Children (孩子们)

Никогда бы Асхам не подумал, что после уроков захочет пойти в лисью нору, а не задержаться с тренировками. И как будто его тянул сам Аахил туда, как обычно ничего не объясняя. Под вечерними звёздами последние тёплые дни перед холодной зимой нежными порывами ветра убаюкивали почти сухую траву. Она шуршала под ногами, не позволяя охотнику подкрасться к добыче, не позволяя Асхаму остаться незамеченным. Мэса был прав, сказав однажды, что статую видно со всех сторон Поселения Боевых Песен. Так каково это — видеть свой ледяной облик? Каково это — знать, что тебя скоро не станет? Это произошло так быстро и болезненно, что принц не успел разобраться в себе. Вчера он недоверчиво вступал в игру, а сегодня их уютный кружок из друзей самых разных характеров, семей и целей лишился центральной личности. Будто бы у Асхама отняли Клаку. Тогда зачем он шёл в нору, если знал, что больше в ней не прячется от забот и родительского контроля Мэса Сиар? А ведь он обещал показать настоящих рыб, лесной народ, который до ужаса ненавидит всех, кто не рыбы. Обещал быть рядом, когда Асхаму придётся показать всё, на что он способен ради птичьих островов. Разве можно было разбрасываться такими обещаниями, если ни разу не уверен в исполнении? Мэса улыбнулся, но совсем не так, как улыбался раньше. В этой улыбке таилась прожитая сотни тысяч раз одна и та же жизнь в изгнании. Он до того привык избегать людей сам, что порой не являл себя миру, пока Реан получал всю положенную любовь. И терпел Деир подобное долго, пока мерзкие люди не отняли то единственное, что заставило усомниться, но не в желании ввергнуть мир в хаос, — наоборот. Горящее море, пылающие небеса и он, виновник абсолютной смерти живого, потому что зачем ему жизнь в мире, не принимавшем его с самого начала? Бесконечная мука, камни в спину, попытки защитить светлый лик от влияния тёмного — это как защитить левую руку от правой. — Деир. — Асхам поклонился, потому что понимал, кто перед ним. — Вот как? — голос Мэсы не пугал, не смущал. — Птичий Принц, зачем ищешь со мной встречи? — Ты ведь мой друг. — У богов не существует друзей. Мы даже с собственными сёстрами и братьями не дружим. «Ложь…» Мэса нахмурился и подошёл ближе. — Да как ты смеешь со мной так разговаривать! Асхам в ужасе закрыл свой рот руками и попятился назад. — Как ты смеешь! — вырвался голос, заставляя Мэсу остановиться в нескольких шагах от принца. — Значит, твой дух в любой момент может вырваться и дать о себе знать? Сквозь одежды прорывались стальные чёрные перья, падали на землю, заставляя кровь тягучей смолой спадать по коже прямо под тканями. И как бы Асхам ни умолял Аахила замолчать, как бы он ни пытался его подавить всеми знакомыми способами, чёрная пелена всё равно подкрадывалась к глазам, вызывая жуткую тошноту, запах умирающей плоти матери в носу и крики охраны. Только теперь в эту тьму шагнул и сам Мэса. Он стоял спокойно и внимательно осматривал чёрную материю, где не выделялось ровным счётом ничего. — Что же ты замолчал… — почти неслышно прошептал Сиар, останавливая свой взгляд на с трудом стоявшем на ногах Асхаме. — Спрашиваешь, как я смею с тобой разговаривать, будто ты выше меня? Асхам, уже собрав в лёгкие спёртый вонючий воздух, приготовился ответить, как вдруг испещрённая порезами рука потянулась к Мэсе и ухватила за локон. — Это всё из-за тебя. — Я ничего не помню. — Это из-за тебя! — сжав рыжую прядь, Аахил дернул её на себя, заставляя Деира опустить голову. — Мин Аль’афдал’йиан…тахри куль’ашией… Асхам дернулся назад, услышав эти слова из уст Аахила, тогда как Мэса наоборот шагнул в последний раз и крепко обнял принца. — Ты что-то знаешь, Птичий Принц? Ты был там. Ты видел изнанку, богов и их грязь, верно? Но чтобы не сойти с ума, ты был лишён этих воспоминаний, тогда почему же и я всё забыл? Моя Яксатта. — Яксатта? Чёрная Орхидея? Он только в этот миг заметил на шее у Мэсы маленький флакон с чёрным лепестком. Вывозить Чёрную Орхидею было запрещено. Ни под каким предлогом островной цветок не мог оказаться в чьих-то руках, будучи оторванным от стебля. Вряд ли Мэса выкрал предполагаемую яксатта из лисьего храма, о котором говорила накануне Акэйн, но вот она здесь: висит на шее у его друга и своим ароматом затмевает ужас этой проклятой черни. — Мэса, откуда у тебя чёрная орхидея? Её даже сами птицы на островах не могут найти. — Это подарок. От императора птиц. — Какого… императора, Мэса? — Я не помню. — Я совсем ничего не успел в этой длинной жизни. Как по щелчку может не стать того, кого ты хочешь видеть рядом постоянно. — Вероятно, у богов тоже есть насущные проблемы. — Асхам отпил воды, пока его раны методично обматывались тканью с рукавов школьной рубашки Мэсы. — Ох уж… — за долгое время он впервые улыбнулся так, как улыбался до пробуждения. Принц обратил на это внимание. Обратил он внимание и на аккуратные движения, распущенные волосы и чумазое лицо, как будто больше Линэ Сиар не могла догнать своего сына. Если таким будет Деир, в таком случае, принц не позволит ему спрятаться от людей. — Твой дух меня явно за что-то очень сильно презирает. — Кажется. Мы оба не очень ему нравимся, как ты уже успел заметить. На что Мэса, затянув края повязки потуже, принялся за вторую руку. Сказать Асхаму правду он не хотел, потому что перед ним сидел обычный напуганный ребёнок. Ребёнок с регалиями, но оттого ни разу ещё не осознавший, как расщепляется душа у тех, к кому приходит дух-альбинос. Некогда разгневавший одного из богов, а то и всех вовсе, был обязан искупить свою вину, став духом-сопроводителем. От Аахила ужасно сильно пахло кровью, что сочилась из его груди. Быть может, это был сам Деир, кто проклял человека. Хотя сестра Рохае со своими детьми предпочитала разбираться самостоятельно либо же при помощи Касвы. — Сколько тебе лет? Деир, отвлекшись от руки, слегка обескураженно уставился на Асхама. — Ну… Мэсе чуть больше пятнадцати, а тебе? Сколько тебе лет? — Лет? Лис усмехнулся, но усмешка исчезала с его лица почти мгновенно. — Веков? — уточнил Асхам. — Эр… — Не знаю. Не пытай меня, Птичий Принц. — А когда ещё я смогу поговорить с богом? Разве что, проходя сквозь суд Касвы. Суд Касвы. И даже в таком случае Рохае может не явиться. Сестра слишком сильно привязалась к своим детям, что теперь предпочитала отмалчиваться. Молчал и Аахил. Видя перед собой мужчину с белоснежными волосами, Деир ощущал вину. Вряд ли такой строптивый дух когда-либо желал навредить мальчишке. Скорее, он не умел заботиться, как это делали другие духи. Когда было иначе? Когда духи-альбиносы не теряли вплоть до Третьего Круга связь? Интересно, каким станет Асхам, когда поймёт, что дух внутри него — это он сам и есть? — Асхам. Мэса редко звал его так. Чаще просто Принцем, к чему Асхам уже успел привыкнуть. — Ты желал хотя бы секунду, жалкий миг сжечь этот мир, как того просил твой дух? Или почему отравленные воды в море ждут своего часа? Деир не ощущал жизни на дне, но липкая ненависть росла в его теле, когда он думал о скрытой расе. — Да. — честно сознался Асхам. — Только пусть это останется между нами. — Поверь, не останется. Я же Деир — лживый лик. На что Асхам грустно улыбнулся. — Так когда ты впервые захотел, чтобы Боги уничтожили этот мир?