Children (孩子们)

*** Люди постепенно расходились, ведомые своими первостепенными делами. Кто-то должен был собрать остатки урожая на широких полях; кто-то возвращался к торговле на шумных площадях. Все же некоторые предпочли остаться и посмотреть, куда пойдет Принц и его верный слуга. Но птица не двигалась с места, только ветер поднимал гладкие белоснежные перья, как будто подгонял взлететь над солеными водами. – А’схам? – тихо произнес Мэса, подходя ближе к птице, но замедляя шаг. Стоявший все это время позади Клаку только опустил взгляд и даже немного по-детски шмыгнул носом. Оно и не удивительно, думал Мэса, ведь это же дети, которых впервые вывезли за пределы государства, где то тут, то там случались кровопролитные вспышки, посему Принц и его родной брат практически никогда не покидали дворцовых стен. Сейчас они попросту не знали, что делать. А’схам постепенно принял свой человеческий облик и прикрыл рукой глаза, словно всем своим видом хотел показать, как устают императоры от бесконечных принятий решений. – Госпожа Хиша была так любезна, что предоставила нам крышу над головой. Однако я ума не приложу, чем ее можно отблагодарить. – Если это твоя единственная проблема, то я спешу тебя обрадовать, Госпожа Хиша принимает благодарность в виде отличных отметок по ее предметам. Клаку неуверенно шагнул к Мэсе и А’схаму и неловко улыбнулся, что было все равно заметно по его широким ярко-желтым глазам. – Мы будем учиться в школе с остальными детьми? – спросил ворон с надеждой и толикой испуга в голосе. – Да. В школе, где учится Ильхада. Это особенная школа. – Я боюсь спросить, чем она так отличается от остальных… – устало протянул Принц, наконец-то убирая от красных глаз руку, но не поворачиваясь к ребятам. Сейчас А’схам напоминал стать Императора птиц, за которую его уважали и боялись в том числе. А’схам сдерживал каждую эмоцию, контролировал свое тело и старался лишний раз не совершать никаких действий – так думал Мэса, пока вдруг Принц не снял с рук перчатки и не бросил их с такой силой в море, что подхватившая тяжелую ткань с золотом на нем волна моментально утянула дорогую вещь на дно. – Зачем?! – с неподдельным удивлением спросил Клаку, готовый в ту же секунду броситься за перчатками. – Жарко в них! Жарко! – рявкнул раздраженно А’схам. – Наконец-то я все это сниму и вообще! Вообще! Я буду ходить только в рубашке и штанах! – Но так нельзя же! – продолжал нервничать Клаку, смотря то на место, где затонули перчатки, то на расстегивающего массивные ткани брата. – Закон есть закон! А’схам же, ни секунды не сомневаясь, стянул с себя тяжелый жилет, отстегнул мантию и повынимал из каждого внутреннего кармана своих одежд цепочки, драгоценные камни и даже ножи, чьи лезвия напоминали перья воронов. Он что-то шипел себе под нос, когда то или иное украшение не хотело так легко расставаться с тканями, а то и вовсе ругался на языке, известном только жителям Островов. И только когда в руках Клаку были килограммы черных одежд, золотых сережек и спиц, А’схам закатал рукава по локоть, обнажая рубцы от перьев-лезвий, выхватил из подвешенных на поясе ножен клинок и одним резким движением заставил лучи солнца ослепить Побережье. Мэса от неожиданности раскрыл рот, а Клаку вжал голову в плечи. Люди, коих было не мало, ибо все они ждали, что будут делать Принц и его слуга после ухода Императора птиц, зашептались, все громче и громче с каждым сказанным словом обсуждая внезапный спорный поступок Принца. Джуро, уже стоя на утесе, заметил ажиотаж внизу и мигом отыскал на берегу сына Алхаима. – Что ж ты сделал! – прохрипел он и раздраженно пошагал вперед. – Глупое чадо! – Я не хочу больше жить в другую сторону! – выкрикнул А’схам. – Достаточно! – Они не успеют отрасти за два года… – с ужасом прошептал Клаку, глядя, как Принц в одной лишь рубашке и штанах, в расстёгнутых дорогих сапогах пошел прочь с берега мимо стоящих жителей Поселения. Совершенно не обращая внимания на людей, А’схам поднимался все выше и выше, собирая многочисленные взгляды и шепот за своей спиной. Но в глубине своего тела он с каждым шагом ощущал, как бесконечные путы обрывались, от чего идти было все проще и проще. Волосы больше не тянули его голову то вперед, то назад, а от плотных черных тканей не выло в агонии тело. Даже украшения, которыми не прочь был поживиться любой житель, а также нацепить их на одежду, шею, руки, ноги, уши и волосы, сейчас казались камнями, так удачно сброшенными А’схамом пару мгновений назад. Он упорно шел вперед и не мог до конца поверить, что наконец-то воплотил свое первое желание в жизнь. Вдохи стали легче, ком в горле постепенно рассасывался, и все это время мешавшие расстегнутые сапоги с длинным голенищем, покрытым золотыми узорами и нашивками, перестали сковывать ступни как кандалы на щиколотках преступника. А’схам вдруг остановился и стащил дорогую обувь с ног, оставаясь в одних повязках, которые сразу же размотал и оставил подле сапог. Ему было плевать на судьбу своих одежд, на ценность кожи и тканей, на золото, которое попытаются выдрать и продать где-нибудь за пределами Поселения Боевых Песен. А’схам шел прямо к дому Хиши, где ему предстояло прожить следующие два года, и кричал внутри себя: «Я дышу!» – Мэса, что мне делать? – тихо спросил Клаку, когда фигура брата вместе с людьми, поспешившими за ним вслед, скрылась на вершине утеса. – Я бы это примерил. – засмеялся Мэса. – Серьезно. Что мне делать? Это ведь совершенно неприемлемое поведение. Мальчик держал в руках одежды и украшения брата, однако, чем дольше он удерживал на весу эту драгоценную ношу, тем больше понимал, почему Принц так сильно возжелал ее сбросить. – Тяжелая? – Очень. – ответил Клаку. – Тогда брось это. В Поселении Боевых Песен статус состоит не только из тяжелых неудобных одежд. Люди уважают и ценят сперва за поступки и помыслы, а потом уже за богатые убранства. – Но как я могу это все бросить? – Тогда давай я помогу тебе все это отнести в дом Госпожи Хиши. Клаку только кивнул и напугано посмотрел на обрезанные локоны. Их Мэса решил собрать, чтобы отнести вместе с вещами А’схама в их с Клаку временный дом. Но как только белоснежные волосы оказались в руках лиса, он почувствовал ужасную тяжесть и жар, исходящий от каждого локона. Тут же коснувшись волос Клаку, Мэса нахмурился и тихо шепнул мальчику, что отрезанные локоны лучше будет просто придать огню и больше никогда не вспоминать о них.