Небывалые приключения волчонка

— Кайоши, ну давай отдохнём. Я уже устал возиться с этими бумажками, — ныл на протяжении часа Мицуру, лёжа на столе, на котором мы составляли месячный отчёт. Сейчас я и Хитокоэ находились у меня в квартире, подыхая от аномальной жары. Даже включённый на максимум кондиционер не спасал.       Тихо вздыхаю, мрачно смотря в умоляющие золотые глаза. — Нам нужно закончить. Завтра сдать придётся. Быстрее закончим, быстрее будешь отдыхать, — делаю глоток холодной газировки со льдом, возвращаясь к отчётам. Я прекрасно понимал диктора, так как сам устал и хотел принять душ, чтобы смыть пот, от которого рубашка прилипала к телу. Да и вообще просто принять прохладный душ надо, а то так и свариться можно.       Со стороны мужчины послышался обиженное сопение. Не придумав ничего лучше, говорю: — когда мы закончим, я поцелую тебя в награду, — перевожу взгляд на диктора, который сверкнув глазами, довольно стал работать. Неужели он этого и добивался? Вот ведь жук…       За работой невольно вспоминаются события, происходящих три месяца назад. С того дня, когда мой домашний арест был снят мы все стали просто ждать. Я рассказал Начальнице о всех планах Энки, которые тот менял постоянно. И Момоко выбрала тот, в котором приходится ждать ошибки от организации. И лишь следить за ситуацией в мире и других тюрьмах. Это она взяла на себя. Поэтому сейчас наступили тихие деньки, не считая некоторых моментов связанных с заключёнными, но это постоянная проблема Нанбы. А у меня так вообще ничего не меняется. Но не три месяца, а два. Первый месяц я всё время воевал с хвостом и ушами, так же со слухом и нюхом. Но теперь всё хорошо. Правда я заметил что они дико чувствительные. Понял это, когда Мицуру недавно целовал меня, и решив зайти чуть дальше, опустил руку на основание хвоста. После моего продолговатого стона и крупной дрожи во всём теле он более так не делал. Мы вообще дальше поцелуев не заходили. Возможно у Хитокоэ есть пунктик на этот счёт, но я ничего против не имел. Воспоминание об Энки всё ещё свежи, но уже не тревожат. За это стоит благодарить Мицуру и только его, за то что на протяжении всех этих месяцев не покидал меня и был рядом. Это очень помогло.       За работой время пролетело почти незаметно. Стаканы были пусты, даже растаявшего льда не было. Я уже дописывал последнюю строчку, как раздался грохот. Это Мицуру резко опустил ладони на стол, победоносно глядя на меня. — Всё! Я закончил! Пошли! — меня хватают за руку и не дав даже подумать ничего, потащили в сторону ванной комнаты. А там диктор резко стащил с себя рубашку и стал врубать воду в душе на полную. И она явно была не горячей или хотя бы тёплой.       Меня, под возмущённое бормотание, вталкивают под ледяные капли воды. — Мицуру! Какого хрена! Сделай теплее! — воплю я, пытаясь повернуться в тесной кабинке и повернуть кран. Но мне сделать этого не дали, удерживая. — Не, не хочу. Тут так прохладно, а там так жарко, — ныл мужчина, перехватывая мои руки. Вздыхаю и стараюсь хоть как-то привыкнуть к такой воде, — кстати, — понизив голос говорит диктор, склоняясь к моему лицу, — ты кое-что обещал, — непонимающе вглядываюсь в золотые глаза, а после понятливо моргаю. Точно, поцелуй.       Смущённо усмехнувшись, прикрываю глаза от капель воды и приподнявшись на носки, прижимаюсь губами к чужим. Мне сразу ответили. Но поцелуй не был глубоким. Мы просто мягко прижимались друг к другу, не напирая. Но так долго не продолжалось и в какой-то момент всё поменялось.       Губ коснулся язык, будто прося впустить. И я тут же выполнил немую просьбу, приоткрывая рот, встречая на полпути.       По телу пробежала мелкая дрожь, а дыхание прервалось на мгновение от ярких ощущений. Одновременно нежные и резкие движения вызывали тихий скулёж.       Тяжело дыша, отстраняю Мицуру от себя, заглядывая ему в глаза. Золотая радужка потемнела, а зрачок расширился. — Кайоши… — тихо шепчет мужчина, прижимаясь сильнее и дыша мне в ухо, — если ты хочешь, мы остановимся сейчас же, — непонимающе гляжу за плечо Мицуру, пытаясь понять о чём он. И только спустя полминуты доходит. Он предлагает дойти до конца! А самое главное то, что даёт мне выбор. Не делает всё против воли и не заставляет, а именно даёт выбор. Я уже говорил, что этот диктор самый лучший?       Молча обнимаю Хитокоэ, как бы отвечая. И он сразу всё понял. Это стало ясно по горячим поцелуям на шее, переходящих в нежные прикусывания.       Вскрикиваю, когда меня подхватывают под бёдра, притираясь пахом. Жар распространился по телу, даже ледяные капли не исправили ситуацию. С тихим скулежом впиваюсь в плечо, в том самом месте, где находился шрам от моих клыков. — Ох… Аккуратнее Волчонок. Он очень чувствителен, — чувствую как в отместку сжали основание хвоста. Удовольствие молнией скользнуло от него к паху.       Долго играться так не получилось. Едва я смог стянуть с самого себя верх, как диктор выключил воду и всё также придерживая за бёдра, понёс в комнату. А там меня уже повалили на диван, на котором я обычно сплю.       Влажными поцелуями Мицуру скользил вниз, от шеи к груди, задев зубами сосок и дальше уже к животу. Моё сознание затуманилось и всё что я мог делать — тихо постанывать и вздрагивать от всех действий, ярко отражающиеся удовольствием.       В какой-то момент, не знаю в какой, слишком занят ощущениями, с меня слетела вся оставшаяся одежда. Невольно прикрываюсь, смущённо прикрыв глаза. Но закрываться мне не дали, сжимая руки вместе.       Последующее за всем этим плохо отпечаталось в памяти. Помню только жар, обволакивающий мою плоть и лёгкая боль от проникновения первого пальца. Я не видел лица Мицуру, так как боялся открыть зажмуренные глаза и посмотреть вниз. Боялся того, что если сделаю это, уже более не смогу мыслить связно никогда.       На третьем пальце в себе я громко стонал, иногда подвывая. Рот на члене и пальцы внутри смешивались в неизвестный коктейль. А уж когда вторая рука обхватила основание хвоста и стала тереть… Никогда не думал что смогу издать настолько одновременно жалобный и похотливый стон.       До ярких звёзд перед глазами не хватило совсем немного, но Мицуру не дал мне того что я хотел, отстраняясь. Распахиваю глаза, из которых от всего пережитого удовольствия градом текли слёзы. А в это время диктор снимал с себя остальную одежду, и после, откупорив тюбик со смазкой, полил немного на ладонь и распределил по своей плоти. И где только успел её взять?       Всё произошло менее чем за минуту, но выглядело так горячо, что заставило вновь зажмуриться. Но ничего не происходило. — Волчонок, — зовёт мужчина, склоняясь, — у тебя последний шанс отказаться. Я прекращу сейчас же, если ты этого хочешь, — мотаю головой, обнимая диктора и прижимая к себе сильнее. Закидывая ноги ему за поясница, чтобы уж точно не было больше предложения остановиться.       Тихий хмык стал мне ответом и в следующее мгновение резкая и сильная боль пронзает позвоночник. Невольно впиваюсь клыками в плечо мужчины, подвывая на одной ноте. Меня тут же начали успокаивающе поглаживать по голове и стараться отвлечь ласками. Мицуру не двигался, прижимаясь своими бёдрами к моим и ожидая когда моя боль пройдёт.       После первого стона удовольствия, диктор стал двигаться. Боли уже не было, остались только удовольствие и страсть. Толчки становились с каждым разом сильнее, вырывая из моего горла стоны и вскрики. Тот вихрь эмоций, крутящийся в груди невозможно описать. Всё смешалось в единое целое, скручиваясь в комок. Этот комок нарастал и в определённый момент взорвался тысячами искр.       Очнулся от невероятных ощущений будто спустя вечность. Диктор продолжал нависать надо мной, вздрагивая и зажмурив глаза. Я смотрел на это и понимал, что могу делать это вечность, так как вид кончающего Мицуру был особо прекрасен.       Спустя неопределённое количество времени мужчина, после того как вдоволь навалявшись на мне, скатился на диван. — Нам вновь нужно в душ, — тихо говорит он, скользя пальцем по моему животу, смешивая своё и моё семя. — Только не в ледяной, — сонно отвечаю ему и закрываю глаза, на последок шепча, — я люблю тебя Мицуру. — Да, я тоже Волчонок, — слышу ответ и лёгкий поцелуй в лоб, перед тем как окончательно уснуть.