Children (孩子们)

*** – Что ж… – с улыбкой на лице прошептала Хиша. – Это было смело. Перед ней стоял мальчик с черными криво обрезанными волосами, которые с одной стороны касались плеча, а с другой едва ли закрывали и половину шеи. Его ноги уже успели оставить пару пыльных следов на полу, но несмотря на свой совсем не императорский вид, он улыбался и даже, казалось, не обращал внимания на сдерживаемый смех своего будущего учителя. – А где Клаку? – На берегу, наверное. – Наверное… Тебе следует помыть ноги, прежде чем ты зайдешь внутрь. Видимо, спрашивать о местонахождении твоей обуви столь же бессмысленно, как и узнать, что случилось с твоими волосами и теми многочисленными украшениями, которыми тебя отец усеял. – Верно мыслите. – А’схам провел по кривому локону и продолжил. – Не могли бы Вы подровнять сие безобразие? Хиша, уже достающая деревянное корыто с таким же черпаком, медленно выпрямилась и очаровательно улыбнулась. – А что же ты сразу не подошел ко мне с этой просьбой, Принц? – Хотелось самостоятельно опробовать свои желания преобразовать в действия. – Ну, как мне кажется, у тебя неплохо получилось. Сейчас ты безумно похож на Алихайю. А’схам слегка нахмурился, однако не успел задать вопрос, как тут же Хиша, зачерпывая ковшом воду из ведра рядом с плитой, продолжила говорить. – Алихайя – это мой старший брат. Когда он был еще совсем мальчиком, то часто обрезал себе волосы мечом, потому и ходил как куцехвостый лис. Смеясь и совсем не обращая внимания на слегка озадаченный взгляд Принца, женщина поставила перед ним корыто и протянула старое, но чистое полотенце. Все-таки А’схам решил не уточнять, где сейчас находился этот самый старший брат, а поспешил скорее вымыть ноги и привести себя в подходящий для школы вид. Он не знал, какой она будет, лишь слышал, что в ней нашли себя дети с проблемами в воспитании духа. Туда же, на счастье А’схама, ходил и Ильхада, к своим годам не научившийся контролировать выход рыжего волка. И как же сердился этот мальчик, когда кто-нибудь указывал ему на эту проблему. Он моментально краснел от стыда и гнева, а потом начинал неистово кричать и даже мог развязать драку. Но справедливости ради следовало отметить, что Ильхада никогда не дрался всерьез. Все вокруг прекрасно знали, насколько могут быть сильны люди с волчьим духом внутри, потому серьезные драки были крайней редкостью, так как за ними последовало бы неминуемое наказания со стороны Бейзила. Шуточные имели свое место быть, однако дух волка никогда не принимал в них участия, оставаясь наблюдателем со стороны. Как раз контролировать подобные всплески Ильхада и не умел. Он сам всегда был очень вспыльчивым и острым на язык мальчишкой, веселящим всех вокруг, чем очень уж нравился уважаемому волчьему клану Страду, особенно их младшей дочери. – Твои волосы всегда меняют цвет, когда ты обращаешься к духу? – вдруг спросила Хиша, отвлекая Принца от его мыслей. – Да, но потом темнеют. Я хотел покрыть их черной краской, как вдруг они сами почернели. – Интересно, а если обрезать белоснежные волосы, они потом поменяют свой цвет или нет? В школе, куда ты будешь ходить, есть множество ребят, чьи волосы тоже меняют свой цвет или оттенок, когда дух выходит наружу. Прекрасные дети… – Хиша снова улыбнулась, поймав на себе немного обеспокоенный взгляд А’схама. – Вот увидишь, тебе станет намного легче, когда ты все своими глазами увидишь, юный Принц. ____ – Мэса… – прошептал Рию, не сводя взгляда с друга, который поспешил выпрямиться и широко улыбнуться. – Я думал, это прекратилось. – Да, я был тоже в этом уверен. Под ногами у лиса что-то все еще источало едкий дым, но Мэса тут же наступил подошвой своей сандалии на тлеющий белоснежный волос. Рию слегка нахмурился и сделал шаг назад. – Ты обещал больше этого не повторять. – Ради нового друга можно порой закрыть глаза на подобное. Ну, полно, Рию. Это всего лишь волосы. Уже проходя мимо чайки, Мэса вдруг остановился из-за его руки, выставленной как нельзя вовремя поперек груди лиса. – Что ты видел? – Да ничего из того, чего бы я не мог предположить сам. – Что аж снова рвало? Серьезно? Любишь лгать, лги своим сородичам, Мэса. – Рию был не столько зол, сколько разочарован, что без труда можно было услышать в его голосе. – Ты дал слово больше не применять силы, которые доступны только после Третьего Круга. Я не брюзга старая, но и ты меня пойми. Носитель Бога должен следить за своим здоровьем в сто раз усерднее, чем все остальные. И не зря нам многое запрещено до шестнадцатилетия. Мы не готовы. Мэса лишь весело рассмеялся и убрал руку Рию, все же дослушав его. Никогда не внимая учительским наставлениям и не принимая слова старших всерьез, он умудрялся прислушиваться к словам Рию – чайки, который еще был младше, а посему мог просто не являться авторитетом для такого человека как Мэса Сиар, что уж говорить про голос разума. Однако лис никогда не считал волнения Огавы младшего напрасными. Даже за этим, казалось бы, веселым смехом, не вызывавшим ничего кроме чувства покоя, только Рию мог разглядеть всю плохо скрываемую от него боль. А Мэса не просто так дал обещание другу не повторять подобные ритуалы. Через волосы лис мог почувствовать на себе все эмоции, так тщательно скрытые внутри духа. Это помогало в свое время понять, какая беда обрушилась на ребенка с проблемным духом, пока Мэса не сдал физическим здоровьем, буквально выплевывая еду сразу же после приема пищи, потом и вовсе слегая с лихорадкой. Он дал слово родителям не пользоваться в полную силу своими умениями, пока тело не станет крепким и выносливым, а такое случилось бы разве что после Третьего Круга, вызывая при этом не мало сомнений. Будет ли когда-нибудь Мэса способным и к таким божественным ритуалам? – Что ты видел? – повторил Рию, игнорируя смех друга. – Тьму. – не без улыбки ответил Мэса. – Такую глубокую, словно А’схам состоит из сплошной боли. Мэса вдруг вспомнил усеянное шрамами от лезвий руки Принца и лишь предположил, как много этих рубцов на самом деле. Волосы, пускай даже отрезанные, изрезали бы ему кожу на ладонях и пальцах как стальные нити, неси их лис чуть дольше. Густые белоснежные пряди буквально оставили после себя кровавый след по всей дороге до этого места, где Мэса их поспешил сжечь. – Это закрытая культура. – тихо произнес Рию, опуская руку. – И не нам вмешиваться. Но если он попросит помощи, мы не откажем. – Я теперь и не смогу. Руки все еще сильно сводило от мерзкой боли, словно все пальцы покрылись порезами от бумаги. Мэса непроизвольно прижал их к штанам по бокам и попытался выбросить из головы отвратительные сцены, о которых так и не смог рассказать Рию. Видя в них много личного, он хотел поскорее избавить и А’схама, и Клаку от такой тяжести, хотел поговорить с Принцем, признаться, что смог узнать и попросить за это прощения. – Я принесу соленой воды. Ты весь дрожишь. Мэса снова ярко улыбнулся и кивнул в благодарность, садясь под дерево, где уже потухли последние угольки.