Children (孩子们)

– Я буду думать о вине. – Чьей? – озадаченно спросил Принц. – Чьем. Лисьем… – рассмеялся Клаку, помогая Принцу расчесать локоны в середине, где все еще встречались колтуны. – Как ты так умудряешься спать, что потом это безобразие отнимает львиную долю времени от всего приготовления? А’схам устало опустил голову на руки и уткнулся лбом в золотые украшения на запястьях. – Как это было вообще? – с легким интересом продолжил Клаку, все также борясь с вредными волосами. – Скучно. – Скучно? Ты так говоришь об Обряде(2)? Серьезно? Скучно?! Казалось, что с каждым новым вопросом нарастание негодования младшего брата только росло еще сильнее. Он даже заворчал, когда в ответ услышал лишь издевательский смешок. – Тебе рано думать о таком. – У нас два года разницы. – Вот именно. – Ты какой-то уж сильно скучный сам. Вина тебе не понравились, девушки тоже… Разве ты не осознаешь, как сильно тебе завидуют дети чиновников и слуг во дворце? Вот взять хотя бы этого Фарайя. – Дети чиновников сами через такое проходят. А что Фарай? – не поднимая головы, спросил А’схам. – Ему уже семнадцать, а девушки от него бегают, как будто он прокаженный. Хотя… от него и впрямь иногда несет, словно он спит с курицами. А’схам тихо засмеялся, но потом прижал руку к виску и застонал. – Все еще болит? – уже тише спросил Клаку, наконец–то справившись с последним колтуном. – Есть! Теперь дело быстрее пойдет. – Я не люблю вина. – Ты самый странный принц во всем мире. И девы не по нраву, вина не те, друзей заводить не хочешь. Сидишь в четырех стенах, как будто меня пытаешься обыграть в соревновании «кто дольше не выйдет из дворца». Я в любом случае победитель. – Ммм… – тихо протянул А’схам, массируя виски. – Хватит ворчать. На самом деле А’схам не любил выходить из Дворца, а если и покидал его, то никогда не уходил из Сапалы(3). Он хорошо знал историю своего народа, географию Птичьих островов и даже каждый уголок Сарархи(4), однако предпочитал оставаться в стенах дворца, где или тренировался, или много учился, или следил за жизнью детей советников и первых министров. Они сильно отличались от него, прожигая иной раз жизнь так, словно им могли бы ее заменить в любой момент. Клаку тоже не всегда оправдывал тот или иной поступок, а, случалось, и вовсе осуждал. Хотя не ему, как он полагал, следовало осуждать птиц, не имея своего собственного птичьего духа внутри и лица снаружи. Будучи не совсем рядовой вороньей внешности, Клаку прятал лицо за повязкой и позволял себе ее снять только наедине с самим собой. В его не полные тринадцать весь мир казался таким огромным и неизученным, что книги и окна в сторону запада позволяли ему мечтать о землях, где он никогда не бывал. Накануне Второго Круга Совершеннолетия Клаку должен был впервые увидеть материковое Поселение Боевых Песен, где еще задолго до отцов всех ветвей императоров был создан союз из людей с разными духами, чтобы побороть общего врага – рыб. Про войну с рыбьим народом знали все, только подробностями обладали материковые земли. Рыбы всегда считали себя достойными большего, чем все другие расы, но редко считались с людьми на суше, от того предпочитали оставаться в своем духовном виде, изредка покидая воды. Перемирие с ними длилось уже не первое десятилетие, только мало кто знал, когда жадный до богатств и территорий народ решит его нарушить вновь. Клаку и А’схам понимали, каким зыбким бывает перемирие, но на их детство вышел только один непродолжительный конфликт, в котором без сомнений одержала победу раса птиц. С тех самых пор о рыбах никто с островов не слышал. – Ты волнуешься? – шепнул Клаку, следуя прямо за своим братом и не поднимая взгляда с его длинного черного с золотыми узорами плаща. А’схам завел назад руку в перчатке по самый локоть, уходящей прямо под изгиб черной одежды, и слегка сжал ее в кулак. Клаку улыбнулся и тяжело вздохнул. Дорога до материка занимала не более часа на корабле из Рыжей Гавани и нескольких минут на крыльях, но юному принцу и его ровесникам – детям придворных богачей, советников, министров, купцов, военных лиц и обычных жителей – запрещалось взлетать до Третьего Круга Совершеннолетия. Вообще всем птицам запрещалось взлетать до своих шестнадцати лет, а покидать острова без позволения Императора так и вовсе. Любая птица, которая покидала пределы островов, рисковала остаться за пределами империи навсегда. Самым страшным наказанием после смерти для всех птиц островов было и являлось до сих пор изгнание, ведь тогда душа не сможет пройти через священный храм Сухро`Альби(5). – Все будет хорошо. Ты справишься. – как бы невзначай шепнул Клаку, вставая позади А’схама. А’схам в ответ только кратко кивнул, а сам с трудом проглотил ком из настоящей паники. Он, как и его брат, как и многие подростки, находившиеся на этом корабле, впервые бы увидел сушу, других людей, других духов. – Все будет хорошо. Ты справишься. – протянул уже собранный и разодетый в необходимые наряды Мэса, когда заметил нервного Рию. – Это всего лишь импровизированный бой. Победа или поражения несут смысловую нагрузку только для этих важных с островов. У нас, ты сам знаешь… – Это лишь показатель твоей связи с духом. Я знаю. – прервал друга Рию. – Но от этого мне не легче. Там будет А’схам. – Ну и что? Готов поспорить, он тебе не ровня. – Это вряд ли. Не стоит его недооценивать. Он – сын Императора Алхаима Эс`свэда(6). – Мало ли. А я сын Бейзила и Линэ(7). Вон тех двух раскрашенных идиотов, которые не знают, какая палка симпатичнее в костре смотрится. Рию перевел взгляд на супружескую пару, стоящую у огромного валежника с таким озадаченным видом, словно они и впрямь искали самую лучшую ветвь. – Мы все дети своих родителей, а потом уже каких-то чинов. – продолжил Мэса. – В первую очередь этот Круг нужен тебе, а не кому-то еще.