dreams without gravitation

Брайан не спит. Лишь прикрывает глаза, вслушиваясь в мерное гудение аппаратов. Ему кажется, что он тонет. Опускаясь на дно, или вдруг вновь всплывая, судорожно вдыхая стылый кислород, меняя его на пар, вырывающийся из разомкнутых губ. Вокруг темно, холодно, бесцветно. Кружащийся снег и лишь бесконечная, бескрайняя черная вода, словно слившаяся с небом - не разобрать. И он там, среди мрака, льда и бесцветных бликов воспоминаний, смешавшихся с силуэтами знакомых ему людей. Брайан чувствует слабый удар, открывая глаза. Смаргивает, поведя затекшими плечами. Иллюзия. Или ошибка? Все так же неизменно: капельница меряет препарат, стрелки часов бегут наперегонки, нарушая законы физики. Он словно чувствует, что кто-то был тут, нарушил их, молчаливо умирающую идиллию. Умирающую. Только вот Молко не уверен, кто из них двоих, запертых в стенах больничной палаты, умирает. Он, или Олсдал, становится тише. Проходит еще немного времени, забитого слабыми вибрациями стеклянной поверхности экрана и смутными, словно липкими, воспоминаниями сна. Брайан словно не здесь: его тело совершает движения, слегка покачиваясь то вперед, то назад, как маятник, а что-то наполняющее оболочку стоит рядом. Их хочется соединить, сшить невидимой нитью, как это было раньше, но на красные лампочки, зажигающиеся в темноте, в той черной беспросветной жиже из сна, что сейчас была в голове, собственные пальцы лишь слабо сжимают чужое запястье. И это все кажется Брайану просто нереальным. Тишина больничной палаты, вечер, снег за окном…Фигура, болезненно хрупкая, как тень замершая рядом с кроватью, и только дьявол знает, какой мертвенный хаос там, в голове. Музыкант качает головой, пытаясь избавиться от навязчивой серии картинок. Это невыносимо, похоже на пытку. Молко молится, уже не зная кому и зачем, но видимо вселенной все же есть до него дело, он ей симпатичен, так как в следующее мгновение белая больничная дверь открывается, впуская посетителя. - Брайан? - Это Форрест. Ему даже не нужно говорить. Чувства и эмоции на пределе, скрывающиеся за пеленой безапелляционной усталости. Музыкант чувствует запах его парфюма, непривычно агрессивного в конкретно взятой комнате. Ударник подходит ближе, в нерешительности садясь на край дивана, давно уже ставшего для Молко вторым домом. От шерстяного пледа и подушек пахнет привычным вишневым мылом, и это позволяет почувствовать толику уюта. Губы Стива трогает улыбка, но глаза все еще смотрят в пол. - Врачи попросили съездить за какими-то документами, - Бри даже не оборачивается, все еще стоя спиной к собеседнику, самозабвенно сжимая чужую ладонь, проводя подушечкой большого пальца по очертаниям вен. Это словно его ориентир, то, что не позволяет утонуть в беспросветном черном море. Стив понимающе замолкает, понижает голос принимая здешние правила игры. - Тебе нужно съездить к нему домой за документами. - Никто не может сказать Молко, что он должен уйти. Что он не фарфоровая кукла, хотя и похож, что ему нужен этот свободный час вне больничных стен. Выгнать не получится – не уйдет, и это становится последим шансом вернуть его в реальность хотя бы ненадолго. Форрест, в подтверждение своих слов, невесомо касается его плеча. - Да, я сейчас съезжу, - оба вымученно улыбаются. Вновь эта нерешительность. Брайан застывает на пороге почти-то родной квартиры, всматриваясь в темноту. Тихий звук скидываемого на пол пальто прерывается, вновь скатываясь к всепоглощающей тьме и вакууму без звуков. Молко зажигает свет лишь в кухне. Маленькой, уютной кухне с деревянной мебелью, где цветные пятна света плавают подобно мыльным пузырям. Брайан поддается эмоциям, собирает грязные чашки, забытые хозяином по всей квартире, бережно отправляя их в мойку. Шум воды и начавшийся снегопад действительно успокаивают нервы, музыкант улыбается, отмечая, что впервые за долгое время делает это искренне. Он и сам не заметил как чистая посуда отправилась в шкаф, и лишь стекающие по запястьем капли были о ней воспоминанием. Молко, уже с другим настроением отправился в гостиную, на поиски того, о чем ему говорили. Среди груды писем, открыток и документов, аккуратно расставленных на своих местах, было много необычных безделушек и сувениров, привезенных из туров, подарков от друзей и родных. Когда спина затекла, а глаза предательски заболели, Брайан сел на край стола, обводя взглядом комнату. Просторная, с большим, но часто занавешенным окном, она напоминала кабинет психиатра, нежели музыканта. Деревянная мебель, стеллажи, доверху заполненные книгами и рамками с фотографиями, ковер на полу и маленький, совсем не вписывающийся диван, привезенный с еще первой, съемной квартиры. Молко улыбнулся, прекрасно помня историю этого предмета, помнил многочисленные уговоры коллег выбросить рухлядь, на которые Стефан не поддавался, вновь и вновь застилая диван пледом. Он уже взял необходимую папку, собираясь уходить, когда глаза наткнулись на толстую, потертую тетрадь с незамысловатой записью, выведенной черной ручной « I feel you». Брайан улыбнулся. Мыслей, что это чужое, что быть может даже личное не возникло. Мыслей вообще не было. Только холод и желание забыться, Брайан забрался на диван, поджимая ноги, накрываясь тем самым колючим пледом. Среди бытовых записей, музыкальных терминов и номеров телефонов солист наткнулся на несколько листов, выведенных аккуратным, каллиграфическим почерком. Вопреки правилам, на полях не было даже дат, вереницы цифр и паролей, так нравившихся Олсдалу. Молко всматривался в витиеватые строчи, все больше погружаясь в мир чужих мыслей и воспоминаний. Пальцы подрагивали, а воздух с трудом проталкивался в легкие. *** С ним что-то не так. Срывается чаще и видно, что не спит. Они все от него устали, не могут больше терпеть заморочек, перемывая Брайану кости во время перерывов, когда тот черт знает куда пропадает. Но я точно не откажусь и не уйду. И дело не в группе или проекте. Дело в нем. Так было и будет всегда, я не смогу изменить его, но могу быть рядом, хоть кто-то в его жизни должен быть рядом. Сколько бы он не отказывался от людей, хотя бы один ему нужен, и так уж вышло, что на станции South Kensington он встретил именно меня. И каким бы он не был эгоистичным ублюдком…Уверен, он не в чем не виноват, и никогда не будет. Бри… *** Молко вздрагивает, оглядывается, поведя плечами, но глазами вновь упирается в злосчастную тетрадь. И что-то старается преодолеть барьер, вырваться. Он в бессильном, отчаянном крике прикусывает губы. Буквы стекают, смешиваются в цветное месиво, Брайан не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Смотрит в темноту комнаты, а видит прошлое, их собственное прошлое, разбитое чередой споров и ссор, с пламенными, жаркими воссоединениями. *** - Брайан, черт возьми, что с тобой случилось? - Стеф открывает дверь старой съемной квартиры. - Я в баре был, а еще долго не мог поймать такси… - с волос Молко капают капли, черный карандаш потек, оставляя плавные, словно акварельные пятна. Он смотрит снизу вверх, пьяно и лучезарно улыбаясь, пытается рассказать все, что только можно. А за окнами шелестит, переливаясь в оттенках звучания, по-весеннему теплый дождь, и наполняет все внутри странным, вибрирующим на кончиках пальцев, или стягивающимся внизу живота, чувством. Олсдал отвлекается на него, словно кожей чувствуя болтовню Молко. - А еще, я хочу тебя, - эта фраза отрезвляет. Брайан тянется вперед, облизывая губы. Ткань мокрого пальто соприкасается с чувствительно голой кожей, Стеф сжимает его в объятиях, уже не борясь с желанием оттолкнуть мокрое существо. Они так и стоят: на пороге квартиры, под светом коридорной лампочки, потерявшиеся в английской ночи. Брайану холодно, он дрожит, ладонями скользя по скулам Стефана, жадно целует, прикусывая чужие губы, тут же зализывая языком. Его ресницы, глаза и ритм стучащего сердца сводят с ума, и басист поддается, легко стягивая пальто, бросая прямо на пол и захлопывает дверь, не желая делить такого вот солиста с чужими взглядами. Они не говорят, это лишнее, Стеф опускается на колени, ладонями проникая под ткань джемпера, а Молко улыбается, запрокидывая голову, и несколько капель с его длинных волос отрезвляюще падают на плечи. Едва ощутимое дыхание, касание губ. Олсдал целует его живот, расстегивает пряжку ремня, языком вычерчивая незамысловатые узоры. Бри отдается собственным мыслям, они проплывают мимо него, плещутся где-то в крови, взрываются, доходя до коронарной артерии. И он рвано дышит, практически падает, когда Стефан легко подхватывает худое тело, обнимает, направляясь в спальню. Молко лишь пьяно смеется, скандируя строчки из любимых песен, и замолкает лишь тогда, когда его опрокидывают на диван. Смазанные, чувственные поцелуи. Движение тел, и трение оставшейся на них тканей. Сбитое дыхание , нарастающие возбуждение отдается внутри, глухими, разрывными ударами, давит на виски, заставляя совершать больше резких вдохов. Тянущая судорога словно прошибает насквозь, заставляя застонать сквозь поцелуй. Стефан не спешит, плавно касается языком обветренных губ, не давая Молко углубить поцелуй, слегка оттягивая нижнюю губу, касаясь кончика языка. Он знает, что такие медленные, словно вязкие действия утягивают солиста на дно, в самую пучину ощущений. Брайан не сдерживается. Подается вперед, ногами обхватывая поясницу, ступней спускаясь вдоль позвоночника, ладонями скользя по лопаткам. Остаточное явление алкоголя отдается тихими, но искренними смешками, а пальцы слегка дрожат, когда Молко проводит по щеке басиста. Медлительность, словно запись в замедленной съемке, Брайану кажется, что он слышит взмахи ресниц, между частыми ударами сердца, нервно сглатывает, пытаясь удержаться где-то здесь, но Стефан не позволяет, поднимаясь выше, почти что опаляя дыханием. Олсдал зарывается носом во все еще влажные волосы, слыша в ответ почти что кошачье урчание. Душевного вакуума медленно начинают достигать звуки: срывающиеся стоны, скрип старого, побитого временем дивана, дождь за окном. Густой, вязкий ком из чувств, мыслей и ощущений стоит где-то в горле. Молко не находит решения лучше, чем просто закрыть глаза, полагаясь на воображение и умелые руки. В такие моменты он чувствует себя не настроенной гитарой, попавшей к очень умелому мастеру. Он знает, что об этом думает и Стеф, всегда умеющий вернуть его в нормальное состояние, «настроить», успокоить игравшую кровь и нервы. Дышать становится невыносимо, последний воздух вырывается хриплыми стонами. Он закрывает глаза, прижимаясь к Олсдалу настолько близко, насколько это возможно. - Знай, я всегда буду рядом. *** В мрачной, тихой гостиной холодно. Брайан смаргивает, подтягивая павший плед. Сон. Воспоминание. Яркое, живое, все еще заставляющее нервно вздрогнуть, словно ощутить чужое прикосновение. От низкого, гортанного стона режет горло, холодеет кровь. Молко один, в почти что родной квартире, и сдерживать эмоций, он больше не видит смысла.