Глава 8
23 августа 2021 г., 00:36
Всю дорогу Микаэль представлял, что они приедут в склеп из мрамора и стекла. Но когда машина остановилась на парковке у места, скорее напоминавшего оранжерею, он был сильно удивлён. Было около двух дня, и на парковке стояло несколько машин с местными номерами, явно арендованных. Это указывало на то, что «Лисы» уже были внутри.
Чтобы попасть на парковку, они проехали через пропускной пункт, где Александр предъявил их документы. И без того закрытая территория, наверное, ещё никогда так не охранялась. Даже ничего не понимавший в этих делах Микаэль, заметил одетых в чёрные костюмы людей, и их выправка явно указывала на то, что это была не служба охраны ритуального комплекса.
Снаружи внешнего периметра собралось около сотни журналистов. Кто-то уже отъезжал, поняв, что им здесь ничего не светит, а кто-то, наоборот, только парковался. Пока Александр с Микаэлем медленно проезжали по подъездной дорожке, журналисты бежали следом, пытаясь сделать удачный кадр. Этих минут хватило, чтобы Микаэль запаниковал, и сейчас, оказавшись внутри, он был бесконечно благодарен, что всей этой бесчувственной толпы не будет на прощании. Микаэль не представлял, как вчера Нил выдержал все эти взгляды, обращённые на него, все камеры и вопросы. Он молча покосился на отца. Александр, догадавшись, о чём он сейчас думал, сказал:
— Это их работа. Им платят за сенсацию.
— Ты тоже такой?
— Профессионал не должен поддаваться эмоциям. Это отвлекает и не даёт хорошо делать свою работу.
Парень непроизвольно передёрнул плечами.
— Лучше буду всю жизнь мячик по воротам бросать. Там хотя бы можно дать по лбу какому-нибудь идиоту.
— Или тебе кто-нибудь даст.
— Это мы ещё посмотрим, — пробурчал Микаэль, стараясь отвлечься от стремительно нараставшей дрожи в коленях.
Александр достал и передал ему корзину с цветами. Чтобы пройти внутрь комплекса, им пришлось ещё раз предъявить свои документы. После чего они вошли во внутренний двор, который ещё больше напоминал оранжерею. Пахло цветами и щебетали птицы. Всё это буйство природы, выращенное и устроенное человеческими руками посередине пыльного города, никак не сочеталось со смертью, горем и прощанием навечно. Поэтому, идя за отцом, Микаэль изначально растерялся, но спустя несколько минут был бесконечно благодарен тому, кто это придумал. В мраморном склепе он, наверняка, задохнулся бы и потерял сознание уже через пять минут.
Перед входом в зал стояла девушка, которая приколола им на пиджаки траурные ленты.
— Если что, я рядом, — прошептал Александр сыну на ухо, перед тем как они вошли в зал.
Достаточно просторное помещение, рассчитанное человек на пятьдесят, было устроено по подобию церкви. Ряды скамеек тянулись по бокам широкого прохода, который упирался в небольшой помост. Слева было организовано место, куда выставляли тело покойного. Оно было отгорожено от основного зала ширмой, которая выглядела невесомой и очень подвижной и служила, по-видимому, защитой от остальных глаз, позволяя сказать последние слова и проститься с близким человеком, бережно сохраняя интимность и сакральность момента. Справа была выставлена утопавшая в цветах, большая фотография Эндрю с чёрной лентой в углу. Приглушённый свет и тихая музыка дополняли траурную атмосферу. За подиумом висел экран, на котором обычно по желанию родственников показывали кадры из жизни усопшего. Стойка с микрофоном, рассчитанная на большое количество людей и ведущего церемонии, была отставлена в сторону за ненадобностью. Половина сидений были ещё пусты. Люди сидели и стояли ближе к помосту. Александр пошёл по проходу в их сторону. Микаэль шагал следом почти вплотную, смотря в спину отца.
Как только они подошли, раздались тихие возгласы. Микаэль сразу попал в чьи-то объятия. Лишённый материнской ласки в детстве, Микаэль не очень любил и умел обниматься, но сейчас был безумно благодарен за то, что оказался в любящих, заботливых руках «Лисов». Он чувствовал, как женские руки ласково гладили его по голове и обнимали. В свою очередь они чередовались с более жёсткими объятиями и успокаивающими мужскими похлопываниями по плечу. Со всех сторон на него посыпались тёплые приветствия и вопросы: «Как ты?». Парень запутался в спрашивавших и в вопросах, и наконец выдохнул, отвечая всем сразу:
— Я в порядке.
Микаэль был сильно смущён таким вниманием к себе, но все его эмоции мгновенно ушли на второй план, когда он увидел Аарона. Одетый во всё чёрное, он был поразительно похож на брата. Микаэль стал бледным как полотно, а руки его затряслись. Казалось, что он медленно сходит с ума, но перед ним стоял их Эндрю, его Эндрю, живой. Парень понимал, что не должен так на него смотреть, но не мог отвести несчастных глаз. Аарон остановился в нескольких шагах, с жалостью и сочувствием смотря на него.
— Прости, знаю, как это больно, — тихо сказал Миньярд, — Потерпи, сейчас должно пройти.
Как только он заговорил, сходство стало не таким удушающе невероятным, и Микаэль наконец смог вздохнуть, но опустил глаза в пол, больше не в силах смотреть на «живого» Эндрю. Заботливые руки Дэн и Рене тут же усадили его между собой, осторожно жалея и утешая.
Александр подошёл и ободряюще похлопал Аарона по плечу, приобнимая. Тот тепло обнял его в ответ.
— Вы без Нила?
— Не знаю, справится он или нет.
— Вы бросили его одного? — вмешался Бойд.
— Думаю, сейчас ему надо разобраться с собой и попробовать как-то справиться с болью, — виновато ответил Александр, — И лишние свидетели ему, точно, не нужны.
— Он придёт. Обязательно придёт, чтобы проводить своего Эндрю, — тихо ответила Рене.
— Конечно, придёт, — добавила бледная, молчавшая до этого Эллисон.
— Даже если не придёт, это его полное право. Мы потеряли брата и друга, он потерял всё, — послышался надломленный голос Ники.
Все старались незаметно для остальных смахивать слёзы. Микаэль исподтишка наблюдал за ними, переводя осторожный взгляд с одного на другого. Каждый из них тяжело горевал по Эндрю и был просто раздавлен его смертью. Уставшие, измученные чувством потери и болью, с заплаканными глазами они все поддерживали друг друга незаметными жестами, теплыми прикосновениями и объятиями, следили друг за другом, жалея и утешая. А с обессиленным болезнью и горем Ники всё время кто-то был рядом, не оставляя его одного ни на минуту.
Они все по очереди прощались с Эндрю, говоря ему свои последние слова. Никто никого не торопил и не тревожил. Каждого отошедшего от гроба принимали чьи-то заботливые руки. В центре помоста поставили кресло, в которое садились по очереди и тихо без микрофона говорили об Эндрю. Истории из молодости, как встретились с ним впервые, свободно и по доброму они говорили обо всех его «странностях» и каким «засранцем» он был. Не было никаких пафосных или восторженных речей, которое принято говорить о покойных. В сердце каждого, Эндрю занимал своё особенное место. И они делились своим горем друг с другом. Не боясь и не стесняясь, они делились своей болью. Они просили прощение у Эндрю и у всех за так и не сказанное или не сделанное или наоборот, за сказанные когда-то слова, и бесконечно благодарили за то, что он был в их жизни. Они провожали в последний путь члена своей семьи, любимого и незаменимого для них человека.
Микаэль был ошеломлён происходившим, он чувствовал себя частью любящей семьи, сплотившейся вокруг горя. Даже в том, что только спустя пару часов стали подъезжать дети и внуки «старых Лисов», чтобы тоже попрощаться с ним, было что-то трогательное. Микаэль не сразу понял, что они давали старшим время попрощаться с Эндрю наедине, своим тесным кругом.
В середине прощания появился Кевин Дэй. Еле державшийся на ногах, бледный, с трясущимися руками, он произвёл на Микаэля какое-то жалкое впечатление. Конечно, каждый скорбел по-своему, но Микаэль не мог на него смотреть. Раздавленный гигантским чувством вины Кевин, похоже, за эти два дня сам вынес себе приговор и сам казнил себя. И сейчас он был близок к нервному срыву, неосознанно ища помощи и поддержки. Он почти сразу прошёл к Эндрю и долго не выходил, а когда измученный без сил показался из-за ширмы, то как и все был встречен утешающими объятиями своей семьи. Они все дарили ему свою поддержку и прощение. То, в чём он сейчас так отчаянно нуждался. Микаэль плохо знал его, но с облегчением выдохнул, увидев его в их объятиях.
Всё, что Микаэль увидел сегодня, всё, что почувствовал, придало ему взволнованному до предела сил, когда пришла его очередь прощаться с Эндрю. Отец молча предложил ему свою помощь, предлагая пойти с ним. Но парень отрицательно мотнул головой. Он больше не боялся, видя в какой любви уходил Эндрю. Но когда впервые увидел его, то не смог сдержать слёз. Только сейчас он понял, чего так боялся Нил. Микаэль всё ещё помнил Эндрю живого, тёплого, родного и было так страшно смотреть на него сейчас мёртвого и холодного. Но это всё равно был он, его Эндрю, которого он так любил и уважал. Дрожа, Микаэль коснулся его кисти, а потом осторожно гладил его руку, прощаясь и прося прощение, благодаря и обещая, обещая, обещая… прожить свою жизнь так, чтобы ему не было за него стыдно. И когда почувствовал, что уже не может стоять на ногах, он поцеловал Эндрю и плача прошептал:
— Он придёт, слышишь, обязательно придёт, чтобы проводить тебя. Просто немного подожди. Он придёт. Ты же знаешь, как ему больно и невыносимо без тебя…
Время превратилось в странное явление. С одной стороны, оно застыло и казалось, остановилось, а с другой, часы прощания пролетели незаметно и невыносимо быстро. За час до окончания церемонии, когда все попрощались с ним, ширму убрали. Обессиленные, они сидели небольшими группами, иногда переходя от одной к другой, тихо переговариваясь, слышались всхлипы.
Микаэль сидел без сил, положив голову на плечо отца.
— Он ведь придёт? — еле слышно прошептал он.
— Я не знаю, — также щёпотом ответил Александр.
— Он придёт, — сам себе ответил Микаэль и устало закрыл глаза.
Спустя всего несколько минут, дверь в зал открылась и в неё вошёл Нил. Весь в чёрном, бледный, натянутый до предела, казалось, что он не дышал, когда шёл по проходу, держа в руках большой букет белых ирисов. Лицо его не выражало никаких эмоций, а глаза горели каким-то невероятным блеском, как у наркомана, принявшего дозу, как будто все ресурсы его организма были мобилизованы в данную конкретную минуту.
Все повставали со своих мест, глядя на него. Микаэль тоже встал, завороженный этим видом. Он смог, он собрал себя по кускам, перевязал истекающего кровью верёвками, чтобы проводить своего Эндрю. Это так разительно противостояло тому же появлению Кевина. Микаэль слышал всё, что творилось с ним на крыше той ночью и представлял, чего ему стоило сейчас «быть» перед Эндрю, перед всеми таким, прийти к нему не сломленным, не бьющимся в истерике, не унижая тем самым всё, что было между ними.
Нил подошёл к Эндрю и замер, не отрывая от него глаз. Только спустя несколько минут он смог выдохнуть, чуть заметно расслабив каменные плечи, и осторожно положил ирисы Эндрю на грудь.
Кто-то из персонала попытался вернуть ширму на место. Нил поднял на него глаза и поняв, что тот хочет сделать, жестом остановил. Все замерли, понимая, что он хочет попрощаться с ним при всех, перед своей семьёй, наказывая себя и извиняясь за свои трусость и слабость. И это было так по «Джостеновски», отдавать свои тело, сердце и душу, отдавать всего себя, на растерзание ради других, ради любимых и родных. Так было всегда, всегда без раздумий и сомнений он был готов вынести всё за каждого из них. «Маниакальная жертва», как его называл Эндрю.
Каждому отчаянно захотелось обнять его, закрыть собой «такого» с обнажёнными сердцем и душой. Но никто не сдвинулся с места, понимая, что Нил не позволит, что он пришёл сюда уже на что-то решившись. И им оставалось только надеяться, что ему хватит на это сил.
Нил взял руку Эндрю в свою дрожащую ладонь и нежно сжал, медленно провёл пальцами другой руки по его щеке, носу, губам, осторожно погладил по волосам, глядя на него с нежностью и любовью. Казалось, время остановилось, прежде, чем Нил с мукой на лице обессиленно выдохнул:
— Я так давно не видел тебя. Так соскучился… Прости, что так долго, — Нил с болью закрыл глаза, — А ведь я испугался, Эндрю. Я оказался не таким сильным и смелым, как ты думал, за что ты всегда ругал меня. Ты знаешь, я почти сбежал, почти уехал на наш с тобой «край света», — Нил быстро смахнул набежавшие слёзы, — Прости меня… я так боялся увидеть тебя мёртвым, боялся запомнить тебя таким, поэтому трусливо сбежал... но убегая, вдруг понял, что у меня столько воспоминаний о тебе. Я помню тебя серьёзным, помню радостным и счастливым, помню, как ты смеёшься, как грустишь, помню, как ворчишь и сердишься на меня... помню твоё дыхание, помню стук сердца и цвет твоих глаз, помню, как ты пахнешь, помню каждую морщинку на твоём лице, каждый твой шрам на теле и сердце, — Нил с нежностью провёл рукой по его щеке, — И этих воспоминаний так много, что мне хватит их до конца моих дней... А ещё… я помню, о чём ты просил меня, уходя. И я понял, что ты ждёшь меня, ждёшь даже сейчас, как ты ждал меня всегда, — Нил быстро стирал слёзы.
В зале стояла гробовая тишина. Плакали все. На это было невыносимо смотреть, но и невозможно было отвести глаз.
— Не знаю, был ли ты послан мне как награда за мою прошлую жизнь, но ты стал для меня всем… всегда только ты… ты один. Ты был моим воздухом, моим небом, моим миром... моей жизнью. Спасибо, что позволил любить и быть любимым, за то, что всегда был на моей стороне, несмотря ни на что, спасибо, что позволил быть рядом и подарил мне эту жизнь. Спасибо за каждую секунду, проведённую с тобой. И несмотря на то, что я потерял тебя и всё ещё не понимаю, как моё сердце продолжает биться без тебя, я счастлив, что ты был… был со мной… был у меня…
Нил больше не сдерживал слёз.
— Однажды, ты не отпустил меня, разрешив тогда остаться и подарил мне всё в этом мире... А сейчас... я отпускаю тебя… слышишь, мой Эндрю, отпускаю, как ты и просил, я отпускаю тебя… лети… и хотя бы иногда приходи ко мне во снах… Прости, что не мог этого сделать… Я так сильно люблю тебя... и всё, о чём прошу, дождись меня, обязательно дождись…
Нил прижал пальцы к своим губам, целуя, замер, закрыв глаза, а потом нежно приложил их к губам Эндрю.
— Прости… прости меня, мой Эндрю, но как и ты, последнее, что хочу помнить, вкус твоих живых губ... — обессиленно выдохнул Нил и буквально окаменел, смотря на Эндрю с невыносимой болью и стараясь запомнить родные черты навсегда. Наконец, спустя бесконечные минуты, Нил мучительно разорвал взгляд и с силой зажмурив глаза, поднёс его руку к губам и поцеловал. После чего бережно опустил её поверх цветов и не поднимая глаз, отступил на пару шагов, развернулся и спустился с помоста.
Дэн и Эллисон, рыдая, протянули руки, приглашая его в свои объятия. Мэтт шагнул в его сторону. Ники тоже обессиленно протянул к нему дрожащую ладонь. Нил отшатнулся и с мольбой глядя на них, отрицательно мотнул головой. Весь его вид кричал о том, что сейчас ему будет физически больно от любого прикосновения.
— Не сейчас, — хрипло простонал он и шатаясь, пошел по проходу к выходу.
Кевин со стоном обессиленно рухнул на скамью и обхватил голову руками. Бледный Аарон смотрел в пол, не шевелясь. Рене тоже опустилась на скамью, сжав кулаки до побелевших костяшек, и с силой зажмурила глаза. Дэн и Эллисон рыдали, обнимая измученного Ники. Мэтт сделал несколько шагов в их сторону и прорычав, с силой ударил по спинке сидений. От этого звука Александр вздрогнул и вышел из ступора, повернул голову на почти белого Микаэля и быстро сказал:
— Вернёшься с ними. Я отвезу его. Они ждут и не отпустят его до самого дома.
Микаэль распахнул на отца глаза и молча кивнул, пропуская его к выходу. Тот почти бегом пошёл по проходу, ни с кем не прощаясь и не оборачиваясь, чтобы не терять время.
Микаэль почувствовал, что его сейчас вырвет и рванулся в сторону какой-то двери, инстинктивно ища туалет. Едва успев в него забежать, его вывернуло наизнанку. Силы его кончились, а тело перестало слушаться, и он так и остался сидеть на полу, прислонившись спиной к стене и тяжело дыша.
Спустя несколько минут он почувствовал, как чьи-то сильные руки подняли его и поддерживая, куда-то повели, а затем уже другие ладони умывали его прохладной водой. В ушах парня звенело и первым, что он смог услышать сквозь этот звон, были слова Аарона:
— Ведите его на воздух. Я сейчас подойду.
Те же сильные руки снова повели его и куда-то усадили. В лицо ударил поток свежего воздуха. Микаэль медленно открыл глаза и увидел перед собой Габриэль Бойд. Она присела перед ним и нежно гладя по щеке, тихо спросила:
— Ну ты, как? Лучше? Господи, зелёный весь.
Микаэль неуверенно кивнул.
— Совсем ребёнка замучили, — услышал Микаэль у самого уха и понял, что сильные руки принадлежали Мэтту Бойду, — И он нам ещё обещал олимпийское золото выиграть?
— Выиграет, куда он денется, с такой-то фамилией, — отозвалась Габриэль, — Пап, придержи его, я руку освобожу. Сейчас Аарон укол сделает, и мы его с собой заберём, а то так и до больницы недалеко.
К ним подошёл Аарон и открыв небольшой чемоданчик, быстро набрал лекарство в шприц и пощёлкал пальцами перед носом парня.
— Микаэль, ты меня слышишь?
Парень слабо промычал что-то в ответ, ужасно стесняясь своей слабости и того, что им пришлось сейчас с ним возиться.
— Может всё-таки в больницу? — встревоженно спросила стоявшая позади всех Дэн.
Микаэль отрицательно мотнул головой и прошептал:
— Не надо… я хочу его проводить.
Аарон сделал укол и ответил:
— Забираем его, сами прокапаем.
— Надо было его сразу оттуда забирать. Я же говорил, — снова прогремел над ухом Мэтт.
Аарон бросил на него суровый взгляд.
— Как хорошо, что у нас есть свой доктор и хоть кто-то смог вырваться из лап этого чёртова экси, — попыталась разрядить обстановку Габриэль.
— А тебя саму, такую умницу, как туда занесло? — спросил Аарон, вставая.
Габриэль устало улыбнулась вымученной улыбкой и показав на родителей, ответила:
— У них спроси. Спасибо, что хотя бы родилась не на поле.
— Всё, ведите его в машину. Завтра предстоит ещё один трудный день.
Мэтт попытался поставить Микаэля на ноги, но после нескольких неудачных попыток вздохнул и поднял его на руки.
— Пап, что ты делаешь? Спина?
— Господи, да тут и нести-то нечего. Они его вообще кормят? Похоже, одни кости. Прямо как у Нила, когда он у нас появился. Ну у того понятно. А этот-то куда бежит? — и покосившись на Габриэль, понёс его к машине и спросил, — Ты уверена, что хочешь забрать его к себе?
— Я этого мальчика никуда не отпущу. Теперь уже на все сто. И готова ждать, пока он сам не поймёт, в какой команде должен играть.
— Ну тогда, удачи, — хмыкнул Бойд-старший.
Микаэль хотел ответить, что он уже всё понял, но, похоже, укол начал действовать и сил даже на то, чтобы пошевелить языком, уже не было. Поэтому он уткнулся в плечо Мэтта и подумал, как хорошо, что у него есть такая невероятная, замечательная семья, и что у Нила она тоже есть.
***
На следующий день они похоронили его... В этот раз еле живой Нил поговорил со всеми и обнял каждого, даже Кевина, а ещё пообещал приехать в гости и пожить у них. По всем традициям поминки должны были пройти в доме покойного, но все понимали, что Нил держится из последних сил, и поминки решили провести у Аарона. Кейтлин взяла все хлопоты на себя. Нил извинился, что не сможет присутствовать. Его никто не осуждал. Все понимали, что это действительно всё, на что он был сейчас способен. Александр вызвался отвезти его домой, косясь на толпу журналистов, толкавшихся неподалёку. Они всё-таки сделали «свои» кадры сегодня. Но все так измучились и устали, что уже не обращали на них внимание. Александр подозвал к себе бледного Микаэля. — Я отвезу Нила и вернусь. А ты, как приедете, сразу ложись в кровать. — Я в порядке. Ты лучше с Нилом останься. — Вижу я, в каком ты порядке. Он попросил побыть одному. Нил тихо подошёл к ним сзади и приобняв парня за плечи, молча показал глазами в сторону машины. Когда они подошли к багажнику, Нил открыл его и кивнул на вместительную коробку. — Я тут отобрал ночью кое-что, наши с Эндрю фотоальбомы, награды, олимпийские медали, ну и ещё, личное. А ещё дневники… Эндрю записывал в них разное про свои тренировки «Адской сборной». И мои, он меня тоже заставлял писать. Я всё шутил, что когда-нибудь книгу напишем. Теперь, без него вряд ли… — Зачем? Зачем это всё? — Микаэль поднял на него глаза в пол лица и оступился. Нил испуганно подхватил его. — Да ты что, дурачок? Чего ты сразу себе придумываешь? Нил тепло обнял его, погладив по волосам на затылке. — Дневники, это тебе. Может, пригодятся советы таких «динозавров», как мы? А всё остальное… ну ты же слышал, что я им наобещал. Мне теперь год по гостям ездить придётся. Микаэль, нахмурившись, с сомнением молча смотрел на него. — Ладно, — не выдержал Нил, — Не смотри на меня так. Я правда хочу ненадолго уехать, а дом буду продавать. Не могу я там, понимаешь, дышать не могу, сердце останавливается... А там агенты по продаже будут водить покупателей и журналисты под их видом. Вообщем, не хочу, чтобы чужие люди… ну ты меня понял... пусть пока всё у тебя побудет. Хорошо? Но потом обязательно вернёшь, — Нил устало щёлкнул его по носу, — Свои медали зарабатывай. Микаэль уткнулся ему в рубашку и крепко обнял. — Ты придёшь ко мне на игру? — Двадцать третьего? — Угу. — Я постараюсь. — Я буду ждать. А ещё, я так сильно люблю тебя и теперь буду любить тебя за двоих. — Я тоже очень люблю тебя. И тоже буду любить тебя за нас обоих, — он поцеловал Микаля в макушку, а потом помог ему перенести коробку в другую машину. Нил с Алексом уезжали, а Микаэль ещё долго стоял и сдерживая слезы, обессиленно махал им рукой.***
Александр уже давно должен был уйти, но всё топтался на месте, ища глупые поводы, чтобы задержаться. — Ну чего ты топчешься? Иди. — Может, лучше со всеми? Что ты будешь делать тут один? — Поем и лягу спать, — устало ответил Нил, — Только перекурю… — Поест он. Думаешь, я дурак? Три дня ничего не ешь. Кофе, вон, глушишь и куришь по три пачки в день. Нил легонько толкнул его кулаком в плечо. — Иди уже, а? Я в порядке. Александр уже шагнул к выходу, но снова обернулся. — Да, совсем забыл. Утром забрал «мазерати». Она на парковке в двух кварталах отсюда. Я сюда не стал. Вот ключи. Нил даже не поднял руку. — Отдай Микаэлю. Ну, когда всё немного успокоится, и будет не так больно. Думаю, Эндрю был бы не против. — Нил… — Я всё равно не смогу. Без него уже не смогу… — Тебе не кажется, что это слишком. — Ничего. Он умный мальчик. Ну уж точно умнее, чем мы с Эндрю в его возрасте. А так, будет на чём двигаться. Да и память… Нил поморщился, прижав руку к груди. Александр бросил на него тревожный взгляд. — Не смотри ты так. Всё нормально. Просто, когда две половинки сердца были сшиты всю жизнь одной ниткой, а потом её разорвали. Как думаешь, будет оставшаяся половина болеть? Всё, иди, — он развернул Александра к выходу, — Пойду, перекурю на крышу и лягу спать. Напишу что-нибудь в чат, чтобы не переживали. — Я вернусь завтра утром. — Хорошо. Иди. У самой двери Нил окликнул сына: — Алекс, я люблю тебя. Спасибо за всё. — Я тоже тебя люблю. — Даже не надейся, махать с крыши я тебе не буду, — устало ухмыльнулся Нил. Как и обещал, Нил поднялся на крышу. На их крышу, в их мир, в их маленькое убежище. Но теперь всё это не имело никакого значения, ничего больше не имело значения. Нил сжался от боли в сердце. Он достал телефон и вышел в «лисий» чат. «Я люблю вас. И правда не знаю, чем заслужил. Вы потрясающие. Спасибо, что подарили мне эту жизнь... Кевин, если ты снова всё просрёшь, я придушу тебя собственными руками». Нил сел на крышу, отложил телефон в сторону, а потом лёг на спину, раскинув руки в стороны. Он смотрел на небо и тихо плакал. Его Эндрю был теперь где-то там. Сможет ли он его найти? Встретит ли когда-нибудь? Всё, чего хотел Нил, это уйти к своему Эндрю, где бы он сейчас не был… Александр сел в машину, но всё никак не мог отъехать. Он украдкой поглядывал на крышу, и всё ждал, что Нил подразнит его немного, а потом всё-таки помашет. Он перевёл взгляд на ключи, которые всё ещё сжимал в руке. «Монстр» Эндрю, его маленький, выстроенный собственными руками мир. Его больше не было, остались только воспоминания и дикая пустота и боль утраты. Алекс вздохнул и положил ключи в бардачок. И тут на его телефон пришло уведомление из чата «Лис». Он прочитал сообщение и побледнев, выскочил из машины, метнулся к дому и рванул входную дверь на себя, но она не поддалась. Выругавшись, он побежал обратно к машине за картой, но всё никак не мог её найти. Наконец открыл эту чёртову дверь и вихрем взлетел на крышу, с размаха толкнул дверь и замер. Нил лежал на спине, широко раскинув руки и смотрел в небо неподвижными голубыми глазами, улыбаясь. Александр подошёл на непослушных ногах и обессиленно рухнул перед ним на колени. А потом протянул трясущуюся руку и закрыл эти родные, невероятные, голубые глаза…
