Старые новые друзья

Осаму и Чуя дружили из раннего детства. Если бы у них спросили, с каких пор они — друзья, старший сказал бы "Ещё от появления вселенной", гордо подняв голову, а младший бы загадочно улыбнулся и продолжил бы читать. Они были разные, но в то же время одинаковые. Многие считали, что они — идеальные друзья, и вместе мило смотрятся: рыженький вспыльчивый, непоседливый голубоглазка Чуя Накахара, и кареглазый тихий, спокойный шатен Осаму Дазай. Два худощавых мальчика, которые были не такими слабыми, какими первоначально казались. И которые практически всегда искали приключений на свои головы, часто нарушая порядки и правила детского сада. Особенно рыжик. Поэтому воспитатели в детском саду часто задерживали Чую на "воспитательную беседу", из-за чего голубоглазка расстраивался и возмущался, мило хмурясь и дуя щёчки. Но разговор с директором прерывался, когда дверь несмело открывали, подбегали к виновнику и тащили его за руку из кабинета, кинув на последок "Дё свидяния [До свидания]". И этим спасителем Накахары был никто другой, как Дазай. Часто бывало так, что вызывали обеих мальчиков, но кто-то из них придумывал план "побега", и они буквально вылетали из своей "камеры удержания". А причины задержаний были разными: от прыжка из высокой табуретки или драки с Рюноскэ до срывания "тихого часа" игрой в шпионов, индейцев и тому подобное. Иногда своими выдумками мальчишки пугали даже прохожих. Одного солнечного дня Накахаре что-то стукнуло в голову, и как раз перед прогулкой городом всей группой, он нашептал Осаму свой план. Тогда двое друзей удивили не только воспитателей, но и прохожих, бегая по улице, размахивая руками и крича "Позяааль! [Пожар!]". Позже директор вызвал не только виновников, но и их родственников — бабушку и опекуна. Осаму жил с двоюродной тётушкой. Его мама работала стюардессой, но одного дня умерла во время авиакатастрофы. А у отца шатена были проблемы с психикой. После того, как погибла его жена, он всё чаще задерживался на работе, и в конце концов, через четыре месяца после трагедии повесился. Дазаю тогда было почти три года, и он не до конца понимал, почему его папуля висит на шнурке. Не понимал так же, кем были эти дяденьки в чёрном и в белом, что вынесли его отца из квартиры; не знал, что это за деревянная большая шкатулка, которая находилась в гостинице; непонимающе смотрел на двоюродную тётушку, которая была в чёрном и плакала, взяв его на руки. Он почти ничего не знал о своих родителях. И это его жутко раздражало. Конечно, чётырёхлетка пытался узнать о папе и маме от своего опекуна, но опекун почему-то захлёбывался в слезах, как только мальчик спрашивал об этом. В конце концов, Осаму начал реже спрашивать о родителях, и вскоре не напоминал о них своей сорокалетней с гаком тёте. У Чуи была полноценная семья, вот только родители постоянно были заняты, и за ним присматривала бабушка. Она любила своего внучика как собственного ребёнка, и всячески пыталась присматривать за мальчишкой, который не мог сидеть на одном месте дольше, чем пять минут. А точнее, шесть. Чуя всё время хотел прыгать, бегать, прятаться, даже драться, и сидеть с бабулей, которая начнёт рассказывать ему какую-то пол часовую историю, ему не хотелось. Маленькие ножки болели из-за долгого сидения, и Накахара закатывал истерики, чтобы выбраться на улицу, ибо боль станет просто невыносимой. Мальчишка обожал бег, прыжки, кувырки, разные акробатические трюки, но не пассивный отдых, из-за чего все взрослые говорили ему, что у него какое-то шило в попе, на что рыжик обижался и дул щёки. Один раз он закрылся в ванной и всё-таки проверил, говорят ли окружающие правду, или нет. Позже, он с гордо поднятой головой шёл к бабушке и слушал её истории. Пять минут. А потом Чуя выбежал из комнаты, услышав знакомое "Да у тебя точно шило в попе!", на что малыш остановился, улыбнулся и сказал: "Нет у меня там никакого шила. Я сам пловелял", и с этими словами побежал по коридору. Ни Дазай, ни Накахара не помнят, когда они впервые увиделись. Никто из них даже не знает, почему они решили дружить. Но они очень сблизились практически за месяц. Все говорили, что они идеально подходят друг другу: вспыльчивый, непоседливый Чуя и спокойный, уравновешенный Осаму. Но следует им встретиться, и они перестают быть теми, кого знает весь, казалось, город. Вместе они выдумывают разные истории, ищут приключений на свои головы, не задумываясь о последствиях. Накахара часто падал. Разбивал колени, губу, лоб, брови, нос, раздирал локти, ладошки и щёки. Всегда на нём были либо пятна от зелёнки, либо пластыри, либо бинты. Он хвастался перед детьми в группе, что "получил эти травмы во время героического боя со страшным драконом", и Дазай, как очевидец произошедшего, рассказывал, как рыжик героически кинулся на дракона, чтобы защитить Иокогаму, как ему поламали рёбра, и как Чуя победил зверя. На реплику Ацуши "Но длаконов, влоде бы, не существует", Накахара смотрел на своего оппонента, и буквально восхищался им, когда начитанный чётырёхлетний ребёнок отвечал "Длаконы существуют. Но только для тех, кто в них велит". Но втайне от всех голубоглазка признавался своему кареглазому другу, что ему стыдно ходить с пластырем на щеке или с зелёной бровой. Если бы Чуя знал, как Осаму после этого ударялся во всё, во что только можно удариться! Бедная тётушка была шокирована внезапным мазохизмом ребёнка, но ничего не могла поделать и поэтому просто наклеивала ему пластыри и обрабатывала раны. Мальчик терпел обработку царапин, порезов, содранной кожи жгучей перекисью, сжимая веки и губы, дабы не заплакать. Чуя очень удивился, когда на следующий день увидел своего друга в бинтах, с зелёными пятнами на руках и лице и с большим пластырем на левой щеке. Мальчишка аккуратно дотрагивался к ранкам Осаму, но только думал, почему его друг улыбается. Рыжик даже не подозревал, что таким образом Дазай пытается его поддержать. На вопрос Накахары, не больно ли ему, кареглазка ответил "Нет", после чего обнял Чую, оставляя последнего в недоумении, которое с каждым движением шатена нарастало и нарастало. Но голубоглазка знал наверное: его друг — странный, но он не мог представить его другим. Они всегда хотели быть вместе. Когда воспитатели делили детей на команды, чтобы устроить соревнования, и мальчики оказывались в разных командах, Накахара злился, закатывал истерику, и возмущался до тех пор, пока его не переводили в команду Осаму. Шатен же, оказавшись в таком случае, ничего не говорил, но так злобно смотрел на учителей, словно прожигал у них своим взглядом дыры, что взрослые просто сдавались и переводили его к Чуе. Осаму достаточно часто болел, особенно зимой. Он словно магнит, притягивал к себе разные болезни, из-за чего мальчишка не мог даже банально поиграть в снежки, слепить снеговика. Дазаю было всё равно, ли выйдет он зимой на улицу. Мальчишка не мог без Чуи. Пару раз на день шатен просил тётушку проверить почту. Много раз с помощью табуретки доставал с тумбы большой домашний телефон, набирал знакомый и выучен наизусть номер и часами разговаривал с Накахарой, узнавал разные слухи и новости и просто болтал. Его тётушке потом приходилось платить сумасшедшие деньги за счёт, но улыбка на лице племянника просто стоила этого. Осаму очень радовался, когда Чуя приходил его проведать, он вытаскивал свои конфеты, которые хранил на Новый год или Рождество, давал долгожданному гостю. Голубоглазка же, в свою очередь, придумывал разные истории, игры, даже приносил своему другу книги, дабы тому не было скучно. Дазай просто обожал читать, а Накахара не умел. И когда рыжик несмело попросил в шатена научить его читать, кареглазка лишь улыбнулся и мало-помало выполнил желание друга. Чуя был прекрасным учеником. Он мог сидеть над одним иероглифом несколько минут, запоминая, как тот читается, а потом даже копировал его на бумагу. Под руководством Осаму, Накахара научился не только читать, но и писать простые слова хироганой. Дазай был терпеливым учителем, всегда объяснял Чуе, почему так, а не иначе. И когда однажды голубоглазка взял у бабушки книгу и начал читать вслух, бабуля сильно удивилась, и даже расплакалась, когда её любимый внучек позвал её, чтобы объяснила, как читается один кандзи. Женщина в ту же минуту сообщила своей дочери, что её сын умеет читать, а когда увидела, что малыш чёркает что-то на бумаге, всхлыпнула в трубку и сказала: "Малыш вырос." Как потом оказалось, Чуя написал "Я и Дазай", правда, хироганой, но и этого было достаточно, чтобы заставить родителей плакать от счастья и говорить "Как же время быстро бежит!" Рыжик лишь удивлялся, почему они плачут, ведь радоваться-то надо: их сынуля научился читать и что-то писать. Позже, когда голубоглазка разговаривал по телефону с шатеном, он рассказал эту ситуацию, и добавил: "Не понимаю я взлослых. Они действительно стланные люди." Дазай задумался на мгновение, а потом сказал: "Ты говолишь как Маленький Плинц из сказки А-дэ-С-Экзюпели. [Антуан дэ Сент-Экзюпери]" — Этот Эклелпели, навелное, холошо понимал детей, — Чуя на мгновение помолчал, а потом попросил. — Дашь мне почитать "Маленького Плинца"? — Во-пелвых, Тюя-кун, не называй Экзюпели Эклелпели, потому что ему будет обидно. А во-втолых, конечно, что дам тебе почитать, а ты только плиходи, я всегда буду счастлив, когда ты плидёшь ко мне, — Осаму улыбался. Улыбался фантазии Чуи, который для удобства придумывал разные пародии к фамилиям писателей. Улыбался, потому что смог научить рыжика читать. — О-оу... Спасибо, Осаму! — В эти моменты Накахара хотел сильно обнять своего друга за его терпеливость и доброту. Новая книга! А то ему надоело перечитывать детские книги, читать скучные взрослые романы, в которых всё очень запутано, а читать рецепты — нет, это не лучший вариант. — Да не за что. Слушай, давай завтла ты плидёшь ко мне? Моя тётушка плиготовит молозеное... — Погоди, я сейчас, — Дазай непонимающее взглянул на телефон. Вдруг в трубку раздался громкий крик его лучшего друга. — Бааааааабушка! А можно мне зааавтла пойти к Дазаааю? Можно? Спасииибо, бабуля, ты лучшая! — после этого Чуя снова говорил к Дазаю. — Улааа! Меня отпустили к тебе! — Я уже слышал, — улыбался Дазай. — Ты так олёшь, что, навелное, вся Иокогама это услышала. — Я-я не олал! Я плосто гломко сказал! — Накахара возмутился и немного разозлился. По ту сторону трубки послышался смешок. — Я гломко сказал, и всё! И вообще, хватит смеяться, не вижу в этом ничего смешного! — Осаму знает, что Чуя точно дует щёчки и тупает ногой. — Ну не дуй свои щёчки, ну плости меня, я нечаянно, ну честно, ну Чуя... — шатен явно строит виноватого котёнка, из-за чего его собеседник понемногу улыбается. — Так и быть, площу тебя. Но только если ты поиглаешь со мной в подушечные бои! — Хорошо, поиглааю... — протягивает Дазай с неохотой, но уже через секунду слышно громкое — Уляааа! Ну тогда диж... Джи... Аглх, да как оно выговаливается-то?! — Жди, — Осаму улыбался всё шире и шире. — Да, точно. Ну, словом, жди меня, Дазай! До зааавтла! — Чуя нажал на отбой. — До завтла.. — кареглазка удивился, почему его друг так быстро положил трубку. Но после, улыбнулся. Чуя молодец, Чуя быстро учиться, если, конечно, захочет. Всю вторую половину дня малыши провели, словно на иголках: рыжик не мог нормально сидеть на месте, чтение вообще отошло на задний план заднего плана. Голубоглазка совался на стульчике. Он каждые пять минут бегал по квартире, подпрыгивая, из-за чего недовольные соседи снизу звонили Накахарам и возмущались, прося немедленно успокоить ребёнка. В конце-концов, родителям удалось уговорить Чую идти спать, и малыш, всё-таки, послушался, а что ему оставалось делать, если шумных и непослушных детей не ведут в гости к Дазаю? Осаму же закрывался в ванной и скользил по плитке в тапочках, дабы не мешать соседям. Сначала опекун маленького мальчика волновалась, почему же её племянник, уже теперь — приёмный ребёнок, закрывается в этой комнате. Но, когда узнала, что это, своего рода, ожидание Дазая, решила не мешать шатену. И вот, когда женщина сидит на мягком кресле, вяжет спицами бордовый шарфик, а на столе стоит маленькая тарелка с готовым отядзукэ, которое, наверное, уже холодное, слышится щёлчок, дверь ванной открывается, и оттуда выходит кареглазый мальчик. Футболочка и шортики помялись и намочились, волосы Дазая тоже были влажными, у шатенчика был измученный вид, но на лице сияла искренняя нежная улыбка. Тётушка краем глаза посмотрела на крошку и продолжила вязание. — Почему ты мокрый? Снова мылся в одежде? — на лице тёти не было никакой строгости или злости, а только любопытство. — Нет, тётенька, на этот раз я лешил отстилать пятно от лучки. Ну как, получилось? — мальчик подошёл к обладательнице зелёных глаз и длинных волос цвета кофе со сливками, которых своей рукой уже тронулась седина. — Дай-ка взглянуть, Осаму, — Хина отложила недовязанный шарф и принялась рассматривать одежду на племяннику. — И правда, пятна больше нет. Молодец, — она погладила своей худой и маленькой рукой коричневые волосы. — Только вот тебе придётся снять одежду, а то ещё простудишься, и тогда Чуя не сможет к тебе прийти. Дазай мигом побежал в свою комнату, переоделся в полосатую пижамку, принёс тётушке мокрую одежду, а сам, кинув напоследок, "Спокойной ночи", закрыл дверь, плюхнулся на кровать, укутался в одеялко и уснул.