dreams without gravitation

Ну, для начала поздравляю всех соулмейтов с днем рождения Брайана! Чудесный человек, чудесная музыка. Надеюсь, у Placebo впереди много лет успешной работы... P.S глава писалась под песню Because I Want You. Спасибо, что еще читаете и оставляете комментарии, для меня это крайне важно. Люблю всех своих читателей...

Все, чего хотелось, просто закончить со всем, бросить, забыть и оставить в прошлом. Проблема была лишь в том, что прошлое тоже было в голове, было рядом. Брайан ударил по паркету ослабшей рукой, дрогнул бокал, наполовину наполненный виски. Усталость вырывалась наружу головной болью, словно отражаясь в мерцании свечей, оседая на стенах, стекая, сливаясь в бесформенную фигуру то и дело мелькающую в дверных проемах. Оболочка – приют ночным кошмарам, пугающих Молко с детства, тех самых монстров, что рисовало сознание. Боль – монстр с изуродованной пастью и зловонным дыханием уже не шел следом, как верный пес стоял рядом, он был приручен уже давно, прекрасно поддающийся дрессировке алкоголем и крепкими сигаретами. Иногда такое случается. Приходит, разрушает, размывает границы привычного мира, стремясь ни то загнать в угол, ни то бросить на оживленную магистраль. И в такие моменты уже нет смысла что-то менять, плыть против течения, уже поздно и все рубежи оставлены. А думать надо было раньше, тогда, когда пальцы сжимали дозу синтетической радости. И нет времени судорожно дорисовывать стираемые самой жизнью линии, некогда, незачем. А где-то в реанимации умирает его друг. И неумолимо толкает к краю его, Брайана, забирая что-то очень важное, отнимая родное, неотъемлемое, что-то, что срослось с самой душой, всем естеством и глубоко пустило корни. Молко не хочет забывать: скольжение пальцев по гитарному грифу, улыбки в перерывах между сменой гримерок и взгляды, в которых было все и немного больше. Брайан не хочет забывать. Забывать о том, как те же пальцы скользят по ключицам, царапают шею. Как языки встречаются, сплетаются, и жажда крови рвет все нити, раздирает до солоноватого привкуса губы, никто не в силах остановиться. Он не находит что ответить забитому образами сознанию, рушится последнее укрепление, ледяная стена между мирами и череду навязчивых образов и картинок уже не остановить. Они будут лететь, набирая темп, как в старом кино замелькают так часто, что сложатся в немой фильм из осколков памяти, это будет скоро и этого Молко тоже боится. И становится только хуже. Брайан переходит в атаку, достает последнюю затаенную карту, но падает из дрожащих пальцев бокал и льется вино. Он должен. Должен жить. Должен мне. Мозг твердит одно, а сознание шепчет другое, и кому довериться, не разобрать. Брайан хочет, что бы ответ нашелся сам собой, но не выходит. Так не бывает, и он знает об этом. Он бы с радостью лишился памяти, но не знает способов лучше, чем напиться. Удар, удар, удар… Пальцев по стеклу или сердца – уже не различает. И сразу все отступает на второй план; за окнами воет вьюга. Брайан со страхом закрывает глаза, так и не встав с пола, не сняв платья. Это как оберег от кошмаров, что рождены бурным воображением. Монстры в тенях и собственном отражении – такова плата за талант. *** Белые трубки, такие же стены, уходящие к плитке потолка. Мрачноватый вечер и яркий свет длинной, старой больничной лампы, а в тишине раздается лишь звук работающих аппаратов. Тут нет времени, тут нет беспокойства. Только тишина, разбитая на несколько секунд между слегка пугающим, настораживающим звуком в два удара. Вздох. Судорожный, словно резкий, скатившийся к той же тишине. А за пластиком и стеклом воет вьюга, укрывает, путает и прячет. Вздох. Решительней, глубже. Язык проходится по губам и глаза щурятся от яркости искусственного света. *** Молко просыпается лишь утром, которое скорее день, но это не важно, потому что за окнами все равно темно и серо из-за непрекращающегося снегопада и цветных огней вывесок, одевшихся к празднику. Он на полу и чувствует, как затекли мышцы и налились кровью синяки. Это хорошо, боль отрезвляет, отвлекает от мыслей. Губы саднит, и голова раскалывается, мир мягко расплывается и вино свернувшейся кровью алеет на паркете. Тяжелый запах сигарет, духов и алкоголя висит в воздухе, как взвесь тяжелых металлов. И Брайан кашляет, не без труда поднимается, босиком идя на балкон. И он распахивает ставни, наваливаясь грудью на высокий бортик, лишь чудом удерживается от падения, жадно глотает свежий, морозный воздух, высунув руки в окно, как в детстве ловя снежинки, позволяет свежему ветру зарыться в спутанные волосы. Молко так и замирает: босой, в полу-расстегнутом платье и потекшей тушью. Серый, серый день и мысли о человеке, что был ближе других. А пальцы уже сводит от холода, на них тают белые хлопья. «Собрался умирать раньше меня, эгоист?.. Так мы сыграем, сыграем наперегонки. Ты всегда уступал мне, леди в маленьком черном платье и бритому налысо, и пусть так останется». Молко невесомо смеется, звук тает в переливах, летит по ветру. Он смеется от осознания и легкости решения, что пришло так спонтанно. Fall into you - Is all I seem to do… *** А аппарат все еще шумит, раздражает. Взгляд уже осмысленнее, блуждает по просторной палате не находя, не различая тонкого силуэта. - Брайан.. – Пальцы дрожат, но борются с иглами, уходящими под кожу. -Брайан! *** Молко вздыхает, словно от ощущения чьего-то присутствия. Скидывает наваждение, лишь когда захлопывается окно. Сегодня. Все будет сегодня…