dreams without gravitation

Возвращение в больницу становится уже привычным. До дрожи, до сухого приветствия с персоналом и врачами. Брайан не хочет их видеть, знать имена и фамилии, номера кабинетов. И дело тут вовсе не в людях и профессиях, а в том, что медленно приходило осознание. В серых, сливающихся коридорах было еще тихо. Молко неспешно поднялся на третий этаж, замерев напротив окна, выходившего на небольшой лондонский дворик. В чернеющих силуэтах прохожих, размываемых зарождающимся снегопадом, медленно таяла ночь, уступая место дню, что был не намного светлее. Все вокруг вообще стало одинаково серым: менялись лишь оттенки, линии света и мягкость его размытия. Музыкант вздохнул, ловя в отражении собственные глаза. Он не хотел идти дальше. Липкое, вязкое чувство тревоги не отпускало, стремилось проникнуть глубже и очень захотелось закурить. Молко почти добрался до нужной двери, когда его окликнули. Лениво подняв глаза, словно наполняясь изнутри царившей тут атмосферой, Брайан помахал рукой Стиву. - Вот, привез все что просили. – Он даже не удосужил барабанщика взглядом, направляясь к знакомой палате. - Стой, может тебе отдохнуть? Домой там съездить, выспаться. - Стив не умел лгать, беспокойство, появившееся сразу, как он перешагнул порог клиники, стало сильнее. - Я уже выспался. - Молко осторожно высвободил руку, до локтя сжимаемую пальцами Форреста. Брайан не мог избавиться от угнетающего чувства тревоги уже очень давно. Оно давило, разрушало все, что он тщательно выстраивал вокруг себя. Преграды и баррикады рушились одна за другой, собственные запреты и тайные желания оставались неприкрытыми, били по нервам, измотанному сознанию, порождая что-то совсем дикое и невообразимое. Внешне он не менялся, держался из последних сил, но спал меньше пяти часов в сутки и не отходил от Стефана ни на шаг. Иллюзорный, призрачный мир, кропотливо создаваемый последний месяц развалился на части, когда за дверью приевшейся больничной палаты он не нашел никого. - Где он, Стив? - В реанимации, Брайан. И если бы у него осталось чуть больше сил, Молко разбил бы все зеркала, лишь бы не видеть отражения, ставшего убийцей. Он судорожно вздохнул, до крови прикусывая губы, причиняя боль, в которой нуждался, сжимая пальцы на злосчастной папке. Уже не было смысла говорить, кричать, убеждать или плакать. Это нужно было делать до. Он что есть сил швырнул документы, листы разлетелись по пустой комнате, шурша при прикосновении к полу. - Брайан - Больше не звоните мне. *** Это не казалось ошибкой, чем-то неправильным. Ключи от чужой квартиры полетели на пол, вместе с сумкой и оставшимися мыслями, Брайан дрожащими руками достал коробку с давно заброшенными вещами, всем тем, что было воспоминаниями о временах протеста, ненависти и алкоголя бурлившего в крови. Всем тем, что «спрятано в шкаф» было уже очень давно. Нет, он не забыл. Тонкая, но уверенно проведенная линия очертила правое веко. И никогда не забудет, даже если захочет или его попросят. Черный карандаш уверенно скользит вдоль линии ресниц, и пальцы сильнее нажимают на него. Он не забудет вечеринок, умопомрачительных концертов, ссор и скандалов, не забудет Олсдала. Губы, изуродованные ветром и собственной ненавистью, щиплет от помады. Приятное, тонкое чувство боли тянется шлейфом из ощущений, вливает новых красок. Он уже не теряется, и жажда увидеть в отражении кого-то другого, того человека из прошлого, который еще не стал убийцей и не разучился улыбаться искренне, подгоняет. И спутанные волосы легко принимают желаемую форму, Брайан смеется, запрокидывая голову, закрывает глаза, вспоминая сотни маленьких неудобных гримерок в которых он побывал. Но все рушится в деталях. Он уже не может понять, зачем ему зеркало в полный рост, зачем оно в спальне. Брайан стаскивает с себя джинсы и безразмерную футболку, наугад вытаскивая из коробки платье. Длинное и в пол, он пытается вспомнить, где и зачем его купил, а свет из окна освещает лежащий на кровати силуэт, отбрасывает мрачноватые тени. Это словно перерождение. Смена мыслей и взглядов. Брайан искренне жалеет, что это не вернет его в прошлое, а по квартире разносятся звуки Wicked game, он подпевает. Движения в такт плавным мотивам и дым тянется к потолку. Черный цвет ему однозначно идет. Молко знает это, оголяя ключицы и посылая воздушный поцелуй своему отражению, сейчас иному, которое еще нравится. Тут не бывает темно. И даже если ночь укрывает город, а в квартире не горит свет, он навязывается мегаполисом, приходит извне, когда кто-то открывает дверь. Руки тянутся к бутылке. К одной из, стоящих на полу. Сегодня никто не придет, и завтра тоже. И он движется плавно, не танцуя, плывя в пространстве. Не задумываясь и не останавливаясь. Желание избавиться от разрывающей тупой боли выходит на первый план, и Брайан не видит выхода, просто не видит. Он хочет остановиться, обвить руками и почувствовать глухие удары чужого сердца. В пустой квартире, озаряемой яркими фарами проезжающих авто, слишком холодно. Пальцы сильнее сжимают припасенную пачку сигарет, которая кончится на излете этого часа. Молко вновь тяжело вздыхает, опускаясь прямо на пол. Главное не закрывать глаза, не дать себе повода, не смотреть на отражения. И это становится действительно сложной задачей, музыкант прислушивается к шуму этажом выше. А хочется прикосновений: от плавных, почти невесомых, до грубых укусов и следов на коже. Он знает какие они, знает и кажется, вновь ощущает их, сквозь дым сигарет. Желание почувствовать Стефана рядом, теряет границы, заполняет до конца, до хрипов и стонов, вырывающихся из груди. Сильнее его, хочется только сдохнуть. - Просто, мы же всегда будем рядом. Это то ли вопрос, то ли утверждение…