Children (孩子们)

– Твои волосы… – Клаку осторожно коснулся белоснежных локонов и провел по ним вниз. А’схам все еще нервно посматривал в сторону огромной арены, где продолжали выступать дети, но возвращаться туда он не хотел. Клаку аккуратно собрал волосы Принца в свободную косу и крепко закрепил ее заколкой снизу, что мигом потянула локоны вниз к лопаткам. Было непривычно смотреть на брата в таком виде, однако Клаку, как и Император Алхаим, не понимал, почему это произошло. – Мне будет нужна угольная краска. – Почему нельзя оставить так, как есть? – Где ты видел беловолосых воронов? – спросил А’схам, поворачиваясь к брату. – Как на меня народ смотреть будет? Если как на арене, то увольте, таких взглядов терпеть не стану. – Ты их будущий император. Какая разница, белые волосы или черные… – Я ворон. – Посмотри на меня. Во мне ворона нет, теперь я могу быть хоть рыжим, хоть лысым вовсе? Если такова твоя природа, то прими ее. Не все вороны носят черные волосы. – Тогда покажи мне хотя бы одного с белыми? – В тебе? – тут же ответил Клаку. – Этот ворон величествен не как дух, а как император, понимаешь? Твой дух – это император первых птиц, которых сама Святая Рохае оставила на поднятых с глубин морей островах. – Я понятия не имею, кто он и почему он в виде человека, а ты уже все прознал? Ну так найди мне угольную краску, Клаку! – выкрикнул Принц, резко поднимаясь и сжимая руки в кулаки. – Я не буду белым вороном! Я не буду позором в нашей семье! Отец не для этого империю поднимал из руин войны, чтобы теперь последний пес указывал на меня как на недостойного наследника… Клаку бесконечно понимал тревогу А’схама, но не мог ему помочь ничем, кроме как той самой угольной краской. На его счастье Принц сам взял себя в руки и покачал головой. – Прости меня. Я не знаю, почему нам с тобой выпала эта участь. – Какая? – тихо спросил Клаку. – Кто умер от белых волос? Он хотел засмеяться, хотя и понимал, что может обидеть А’схама. Такой пустяк – белоснежные волосы, благодаря которым теперь Принц был еще сильнее похож на своего духа внутри, как будто еще раз подчеркнули ту огромную разницу между их силами. Клаку всегда наблюдал за старшим братом, всегда восхищаясь им, особенно, упорству, заложенным самой Рохае. То, что у А’схама не получалось с первого раза, получалось лучше, чем у всех остальных на сто первый раз, на тысячу первый раз. А’схам тренировался каждый день, учился между изнуряющими тренировками и никогда не жаловался на свой тяжелый режим. Дворцовые прислуги, бегающие от комнаты до комнаты с разными поручениями и заданиями, перешептывались о невероятной красоте будущего императора. О, сколько восторга Клаку видел в глазах дочерей Рохае, когда А’схам шел по коридорам, оповещая всех приятным звоном многочисленных браслетов, украшений на ушах и на шее. Он был той самой великолепной статной копией Алхаима, но своей красотой пошел в мать – Милосердную Императрицу Джамалу. Современники самой красивой женщины среди воронов называли Джамалу черным рубином за редкие королевские черты лица, которые она оставила своему старшему сыну. Иногда Клаку жалел, что не успел ее увидеть, а А’схам отказывался говорить о ней, как будто винил Джамалу в тщательно скрываемой боли. Вымещая ее во время импровизированных боев, Принц подобно ветру кружился между детей чиновников, укладывая одного за другим на каменистый пол. Совсем не удивлял ни одного из них факт, что сын Императора Алхаима показал себя настоящим наследником, не то, что жалкое подобие сына, каким некоторые считали Клаку. Во дворце и не было принято говорить о Клаку как о младшем сыне, а самым жестоким был факт его рождения. Поначалу Клаку часто переживал наедине брошенную ему так небрежно в лицо страшную истину, но руку протянул первым А’схам. Он восхищался своим старшим братом и только в нем видел свою опору. Становясь старше, Клаку стал замечать ту самую боль в сердце А’схама, и будучи таким далеким от понимания «духа ворона», был огорожен самим Принцем от вырывающихся перьев. Казалось, что А’схам проявлял заботу, отдаляя от себя Клаку в те дни, когда меч в его руках мог не на шутку ранить детей чиновников. Алхаим всегда был рядом в эти моменты, то пресекая возможности страшных исход, а иной раз и вовсе наказывая старшего сына. От природы неразговорчивый А’схам мог молчать все время кроме своих уроков. А Клаку всегда помнил, что старший брат велел считать его только старшим братом. Вот и сейчас А’схам, словно огорченный своей победой над страхом перед духом ворона внутри, смотрел на Клаку с плохо скрываемой нежностью в глазах. – Ты ранить меня боишься? – вдруг спросил Клаку. – Я тебя никогда не раню. Так и было. Иногда только Клаку удавалось достучаться до А’схам, когда как Алхаим просто не мог уделять столько внимания, сколько было необходимо юноше в самые нестабильные годы. – Так показало себя единение с духом ворона внутри тебя. Это дар. – Дар? А’схам протянул вперед руку и выпустил наружу несколько белоснежных перьев. Они больше не ранили тонкую кожу, потому что лезвия не вырывались как прежде. Клаку улыбнулся и коснулся белого пера. – Как это – чувствовать внутри себя духа? – Как будто он стоит позади меня и все слышит. – А где он на самом деле? Вдруг поднимая перед собой руку, А’схам приложил большой палец в перчатке тыльной стороной к носу и закрыл глаза, а потом поднял голову и аккуратно ткнул подушечкой пальца в лоб Клаку. Тот рассмеялся. – Ты чего делаешь? – Не знаю. Ты спросил, и вдруг… – Ты хоть знаешь, что обозначает такое движение? – Что? – тихо спросил А’схам, не сводя взгляда с желтых глаз брата. – Это движение из танца. – ответил вместо него Рию. – Его танцуют тут вокруг костра птицы. А’схам и Клаку повернулись к чайке. – Так якобы Рохае благословляла своих детей перед их первым полетом. Правда, мало кто уже среди материковых птиц сохранил священный язык (24), разве что лесные чайки. На этом языке написаны книги на островах, только мы их не можем больше прочесть, поэтому нам остались только танцы. – Вы не знаете священный язык? – удивленно спросил Клаку. Рию отрицательно покачал головой и перевел взгляд на Принца. – Говорят, Джуро Хассул его знает, потому что он один из немногих, кто бы мог говорить на нем в Поселении Боевых Песен, будучи рожденным на Островах. Но он никогда не использовал этот язык при нас, запретил на нем говорить своей жене и даже книги отказался читать на нем. – И кому вы поклоняетесь? На каком языке? – продолжал Клаку. – Рохае, Солнцу. Но молимся обычными словами, как благодарность за жизнь, за пищу, за здоровье и счастье, за мир в городах. Со стороны арены раздался шум, знаменуя окончание второго дня Второго Круга. Рию сделал шаг вперед и вдруг на миг обернулся. – Я заберу Суми, она хотела познакомиться с вами. Можно? – Да. – немного вопросительно ответил А’схам, когда Клаку тоже уставился на него. – Хорошо, тогда я приведу ее сюда. Если увидите Мэсу раньше, скажите ему, что я скоро вернусь. С этими словами Рию побежал к арене, откуда начали выходить люди.