dreams without gravitation

Холодный ветер все сильнее врывался в привычный ход Лондона. Грозовые тучи неподвижно висели над чернеющим сводом старых ампирных зданий, словно рыдающих черными подтеками, смывающиеся краски теряли блеск и напускную важность. С города стирались линии движения поездов, нанесенных на карты, стирался лоск и иллюзорный уют цветных пятен, плещущихся в центре, где больше незнакомых лиц и голосов. Все чаще по ночам носились, за рисуемой линией горизонта, красноватые всполохи последних, отживающих молний. Брайан это тоже чувствовал, как и многое другое. По обнаженным нервам била усталость. От пошлого, липкого, затянувшегося лета бросало в омут, круговорот воспоминаний и мимолетных прошедших дней, когда спрятаться от жары можно было лишь в холодном душе, ровно, как и остаться наедине с самим собой. Сейчас иначе, сейчас по утрам пробивает до дрожи, нет солнца, лишь его иллюзия, анимация, в несколько часов, записанная на старую пленку, ползла по горизонту. Фикция, никакого тепла. И согревал лишь кофе, которым пахло с кухни круглыми сутками, и горячая вода, под которую безжалостно подставлялись продрогшие пальцы. Отступали эмоции, сторонилась пока и пустота, словно кружила над незаполненным силуэтом. Сейчас там только зеркало: посмотришь в глаза и увидишь свое отражение. Ничего. Сейчас ничего. Но привычный ход вещей не позволял отвлекаться на себя, запись альбома, последние штрихи всегда самое важное. Главное - не перегнуть палку, не испортить общего звучания, стремясь к недостижимому, но столь желанному, идеалу. Основное - не потерять себя, вслушиваясь в новые композиции звучащие по радио и в кино, не стереть память лет и груз воспоминаний, пронесенных сквозь года «именно для этого альбома, да». Брайан думал об этом и многом другом, когда вновь вернулись мысли о произошедших событиях. Признания себе - всегда самое сложное. Выходов он не видел, пожалуй, их и не было. Молко ничего не решал, и смириться с этим было сложно. Но день медленно скатывался к вечеру, и от свободного времени болела голова. Затяжка. Еще одна и дым блуждает внутри, царапая ребра и прожигая легкие, вырывается обратно, на свободу, к потолку. Затяжка. И еще одна. Импульс и электричество настольной лампы, сейчас стоявшей на деревянном полу, холодном полу, где растянулся музыкант, пронзает вязкую темноту просторной комнаты. Щелчок. И вновь темнота. Это его забавляет, Молко растягивает губы в улыбке, несмело смеясь. Где-то на задворках сознания он отмечает, что в этом есть что-то манящее. Запретное и влекущее. Глоток. Из бутылки, что давно стояла в запасах. Он едва уловимо морщится, облизывая губы, вновь включая свет, не открывая глаз, наслаждаясь лишь щелчком и прелюдией к действию. Из полузабытья вырывает вибрация. Она едва различимая и кажется, словно она в твоей голове. Тебя завтра ждать? Помнишь, последний день в студии. Молчание. Внутри и снаружи тишина и даже вездесущий щелчок не может дать успокоения бушевавшим нервам, но Молко находит свой ответ, просто отбрасывает телефон в сторону, слушая, как он разлетается на части, ударяясь о край дивана, что сейчас, словно скала, возвышался над ним. Время медленно, вязко просачивалось сквозь щели в окнах. Со светом из спальни затекало из-под двери. Оно замедлилось, стало осязаемым. Движение глаз из угла в угол и зрачки стекленеют, неподвижно смотря в потолок, что сейчас казался выше. Затяжка. Потолок уходит, тянется, кажется, в бесконечность. Чернеет там, с краев, оголяя стальной каркас здания, за которым летит космическая пустота, что проникает с каждым вздохом, каждым хриплым стоном, заполняет до краев, когда легкие выпускают новую порцию дыма. Музыкант смаргивает, заливая в себя вермут, а его собственный мир продолжает движение вперед, оголившаяся гладь космических озер, бесконечность вселенных, летящих мимо него. Они правдивы, они существуют, прямо здесь и сейчас, ближе с каждой новой затяжкой, потому что скорость его становится выше, он словно разгоняется до предела без цели, без стремления, просто наслаждаясь бесконечно красивым мирозданием и кометами, что глыбами льда плывут в вакууме рядом. Пустота и космос, сигареты и вермут. Сознание медленно переполняется, стремясь к яркой вспышке будущей его личным апогеем. Бри слышит отрывки своих же песен, а потом проваливается куда-то очень глубоко. *** - Доброе утро! - Форрест лениво заползает в зал, разваливаясь на небольшом диванчике рядом с гитарой. Он выглядит особенно счастливым, словно погода в восемь градусов, ливень и северный ветер его совсем не касались. Словно в его личном мире всегда светило солнце, пели птицы и все друг другу улыбались. Проблем там, кстати, тоже не было. Иногда, Стеф, немного уставший от навалившейся действительности, ему завидовал, мечтая пожить в его мире. - Доброе, - Басист не без сожаления посмотрел в собственную чашку, давно уже опустевшую. Начинался новый сложный день, осталось лишь дождаться главного его фарватера. *** Было холодно, неуютно и горло жгло от невыносимой сухости. Ощущения прошлой ночи не покидали, яркие образы рисуемые сознанием, напичканным кое-чем запрещенным, четко стояли перед глазами, вытесняя все, что было раньше. Фееричное, неописуемое чувство, почти реальное. Брайан дополз до кровати, сворачиваясь в клубок под шерстяным пледом, на часах было около трех, медленно возвращался страх возрождающихся воспоминаний. *** - Стив, Стив. Открывай уже! - Дозвониться до ударника оказывается проблемой, но Олсдал, несмотря на поздний час и возможное отсутствие хозяина квартиры, упорно жмет на кнопку звонка. - Да что случилось, позвонить не мог? - Парень, наконец, открывает дверь, вытирая голову полотенцем. Он не отходит в сторону, упираясь ладонью в стену. - Брайан не у тебя? - Напряжение, скомканное, дрожащие как последние капли на волосах, после душа у Стива и от холодного ливня у Стефана, падает вниз, разбиваясь о плиты. - Не видел этого ублюдка с нашей репетиции! - Он изображает пальцами кавычки, намереваясь захлопнуть дверь, но Олсдал опережает его мысли, не позволяя этого сделать, смотрит прямо в глаза, понижает голос, стараясь стать убедительнее. - С ним что-то случилось. - Эта фраза оказывается доказательной, она словно отрезвляет, но резкость и обида еще остаются в интонациях барабанщика. - Ищи его в барах и притонах, не знаю. Нарко-точках. Все его проблемы из-за него самого. В глазах словно застывает осознание, оно передается колебаниями, Стеф быстро разворачивается, несясь вниз по лестнице, на несколько мгновений оставляя в кратковременной памяти Форреста непонимание. *** Движения по инерции. Внутри все напряжено, натянуто как струна, слабо вибрируя от прикосновений пальцев. Его слегка потряхивает и руки спрятаны в карманы. Спускаясь в подземку, смешиваясь с цветной массой спешащих куда-то людей, словно перемешивая, перенимая чувства сквозь лишившееся кожи тело. Чужое, свое, Молко уже не различает разницу, следя за появляющимся поездом. Встречная волна воздуха сбивает с ног, горячий раскаленный, он из чужих легких, теперь и его тоже. Бри делится со случайными прохожими одиночеством, а они запахом шафрана и дешевых духов. Он не заходит, его буквально заталкивают в вагон и музыкант радуется, что за годы тело не требует команд от мозга, доведенные до автоматизма движения сейчас как раз кстати. Минута и сотрясающийся вагон поглощает уже знакомая мгла. Руки опять не слушаются, Бри сам не понимает, почему сегодня все именно так. Внутри словно что-то рушится, обрывается, теряется вместе с воспоминаниями, подталкивает к горлу горячий сгусток крови. Он прекрасно знал это место. Знал людей, давно погибших, которых оставил в той, далекой жизни, казалось, что оставил навсегда. Прогнившие перекрытия, слабо мигающие лампочки и несколько неприметных машин. Молко передергивает от скопившейся усталости и предвкушения, но все происходит быстро: деньги тут легко меняются на небольшой пакетик, помещающийся в потайной карман куртки. Он словно слышит смех, позволяя утянуть себя на дно, к чему-то вспоминая про шприцы, ложки и метамфетамин. Все кажется игрой, которую ты заканчиваешь с нулевым, даже отрицательным счетом. Кажется, что вот, на середине матча ты смог переломило счет, добить еще очков. Но проигравшие всегда будут отстающими. Ты снова в аутсайдерах, Брайан. Он повторяет это самому себе, сильнее кутаясь в шарф, сворачивая в один из особенно безлюдных проулков. Холод, вечер, сегодня, вчера… Пришло и заставило стать безмолвным свидетелем на похоронах жизни. Странное ощущение внутри, тоже забытое, рвалось наружу. Эйфория перед агонией, ощущение некоторой скомканной мимолетной власти над миром в целом и своей памятью в частности. Ночь стремилась завладеть этим городом уже в сотый раз. - Брайан!- Голос, этот голос. Он останавливается, а сердце пропускает удар. - Брайан. - К горлу подкатывается сухой ком, и музыкант пытается избавиться от этого ощущения. Стеф подходит ближе. Нарушает все допустимые границы, рушит тонкие стены, так тщательно возводимые Молко сегодня. Он замечает, как тот промок, как устало он выглядит, когда обрушивает ладони ему на плечи. - Ну что ты творишь? - Олсдал наклоняется ниже, опаляя дыханием замершие скулы, Бри буквально слышит как по пустому и безлюдному переулку разносится судорожный вздох. Да, вот так. Это было необходимо как кислород, сейчас с усилием толкаемый в легкие. Его должны были остановить, «он» должен был остановить. - Сейчас это не твое дело. - Но солист находит в себе силы, разворачивается, делая пару шагов назад. - Да что ты говоришь… - Едкие, неприятные интонации начинаются вместе с дождем, бесшумно подкравшимся к Лондону. – Опять на иглу? - Привычно натянутое, словно напускное спокойствие вышибает из легких, басист не сдерживается, всего на мгновение теряя контроль. С Бри так нельзя, это недопустимо. Они оба это знают, но он не в силах остановиться. Просто все осточертело. Это не срыв, долгожданная правда, Стеф отстраненно надеется, что сквозь пелену холодного, опускающегося тумана это не так заметно. - А как же твоя семья?! - Сегодня особенно холодно. Последний солнечный день, последний мимолетный запах ментоловых сигарет и свежей выпечки. Запах новых газет, что только из типографии, больше не разнесется над городом до весны. Это точка невозврата. Для города, для людей, для Молко. Он словно взрывается, оступаясь и чуть ли не падая на проезжую часть, смотрит прямо в глаза, злится. - Ты думаешь, для меня это не важно? - Важно, но… - Его перебивают, Бри повышает голос, демонстративно вставая на дорогу. - Тогда я просто останусь тут!- Он спешит сесть на мокрый асфальт, пачкая полы длинного пальто. - Ты и сейчас что ли обдолбан? Брайан, посмотри на меня! А дальше, память словно стирается, покидает его. Он раз за разом возвращался туда, где все произошло, но информация словно была закрыта, все как в бреду. Молко помнит, как его пытались оттащить, как свет фар давил на глазные яблоки, как в последний момент ладони соприкоснулись с асфальтом в той, слепой зоне. Глухой удар, визг тормозов, крик случайных прохожих… Но прежде чем окончательно провалиться в плывущее марево полузабытия, прикосновение. Ладони Стефа, держащие его собственные всего пару секунд, взгляд глаза в глаза, шепот, одними только губами. Толчок. А после, воспоминание рвется, позволяя наконец-то забыться.