Children (孩子们)

— Прочтёшь это? Мэса лежал на спине, но на вытянутой руке держал перед собой какую-то записную книжку размером с обычный учебник. — Что это? — удивился Асхам. — Мой дневник. Я его не очень хорошо вёл, поэтому он такой тонкий. — юноша засмеялся. — Скучная жизнь и всё такое. — На самом деле тебе некогда было его заполнять. — Тут ты прав. Перевернувшись на живот, Сиар положил дневник рядом с принцем на суховатую траву и замер в ожидании, пока рука в перчатке не потянулась к потрёпанной временем книжонке. На удивление Мэсе Асхам не стал её открывать, а просто осмотрел так, будто бы дневник и не подразумевался быть открытым. — Не хочешь почитать? Там мои секреты есть. Но пусть даже хитрая улыбка, так хорошо и чётко характеризующая Сиара, и пыталась вызвать у принца толику интереса, Асхам покачал головой и вернул лису его дневник. — Чего такое? — Это неправильно. — Но мне важно, чтобы ты прочёл! — Если там чужие секреты… — Боги, какой же ты правильный! — прижав ладони к лицу, вздохнул Мэса. — Там только мои секреты и кое-какие находки. — Находки? Кто бы мог подумать, что лисья история могла заинтересовать Асхама. Он с трудом подавил в себе любопытство, только слишком уж поздно. Под лисьей историей Мэса имел в виду свои собственные открытия, пусть часть из них не являлась для Асхама чем-то удивительным и даже стоящим внимания, но позже, когда Мэса слег с лихорадкой, а принц, оставшись наедине со странным подарком Сиара, впервые открыл дневник без самого Сиара. Тогда Асхам ещё не знал, что потерял друга навсегда. Вот только кого обрёл вместо него — он тоже не знал. В руках принца была книжка с некрасиво написанным словом «дневник» на корявой и грязной обложке. Или несколько лет Мэса вёл дневник, или был обычным грязнулей. Асхам предпочитал оба варианта. А ещё он задавался где-то в глубине себя под ворохом мыслей одним, но очень осмысленным вопросом — как можно вести дневник, зная, что его может кто-то прочесть. И стоило принцу коснуться пальцами, покрытыми шрамами от перьев, обложки, как вдруг дневник щёлкнул статическим током. От неожиданности Асхам отбросил дневник на кровать. Чего ещё следовало ожидать от рук, постоянно спрятанных в перчатки? «Я с трёх лет знаю своё настоящее имя. Меня зовут Деиреанор — первый сын Солнца. С трёх лет я всегда вижу один и тот же сон, в котором всё вокруг сгорает». Асхам пробежался по строчкам ещё раз, и ещё раз, чтобы убедиться в правильности написанного слегка неаккуратным почерком. «Они говорят, что хранят одежды, как им и было велено. Вчера они снова приходили, пока Поселение спало. Эти одежды похожи на ритуальные. Видно, что старые». Ничего не понимая, Асхам перевернул страницу и въелся, буквально вгрызся взглядом в строчки. «Я сойду с ума от этих снов». «Я схожу с ума от этих снов». «Они хранят его одежды. Вновь и вновь говорят мне об этом. Вот бы запомнить их имена, лица…» Перелистнув снова, Асхам уставился на слишком знакомые буквы, как будто он сам их писал в этом дневнике. — Когда ты, спустя неделю пришёл, ты ведь знал? — Мэса пробирался вперёд сквозь заросшие тропы, то и дело отодвигая местами голые ветки в стороны. — Знал. — не стал юлить Асхам. — Сам догадался или… — Почему ты не сказал мне сам? — Посчитал, что через дневник будет оригинальнее сообщить. Протянув в сторону руку, Мэса не позволил Асхаму сделать и шага. А когда тот собрался было спрашивать, почему они оба остановились, Сиар, прижав палец к губам, кивком головы указал на группу людей впереди. Они явно охраняли территорию, иначе зачем наготове был лук у каждого за спиной, кто вдали от глаз Асхама и Мэсы патрулировал местность. — Кто это? — тихо спросил принц, не сводя взгляда с людей. — Вороны. — кратко ответил Мэса. — Вороны? Среди леса? Но вместо ответов лис неприятно улыбнулся. За неприятной улыбкой последовал такой же неприятный взгляд, на миг приоткрывший Асхаму всю глубину тёмного лика. «Однажды ночью я проснулся по дороге к ним. Отец потом отправился в закрытое поселение, чтобы переговорить с их главой. Видимо, переговоры прошли плохо. Не знаю, почему, но мне кажется, что они не причинят мне вреда». — Это отказавшиеся от веры? — Ох, нет. Выпрямившись, да ещё так, что птицы вдалеке сразу заметили фигуру лиса, Мэса почти оскалился и громко что-то крикнул. — Хуже отказа от бога может быть только предательство бога. Так вот это место — территория самых верных мне людей. Шокированный увиденным Асхам всё равно прятался в кустах, когда как птицы впереди не спешили подходить близко, зато теперь можно было рассмотреть на них чёрные одежды с какими-то символами на спине. — Я не понимаю… — прошептал Асхам. — Эти птицы, Принц, отреклись от Рохае и уверовали в Деира. Только лишь в Деира. И только лишь вороны. Страшно, Принц? За закрытыми дверьми дворца ты и не такое успеешь пропустить. А сколько ещё предстоит пропустить... Мэса поклонился воронам вдали и отбросил одним резким движением головы грязные рыжие волосы назад. — Почему они поклоняются тебе? Заворожённый этим видом, Асхам судорожно пытался сопоставить записи из дневника Мэсы с происходящим. Голова начинала болеть от такого ускоренного мыслительного процесса. Он и впрямь так мало знал, так глупо надеялся на себя взрослого, словно это не ему — ребёнку — предстояло лепить из подручных материалов императорскую версию себя. Вот они, одетые в чёрное вороны, мужчины и женщины, поклонившиеся в ответ Деиру. Они ждали его? Они ждали их обоих? И почему эти вороны отреклись от Рохае? Неужели в чьих-то глазах она была безутешной и отречённой от своего народа? — Будь аккуратен, Принц. Эти вороны убьют любого, кого посчитают своим врагом. И будь уверен… — Деир широко улыбнулся. — Я на многое закрою глаза, как закрывали глаза их правители… — Ты их спас. — прервал Деира Асхам, наконец-то складывая в голове пазл. — Это спасённые тобой воины во все времена бесконечных битв с народом морей. И, действительно, такое могло произойти, потому что Асхам учился очень прилежно, дотошно просматривая каждую сноску, каждую отсылку. Знал ли он о птицах, не вернувшихся домой после страшных битв? Знал. Война пугала его с раннего детства, потому что отец, покидая дворец, чтобы разрешить конфликт в очередном поселении на островах, всегда брал с собой меч, который прошёл с ним гражданские волнения и последние редкие стычки с рыбами. Война отняла детство у Алхаима, здоровье и жизнь у Джамалы, духа у Клаку. Боль от ненависти, от предательства богов всегда граничила с желанием стать другим правителем — мирным, мягким, заботливым. Асхам мечтал стать отцом для каждой птицы, пусть не все жили на островах и не все подчинялись императору. Выпрямившись, Асхам тоже поклонился воронам. Ему не было страшно потерять свою жизнь прямо здесь. Страшно умереть так, как умирала его мать. Отец всегда говорил, что смерть не должна пугать, поскольку она идёт рука об руку с жизнью. И кому как не Деиру это понимать, чтобы теперь пытаться запугать его, с детства обученного бросать вызовы юного принца. — Так вот откуда Мэса знал птичий диалект. — произнёс Асхам. — Он приходил сюда. Ты сюда его тянул, даже когда не успел пробудиться. — Ты прочёл? — в голосе Деира отразился тот непередаваемый словами характер Мэсы Сиара. Неужели он настолько сильно желал поделиться своими тайнами с ним, с чужеземцем, который будет вынужден покинуть Поселение Боевых Песен, Летний материк после Третьего Круга? Эта улыбка заставила воронов замереть. Возможно, они больше не видели в юноше рядом с воплощением Деира своего врага. Краем глаза замечая, как один из одетых в чёрные одежды мужчин шагнул в их сторону, Асхам по инерции поднёс руку к поясу, на котором не висел меч. — Не стоит, Молодой Принц. — сильный акцент коснулся слуха. — Да уж, не стоит. На этих землях твоя защита — это твоё благоразумие. — Мэса хихикнул. — Но ты прав, я сюда приходил. Сначала во сне, а потом целенаправленно. Они мне и сказали, что я — это Деир. Может быть, им известно больше, чем мне сейчас. До пробуждения Реана осталось меньше года. — Ты полностью пробудишься и вспомнишь абсолютно всё? — Абсолютно. Холодный голос мужчины с непривычным глазу луком в руке вдруг раздался слишком близко. Он ничем не отличался от островных ворон. Всё те же чёрные длинные волосы, почти белая кожа, жёлто-золотые глаза и чёрные одежды, но символ на спине в виде кровавой луны резко отличал этого ворона от птиц вообще. Какие-либо символы, не относящиеся к Солнцу, Рохае и Касве, носить строго запрещалось. Кровавая луна явно не имела никакой связи с Солнцем, Богиней птиц и Создателем свода законов. Потому Асхам вынес для себя единственный вывод — этот знак принадлежал Деиреанору. — Я Сами — глава стражи Соулу. — Соулу? — удивился Асхам. — И я не могу пропустить чужака на эти земли. Асхам нахмурился, однако Мэса напротив широко улыбнулся и провёл по отрезанным волосам принца. — Какой же он чужак. Это ведь сын самого Императора Алхаима Эс'свэды — Яксатта. — Что? — не сразу понял принц, когда как на лице Сами не двинулся ни один мускул. Он лишь пристальнее посмотрел на юношу перед собой, чтобы после, сдвинув — не то от презрения, не то от злости — брови, вновь уставиться на Деира. — Яксатта? — повторил глава стражи. — Имя этого мальчика — производное от "чёрной орхидеи". Из уважения к вам всем, а в частности лично к Вам, Сами, я называю его наречённым в храме именем, поскольку современные имена птиц режут каждому жителю Соулу слух. Однако… как это забавно получается. Нарочно и не придумаешь: Деир приводит сына Птичьего Императора к вам в руки. И тут Асхам стал понимать, как ничтожна была его жизнь за пределами островов. Этот Сами мог в любой момент прирезать юношу как больное животное, и закон не разлучит его тело с душой. — Ты привёл меня сюда на смерть? — Асхам произнёс это с некой обидой, детской и очень уж неприкрытой. — Смерть? — отозвался Сами. — Нам нет дела до правителя и его свиты. Для нас существует Соулу и остальные. И пока ты, Юный Принц, не пересекаешь границы дозволенного, я не увижу в тебе угрозы. — Тогда зачем я здесь, Мэса? — Хотелось бы мне самому знать. На странную ухмылку глава стражи отреагировал ещё более непонятно. Словно узнав в Асхаме принца либо же кого-то ещё, Сами продолжал немного удивлённо осматривать двух детей перед собой с ног до головы. — Да и пожелай Соулу убить кого-то, разве может граница стать преградой? — Мэса засмеялся. — Ну… зато теперь ты знаешь один из секретов своей Империи. — Это место? Ты о нём хотел мне рассказать? Похожие места есть и на островах. Люди в этих сёлах отказываются быть частью Птичьей Империи, но и на конфликт не идут. — Асхам скрестил руки на груди. — Вас, островных птиц, объединяет вера в Рохае. Но Соулу никогда не вернётся под крыло матери. «Будто выпавшие из гнезда птенцы. Они говорят, что свои же братья и сёстры столкнули их, но не на землю — в воду. Эта деревня поклоняется ярости, требует справедливости и отмщения». Асхам закрыл дневник и уставился на ночное небо, которое открывалось из окна. Странное поселение, в котором Мэса успел побывать, но толком описать не может — это ещё один момент из дневника, о котором теперь Асхам хотел поговорить. — Принц, смерть от стрелы Сами тебе покажется искуплением. За связь с Соулу материковых птиц сажают в тюрьмы, а вот островных казнят. — улыбка Мэсы исчезла с его лица. — Потому тебе запрещено пересекать эту линию и входить на территорию Соулу. Вероотступничество — это величайший грех. — Почему кровавая луна? — Асхам перевёл взгляд на Сами. — Ох, юноша, не была она кровавой. — Не была? — Это вы её сделали такой. Воронья стать, прославленный совет и безумный император окрасили луну в такой цвет. Предательство и трусость побудили вонзить лезвия и копья в спину, поэтому луна стала такой. Лицо Сами вновь не отражало эмоций. — Соулу — это пятно на вашей Золотой Империи, Принц Яксатта. Скоро Вы это поймёте. Но я искренне желаю Вам непонимания. Забудьте сюда дорогу, закройте свой разум от попыток выведать что-нибудь ещё. Возвращайтесь в Сапалу и восхваляйте дальше Вашу незыблемую троицу. А если воспоминания пожрут Ваши глаза… Сами шагнул ближе к принцу, тем самым заставляя Деира выставить перед Асхамом руку, дабы глава стражи не смог коснуться. — …Удержите Деиреанора от праведного гнева. О, будут свидетелями все духи мира, вы заслуживаете всего того, что заслужили рыбы. — Сами. — И гнев Деира поглотит чистоту всепрощающего Реана. — Сами! — крикнул Мэса. — Принц Соулу и его Верный Палач явятся вновь, чтобы вернуть справедливость. День возвращения Запретного и Сумеречного императоров близок! Что-то закрыло глаза Асхама. Он поднял ладони и коснулся пальцами своего лица, чтобы распознать руку Мэсы. «…он явит свою ненависть и пронзит сердце каждой птицы своими лезвиями… своими лезвиями… Никогда не коронованный… преданный народом… преданный Отцом, Солнцем, Касвой и Рохае…» Слабость так сильно сковала ноги, подкосив их, забрав последние силы. Всё тело стало таким непокорным, холодным и очень тяжёлым, даже мокрым. Солёная морская вода смешалась с кровью, а лёгкие наполнились водой, но откашляться тоже не получалось. Асхам открыл глаза и увидел перед собой белоснежные волосы, чёрные одежды и такую же луну, истерзанную рваными дырами, сквозь которые сочилась когда-то кровь. Аахил обернулся, после бросился к лежащему на земле Асхаму и закрыл его собой. — Не смотри. — вдруг произнёс он. — Сойдёшь с ума. — Сойду… с ума? — вода потекла изо рта вместе с чёрными кусочками водорослей и кровавыми сгустками. — Я уже… схожу… — Не доверяй никому, слышишь? Никому! А тем более — Деиру. Но боль в теле и тошнота вырвали из рук Аахила разум Асхама. Он повис на руках духа как бесчувственная тряпица, пока Деир, наблюдая за этим со стороны, не решался задать хотя бы один вопрос. Он предпочёл промолчать даже тогда, когда слабейший дух-альбинос, не замечавший на себе десятки шокированных взглядов, взял на руки тело Асхама и пошёл прочь.