Children (孩子们)

А’схам сжимал в руках руки Клаку, даже когда уже сумеречные часы настигли Поселение. Он тщательно концентрировался, от чего выглядел очень уставшим, а одежда даже местами прилипла к телу. Клаку тоже с трудом держался, почти засыпая сидя, но продолжая раз за разом возвращать брата обратно, как Мэса ему успел показать до новых тренировок. Так прошел целый день, где А’схам и Клаку провели на краю утеса последние подготовки перед важным событием, а Мэса и Рию тщательно контролировали вытекающую силу из Принца, чтобы позже объяснить его ошибки. – Аахил. – прошептал Принц, наученный горьким опытом тяжелого дыхания. Ворон обернулся, но не поспешил подходить к нему. Он пристально смотрел на мальчишку, стоя у самого обрыва со сложенными руками на груди, как будто ждал от А’схама действий или хотя бы слов. Сил говорить не хватало, Принц все еще тяжело дышал, понимая, насколько силен его ворон, раз имеет человеческую форму. Как он давит своей силой, заставляя А’схама слегка ссутулиться, как будто огромный камень был возложен на его шею и плечи. Аахил наоборот стоял возвышенно, напоминая своей статью Императора. Его белоснежные волосы неаккуратно покрывали плечи, спину и руки, а глаза не сводили взгляда с Принца, пугая и уничтожая всю уверенность. Наверное, А’схам сейчас очень сильно сжимает руки своего брата, чтобы не загреметь в страхе в эту черную комнату без стен, полов и потолка, но нет времени думать о тех, кто остался снаружи сознания. Если ворон однажды сказал свое имя, значит, ему тоже нужна эта связь. Он был заперт в сознании больше десяти лет без возможности вырваться наружу даже с острыми лезвиями, рвущимися из тела А’схама. Разрушенная связь стала причиной такого недоверия с обеих сторон? Вейду, который подавлял всех духов вокруг, когда проскальзывал во взгляде разгневанного Алхаима? Сам А’схам, так сильно желавший запереть в себе неизведанное? Если не восстановить связь, то окончательно Второй Круг не пройти, и следом можно забыть о силе, о смелости, о вере народа. Как тогда защитить Империю? Как тогда сохранить мир, с трудом выстроенный Алхаимом и Вейду? Вариантов оставалось совсем немного, поэтому А’схам, игнорируя боль в груди от тяжелого дыхания, выпрямился и за белоснежными локонами на лице рассмотрел бело–алые глаза своего духа. Аахил нахмурился, но взгляда не отвел. Ему не нравились глаза какого-то мальчишки, не нравились намерения, не нравилось все вокруг, особенно, притворство, что нахождение рядом с такой силой никак не сказывается на тело этого глупца. Тем временем А’схам не собирался сдаваться. В его теле живут две души, так почему в теле ворона не может быть также? Почему этот дух так сопротивляется? – Будь уважителен к нему, потому что без него не пройти ни Второго, ни Третьего Кругов. – Я понимаю. Так не стоило себя вести. Но неужели нужно было пасть перед тем, кто тебе равен во всем? А’схам смотрел в глаза духу, заставляя того нервничать, и Аахил вдруг шагнул вперед и остановился так близко, что Принц ощущал его дыхание. Аахил его изучал, да так, что хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Дышать становилось все сложнее, чего дух заметить не мог, поэтому только презрительно посмотрел на сгибающегося Принца и исчез. – Попробуй еще раз. – шепнул Клаку, потирая сводящие от боли руки. – Ты должен, понимаешь это. Но А’схам задумчиво смотрел на траву, пытаясь разобраться в этих жалких попытках вывести ворона на разговор. Сама мысль о невероятной слабости съедала А’схама до какой-то детской обиды, что его не могут признать, а ведь он императорской крови. Пускай его отец не имел за плечами длинных династий, но мать… Джамала с самого рождения носила фамилию первых приближенных к чернокрылой императорской ветви. Неужели недостаточно тех фактов, чтобы Аахил признал связь? Принц не заметил, как опустилась темная и последняя ночь перед второй частью Круга Совершеннолетия. Он все так же задумчиво смотрел куда-то вперед, не замечая слов брата, слов Мэсы и Рию. Потирая между большим и указательным пальцами черный локон, А’схам не мог выбросить из головы презрительный взгляд Аахила, как будто он смотрел на что-то отвратительное. Стоило прикрыть глаза, как разум начинало уносить ветром вон с утеса в сторону бесконечного океана. Все тело сводило от нескончаемой концентрации, но выйти из нее получилось неожиданно, поскольку Рию вдруг сел напротив Принца вместо куда-то ушедшего незаметно для взора Клаку и прижал руки с обеих сторон от лица юного ворона. А’схам почувствовал тепло в висках и долгожданную негу сна, а когда приоткрыл глаза, то увидел огромную чайку перед собой. Воул смотрел поверх мальчишки, видимо, на Аахила. С тяжестью в теле, но более легким дыханием и нормальным сердцебиением А’схам поднялся на ноги и встал рядом с белокрылой птицей. Так и было, перед ним все также у обрыва стоял его дух, но теперь смотрел с презрением на молчаливую чайку. – Ты доверишься ему? – ни с того, ни с сего спросил Воул. А’схам был готов сразу дать ответ, но замешкался, а после задумался. Да? Так он совсем не знает своего ворона. Нет? Так он совсем не знает своего ворона. – Идем. Чайка вспорхнула, подняв пыль с листьями и сухой травой взмахами тяжелых крыльев, и Аахил поднял голову, следя за каждым движением птицы. – Куда? – спросил А’схам, однако ответ получил сразу же, как только прикрылся руками от пыли и сделал неаккуратный шаг назад. И вот оно – то мерзкое чувство, настигающее тело очень медленно откуда-то из живота. Оно разлилось моментально, прежде чем А’схам понял: он падает вниз с утеса, оставив чайку где-то над собой, а Аахила перед собой. Внизу его ждали скалы, раскинув острые пальцы, чтобы пронзить каждый сантиметр этого слабого, неспособного выдержать силу духа-альбиноса тела. А’схам увидел даже свои волосы, черными водорослями забирающие последние картины ночного неба, густой желтеющей травы склона и тяжелых крон древних деревьев, что спали веками еще задолго до появления людей на этих землях. Не будет ни Кругов, ни встреч с новыми людьми, ни новых впечатлений, ни Клаку, ни отца, ни цветов за закрытыми калитками в сад. Не останется даже песен, которые А’схам не успел сочинить, чтобы однажды спеть Джамале. Принц зажмурился и приготовился ощутить пики скал, но внезапное касание к руке ему напомнило мать. Она его точно так же крепко держала, говоря, что сильный ветер унесет юного принца, как однажды унес на далекие земли самую красивую в мире птицу – павлина. Прекрасная дева была любима и мужчинами, и женщинами, но не мало людей завидовали ее красоте, поэтому подговорили песчаный ветер унести прекрасную прочь с островов, чтобы та не смела соблазнять и уводить из семей мужчин. Ветер потребовал только одно условие – за свою помощь завистникам он просил дать ему голос. Сперва люди посмеялись, но согласились дать ветру голос, когда тот унесет деву и вернется обратно на острова. Не знал тогда ветер, что жестокий обман ждал его по возвращении. Как и было ему велено, он схватил птицу, любовавшуюся закатом солнца, и понес ее среди песков и пыли прочь за соленые воды и дикие земли. Нес он ее не без малого десять дней и наконец-то опустил на голую землю без единого деревца, без единой травинки на голые камни, соленые от морской воды. Заплакала птица, умоляя не оставлять ее одну, ведь она ничего плохого не сделала, но ветер был непреклонен, так желал он обрести голос, чтобы слышали его отовсюду и везде. И тогда взмолилась прекрасная дева–павлин, обещая отдать ему свой голос, если тот останется с ней навсегда. Ветер долго кружил над плачущей девушкой и все же дал ей свое согласие. Прекрасная дева вынула из горла свой чистый тонкий голос и отдала ветру взамен на его компанию. А люди ждали ветер на острове, ждали и сходили с ума от жары и смертельного штиля, не позволяющего кораблям плыть без весел. Постепенно перестали волны приносить рыбу, ведь никто больше не подгонял их, а течения стали холодными, ведь никто их не вел к жарким морям. «– И с тех пор павлины не поют, их голоса ужасны, а ветер поет в крыльях птиц, в кронах деревьев, в волосах прекрасных дев и юношей...» Аахил сжимал руку А’схама, удерживая его над обрывом. Он держал так крепко, как будто не было для него ничего ценнее. – Ты доверяешь ему? – послышался голос чайки. Не оборачиваясь и не обращая внимания, Аахил оскалился, но все же вытянул Принца обратно на утес и закрыл ладонью торчащие из рукава белоснежные перья. – Если будет нужно, он взлетит. А что сделаешь ты? А’схам чуть качнулся, когда Рию убрал руки от его висков, и уставился на свою ладонь. Почему он вспомнил ту сказку про птицу–павлина? Почему именно в тот момент? – Завтра во время второй части вспомни это чувство. – добавил Рию, поднимаясь. – Когда я сорвался с этого утеса, Воул не раздумывая ни секунды подхватил меня. Я доверяю ему себя, а он доверяет мне. Запомни это ощущение в своем теле и не сомневайся. Если будет нужно, он взлетит и поймает тебя, а ты… – А я буду рядом с ним всегда, а не над ним.