково же было его удивление, шок и страх, когда он увидел Зимнего Солдата, который сидел на его кресле и рассматривал фотографии. Но сил соображать не было. Солдат заметил его сразу, но поднял голову лишь тогда, когда Питер с тяжёлым стоном рухнул на кровать. — Хочешь, я его убью? — спросил Солдат, имея в виду то ли Рамлоу, то ли Эдуарда. — Нет. Лучше меня, — вздохнул Паркер, уставившись в потолок. — Прости, Питер, но тебя я никогда не убью, — признался Солдат, а затем пристально посмотрел на Питера. Тот почувствовал взгляд и приподнял голову, обращая внимание на Солдата. — Почему мне знакомы люди с фотографий?