Children (孩子们)

____ Самого Алхаима было не так просто найти. До поздних ночей он решал вопросы государства, лично проверял города, где могли возникнуть волнения, после внимательно слушал граждан и молча выполнял требования прямо на месте, если такое было возможно. Люди любили и боялись Императора Алхаима. Любили его за близость к народу и острому слуху, и боялись за то же самое. Алхаим вырос на улице, прошел долгие годы службы в армии и знал каждый остров своей империи как знают дворцовые слуги каждую комнату. Он никогда не скрывал свои корни и никогда не выставлял напоказ свое положение, но излишнее иной раз молчание играло отнюдь не на руку Императору. Народ отдельных городов и небольших поселений, видевший и помнящий супругу Алхаима, постоянно встречал бесконечный холод во взгляде, поэтому не испытывал необходимого доверия к своему повелителю. И все же Алхаим крепко держал всю империю в строгом повиновении вовсе не из–за себялюбия. Он владел всеми диалектами, понимал святую письменность и мог безошибочно определить даже в самой глухой деревушке будущего воина, который имел силы и мудрость, чтобы защитить свою родину, как это делал Алхаим все время. Его родиной стала вся империя, поэтому ложился спать император поздно и начинал работу задолго до восхода солнца, доказывая и показывая А’схаму тяжесть своей жизни. Но А’схам и Клаку знали, что Император делал это не из-за обязанностей, а по любви. Алхаим любил свою родину. Поэтому А’схам шел по коридору в сторону дворцовой библиотеки, где его ожидал учитель письменности. За ним тихой тенью ступал Клаку. В ту ночь он с трудом уснул и не мог никак отделаться от напавшей зевоты. Вдруг рука Принца, медленно заведенная за спину, указала на небольшую комнату, увешанную картами и изображениями ландшафтов. Обычно в ней никого не было до прихода изучавшего изменение земель ученого по имени Лау Сурия из почтенной семьи Сурия. Сейчас он, как и множество других важных людей Совета, сидел на собрании, а потому комната оставалась свободной как минимум два часа. – Спасибо. – прошептал Клаку и сбежал во владения ученого–картографа, чтобы немного поспать. – Между ними появился какой–то собственный язык. – Это нормально. Они же юные мальчики, которые столкнулись со стеной своей империи. Ты воспитываешь их в такой строгости. – Мне не хватает времени, чтобы воспитывать хотя бы А’схама. Все его обучение лежит на плечах лучших учителей, и он не позорит ни мое имя, ни свое. – А Клаку? – женщина бросила пару мелких цветков в чай, где они медленно распустились и завладели вниманием Алхаима. – Ты ведь помнишь, что он твой сын. – Никогда не забываю об этом. Я ни о чем не забываю, Хиша. – холодно произнес Император, а после поднес чашку к носу и принюхался. – Да не отравлю я тебя, брат... Так и будешь прежде нюхать, чем есть или пить? – с улыбкой спросила женщина. Император посмотрел на сестру и отпил чай, не сводя с нее взгляда. Он был совсем не таким, каким Алхаим привык пить на островах, поэтому внезапно проснувшаяся жажда охватила его с ног до головы, заставляя пить до тех пор, пока на донышке чашки не остался чайный цветок. – Еще? Это тебе не суровые островные листья. Хиша подняла указательный палец вверх и самовлюбленно покачала головой. – Так, мы отвлеклись. Почему ты не обучаешь Клаку? Почему ты не позволишь ему всего того, что даешь А’схаму? – женщина налила чай в чашку, села напротив брата и сложила худые, облаченные в темно–синие ткани руки на стол. – Он не виноват ни в одной твоей печальной мысли, Алхаим. И Джамала молила тебя не оставлять его одного... Но Император не спешил отвечать. Он проследил за распускающимся цветком в теплом чае и снова поднес чашку к губам. – Я видела выступление А'схама. – продолжила Хиша. – Я видела, что он совершенно не умеет контролировать свой дух. О, Святая Рохае, это видели все, кто умом выше слизняка. А'схам с трудом удержал ворона и с трудом перевоплотился обратно. Где ты был, когда такой дух избрал твоего сына? Почему они все еще не в обоюдном согласии? Почему твоего сына воспитывает твой другой сын, Алхаим? – Потому что у меня не было выбора, когда Джамала умирала в муках несколько месяцев. – тихо ответил Император, осушив вторую чашку. – Я воспитывал его так, как нужно воспитывать будущего Императора. К сожалению, у меня не было учителя по правлению страной и не было учителя по родительским обязанностям. Нельзя быть готовым к двум вещам: к смерти и к отцовству. Женщина вдруг засмеялась и хлопнула себя по колену. – Вот это ты загнул, братец. – через смех ответила она. – Бросил двух детей на учителей, а сам в гнезде спрятался? Вот уж от кого угодно могла ожидать подобного, но не от тебя. Ты был избран Рохае Великой, чтобы стать отцом всем. И ты стал отцом для всех, кроме А'схама и Клаку. – Я люблю своих детей. – А знают ли они об этом? Двенадцать лет твой старший сын подавляет себя, чтобы не выпустить наружу духа, потому что боится его. Двенадцать лет, Алхаим, о, Солнце Милосердное... За эти годы я выпустила в мир сотни образованных девушек и юношей, а что же ты сделал для своих детей? – Дух А'схама проснулся в ночь гибели Джамалы. Лицо Хиши в один миг побелело и застыло в ужасе после сказанных Императором слов. Как никто другой она знала, когда птичий дух просыпался в детях и как важно было сохранять безопасность и любовь вокруг каждого ребенка в момент рождения птицы. Среди ее учеников встречались и те, чей дух родился в момент самых кошмарных происшествий. Среди них был и непокорный мальчишка Койя с духом совы, маленькая девочка Сив и Ильхада – юный рыжий волк–кшит. Но она никогда не слышала от брата обстоятельств, при которых А'схам впервые встретил своего ворона. – Он видел ее? Алхаим кивнул и опустил высокий ворот своей одежды, показывая давно заживший, но все еще видимый рубец на шее прямо под ухом. Протянув руку, Хиша коснулась кончиками пальцев ощутимого шрама и вновь подняла напуганный взгляд на Алхаима. – Как ты блокировал его? – Он сам. – ответил Алхаим. – Но никогда не говорил мне об этом. Я думаю, только Клаку знал. – И после этого ты мне говоришь, что я детям даю не те знания? Солнце Милосердное, Алхаим, ты же бросил своего сына! Женщина резко поднялась с места и отвернулась от брата, стараясь сдержать гнев. – С двух лет ребенок сам справляется с этим страхом, пока ты где-то далеко! Да никакое оправдание тебя не защитит от Справедливого Касвы! – выкрикнула Хиша, а после выдохнула в сторону и скрестила руки на груди. – Расскажи мне, что произошло в ту ночь, когда дух ворона родился в твоем сыне. Алхаим повернулся обратно к столу и снял с рук перчатки, под которыми на белоснежной коже были видны шрамы не только от пройденных им битв, но и от многочисленных лезвий, которые способны оставить только боевые птицы.