Children (孩子们)

Алхаим первым покинул совет, едва ли разговор о материковых птицах завершился. В этом году он был сам для себя неожиданно уж больно снисходительным, внимательно рассматривая каждого выступающего на Круге. Бейзил приятно удивился, когда Алхаим отметил нескольких чаек, сов, воробьев и соловьев. На воронов из Поселения Боевых Песен и лесных деревень Император птиц обращал минимум внимания, так как материковые вороны все же уступали островным как в качестве боевых искусств, так и в силе внутреннего духа. Тем не менее Алхаим поклонился каждому старосте, приведшему своих детей на Круг Совершеннолетия. Он внушал холодный страх всем птицам и не птицам в принципе, но только Бейзил видел в нем мудрого и надежного человека, на которого можно было положиться. Сиар старший помнил Алхаима еще молодым мужчиной, впервые оказавшимся на материке в качестве судьи на Первом Круге для детей с духом птиц, живущих в Поселении и не только. Эс`свэда всеми мыслями был на своих островах, волнуясь за каждый час без его контроля. Его безупречная и до восхищения милая супруга Джамала восседала рядом с ним и бессовестно отвлекалась на разговоры с Линэ Сиар. Впервые за такой долгий период бесконечно сорванных переговоров с Островами Птиц настоящий сильный ворон принес не только мир, но и благословение всем материковым птицам. Им было запрещено возвращаться на острова, однако многие уже и не желали спустя несколько поколений изгнания. Алхаим держался отрешенно и строго, контролируя все вокруг, так или иначе с ним связанное. Джамала часто смеялась и извинялась за такой суровый нрав своего супруга, а семейство Сиар как никто другие понимало, почему Птичий Император так строг. С его лица еще не сошли следы бесконечных битв. И как же красиво выглядели косяки из огромных птиц, летящих со стороны Островов на материк. Бейзил впервые увидел рядом с чернокрылом высокого стройного молодого мужчину в белых одеяниях с белоснежными волосами, где только черные концы говорили лису, что перед ним – дух чайки. Уже тогда Джуро Хассул был суровым, но очень болтливым после нескольких бокалов вина. А как красиво он танцевал со своей супругой вокруг огромного костра, посвященного окончанию лета… Куда исчезли те дни? В тот миг, когда небо закрыли белоснежные крылья, а гул чаек заполнил уши каждого поселения на линии бухты. Бейзил, как и все жители Боевых Песен, выбежал наружу и осознал практически сразу, что произошло. Чайки одна за другой приземлялись на побережье и вставали на колени, ожидая его решения. Некоторые белокрылы улетали глубоко в леса, оставляя за собой пронзительный гул, оповещающий их ужасающую участь. Среди белокрылов был и Джуро Хассул, его супруга Сату и сын Исами. Как и все чайки на берегу бухты он склонил голову перед Бейзилом. Джуро никогда не говорил о случившимся на Островах, никто и не требовал объяснений, но еще долго его спину сопровождал омерзительный шепот. Так и закончились танцы, легкие улыбки и дружба лишенных в одночасье статуса чаек с чернокрылами. Алхаим явился на следующий год как обычно с огромным числом бесподобных птиц, но без единой чайки и без своей супруги. – Словно в другой жизни ты и я пили вино и гордились своими сынами и дочерями. Джуро нахмурился и проводил взглядом уходящих на побережье чаек. – То и была другая жизнь, Император Алхаим Эс`свэда. – Джуро произнес имя ворона с таким пренебрежением в голосе, что одного этого факта хватило бы для целого тюремного срока за неуважение, только Джуро не признавал Алхаима своим императором. – Духам белокрылов подвластны запрещенные Касвой силы. Я буду горд как и прежде каждой чайкой, каждым белым пером, защищающим честь, историю и жизнь птиц, но не подпущу ведомых запретными учениями к родине Рохае. – Этот разговор лишен смысла. – ответил Джуро и отвернулся от Императора. – Твой рассудок должен пугать народ намного больше, чем ошибка одной из нас. Не думай, что мы не оплакивали гибель Джамалы, что мы не проклинали Софию за ее поступок, но это ты ее позвал в спальни супруги, а не мы. Джуро спускался вниз по склону, и внутри него бурлила бесконечная ненависть к несправедливому решению, снисходительному тону Алхаима. Как бы тот не пытался примириться с чайками, беженцами без статуса и истории их сделал именно он, так что прощения Хассул не видел даже в возвращении, если таково когда-нибудь произойдет. Позор на крыльях чаек сиял столь же ярко, сколько и гордость чернокрылов. Джуро всем сердцем не признавал решения бывшего друга и собрата на всех битвах справедливым, поэтому обучал своих солдат максимально строго, рассказывая им о слабостях воронов на поле битвы. Каждая чайка, связанная тренировками с Джуро Хассулом, знала о воде и о бессилии воронов перед морской стихией. Перед глазами чайки вдруг промелькнули белоснежные волосы и черные одежды. Хассул мгновенно покинул чертоги своих мыслей и обратил взор на сына Алхаима, шедшего рядом со своим слабым братом и сыном Сиар. Навстречу им троим шли Рию и Суми, а позади как обычно обозленный и выпачканный в пыли – Ильхада. – Ну и группа… – усмехнулся мужчина. – Отец, мы идем на тренировку! – крикнула Суми, завидев Джуро. – Рию покажет мне технику. Хассул только нервно дернул бровью и тяжело вздохнул. Ему не нравилось общество дочери, теперь дополненное какой-то лесной рыжей шавкой и двумя воронами – детьми Алхаима. Но сколько бы раз Хассул не поднимал вопрос о воспитании и общении только с привилегированной частью Поселения и, возможно, Рию, обязательно нарывался на абсолютную свою копию характера Суми. Его дочь была вспыльчивой, упертой и очень громкой. Она часто говорила то, что думала, а то и вовсе бранными словами могла покрыть того или иного человека. Сату просила супруга разобраться с таким немыслимым поведением леди, а в итоге смотрела, как Джуро и Суми, крича друг на друга, в порывах ярости крушили весь дом. Если же под руку попадался Исами, то и он получал порцию злобы за отсутствие боевого духа и всепоглощающий пацифизм. А’схам, заметив, с кем разговаривала Суми, остановился и поклонился, чем заслужил еще большую внутреннюю ненависть от Джуро. Предпочитая не злить себя сильнее, Хассул только хмыкнул и пошел прочь от неприятной ему компании. – Он такой злой. Твой отец когда-нибудь вообще улыбается? – констатировал Ильхада. – Или он не знает, что это такое? – Когда Рию с первого раза выполняет упражнение, он улыбается. Иногда мне кажется, что он жалеет о рождении Исами и всем сердцем желал бы быть отцом Рию. Такое заключение смутило Огаву настолько, что он густо покраснел и опустил голову. Ильхада, заметив это, рассмеялся и со всей силы треснул чайку по спине. – Наш ответ силам Островов! Сам Император птиц оценил силу духа, а это уже много значит! Рию закашлялся и потер ударенное место. А’схам заметил удар еще издалека и сморгнул, когда Мэса громко засмеялся. – Если бы я не знал о силе Рию, то подумал бы, что он трусит врезать как следует этой рыжей морде. – Да ты сам морда рыжая, слышишь?! – закричал Ильхада. – Я тебе–то пятое место надеру, несмотря на божество внутри! Великий Деиреанор явно что-то спутал, когда тебя наградил такой силой! – А тебя что ли нужно было наградить, дворовая псина?! – зарычал в ответ Мэса. – От тебя так псом несет, что все боги разбегутся! Рию остановился и поклонился А’схаму, а потом встал рядом с ним, наблюдая за перепалкой Сиара и Рамона (25). Суми и Клаку тоже смотрели на них двоих. – Даже не верится, что Мэса когда-нибудь станет Старейшиной. Первым делом он этого идиота выгонит из Поселения, я уверена. – Наверное, наш отец так с Джуро Хассулом поступил по той же причине… – тихо шепнул Клаку. Внезапно А’схам прыснул и тут же закрыл рот рукой в перчатке. За ним Суми тоже не смогла удержаться и рассмеялась в голос, отвлекая двух рыжих мальчиков от словесной перепалки.