Children (孩子们)

— Как ты молод. Как ты был молод. Статуя дала трещину, потому что земля вот уже сутки как дрожала, не позволяя всему живому хотя бы на миг забыться. «Это всё война…» — шептали старейшины на материке, когда острова освещал запад, как не освещало солнце восток. Война, которая унесла сотни тысяч жизней ни за что. — Говорят, Сумеречный император погиб в этом бою. Деир остановился и обернулся на говорящих недалеко двух птиц. — Сперва палач, а теперь и император. О нём так говорили исключительно вороны, уважавшие воронью стать. Для остальных птиц Мард стал опасным препятствием, которое могло взойти на императорский трон и переписать историю островов, положить конец войне с океаном либо уничтожить всё вокруг. Он не разменивался на меньшее — старший сын, Принц Аваль. Так его и величать принцем запретили, отобрав титул за слишком радикальные взгляды, однако вороны втайне поддерживали политику Марда. Не знали острова, кто ещё стоял за спиной у Марда. Даже сам Сумеречный император об этом не догадывался. — Мой сын вернулся с той битвы. Рыбы утянули его… ты понял, о ком я… — Да, да. — Утянули на дно, но ранили его не они, не они оставили в воде. Чем отличался Мард от остальных ворон, хотя бы частично принадлежавших к совету либо императорской семье, так это непосредственным участием в каждой битве. Сумеречный император успокаивал целые города, готовые идти против немощного, сумасшедшего Н'дерима. Он давал нужную империи опору, а потому сильно раздражал совет и своего брата. Радикальный, хитрый, умный, расчётливый ворон, установивший отличные взаимоотношения с Поселением Боевых Песен, заручился поддержкой лесных птиц и озёрных рыб, чтобы раз и навсегда решить вопрос с океаном. Любой ворон был готов защищать лидера Соулу. Только для совета, для Императора Н'дерима и океана в том числе Мард был настоящим тираном, шедшим по головам к власти, сколько не разбивай перед ним дорог, не поджигай мостов. Дойди Сумеречный император до власти, что бы случилось тогда? — Он сказал, что ворона ранили в спину. Лезвия и копья летели сверху, а не снизу. Сверху могли быть только птицы. А выше всех над водой летают… — Чайки. — Деир поднял руку и поднёс её к лицу, чтобы принюхаться к перчатке. Она пахла морской водой и кровью. Рыбы убили Марда. Не оставив и кусочка от его тела, что они получили взамен? Что они получили за клюв палача и истерзанную луну Соулу? Деир знал, что не имел права вмешиваться в жизни людей, какому бы богу они ни молились, но когда к нему, не к Реану, пришли мокрые от морской воды, окровавленные после битв члены Соулу и склонились как не склонялись перед императором Н'деримом, Деиру пришлось отвлечься от своего траура и услышать единственное желание Соулу. Они возложили перед ликом истерзанные одежды и попросили возмездия за предательство. Они попросили уничтожить императора, острова и Рохае. Какая мать позволит своим детям убивать друг друга? — Н'дерим не мог распорядиться убить собственного брата. — шептали за спиной у Деира. — Это даже для его безумия слишком. Тем более Сумеречный император разрешал слишком большое количество вопросов и нравился лисьему старейшине. Нравился. Если бы у Деира спросили о том, полюбит ли он когда-нибудь своих детей, он бы рассмеялся. Деир ненавидел людей. Он презирал их за всё, но в особенности — за нежелание взять ответственность в свои руки. Люди любили молиться и уповать на богов, однако почти никто не творил судьбу сам. Люди сочиняли правила, сочиняли законы, которые, якобы, угождали Солнцу и богам. И среди этих слабых, жадных, трусливых смертных Деир никогда не желал перерождаться, пока не увидел смелого человека, отрицавшего господство бога над человеком, но принимавшего господство человека над человеком. Сильного над слабым. Он был готов на действия, не боялся осуждения, не боялся кары. Старший сын птичьего правителя — Мард Аваль — обрёк себя с детства на второе место для совета и первое для империи. Это ему обязаны острова своей сплочённостью, новыми способами воспитания детей, тесными связями с Летним материком. Бездушный и очень жестокий манипулятор был создан для власти и армии. То, что он сделал для воронов в первую очередь и всех птиц во вторую за свою короткую жизнь — это то, что сгорело практически сразу после смерти Сумеречного императора. Деир не простил смерть совсем чужого чада. Соулу вознесли Деиру одежды Марда, поклонились ему, когда последняя пуговица зацепилась за петли чёрных тканей, и принесли во служение вечное тёмному лику Деиреанора свои души. Только обернувшись к воронам спиной, Деир показал им истерзанную лезвиями и копьями луну, что окрасилась в бордовый. Вот так и явился миру новый Соулу — чёрная стать, отдавшая чужому богу свою преданность в обмен на справедливость. — Рохае нет дела. — произнёс лис и улыбнулся. — До ваших молитв. — Давно уж нет. — согласились птицы. — Потонут острова, так туда им и дорога. Деир только кивнул, а когда продолжил свой путь к Чёрному Храму, дал воронам понять, что он за человек такой. Любой ворон узнал бы одежды Марда. Сами поклонился так низко, как только мог, но гнев Мэсы невозможно было спрятать за улыбкой. Память, оставшаяся во власти Реана, зияла кровоточащей дырой, но что-то ныло и требовало отмщения. Почему вдруг все вороны в Соулу словно убедились в своих догадках? Он лишь ещё раз осмотрел Аахила с ног до головы, а когда тот перевёл свой холодный, такой типичный для вороньей стати взгляд на лиса, не смог сдержать глупой улыбки. — Кажется, мы с тобой должны были встретиться, раз уж Асхам нашёл общий язык с Мэсой. — Таково было слово Деиреанора. — Сами не смел отрывать лба от земли. — Он поклялся вернуть Сумеречного императора. Аахил только поднял голову выше, снова смотря куда-то вперёд. И если Мэса видел, как крепко прижимает дух юного принца к груди, то для Соулу Асхам вдруг лишился своих чёрных красок, заимев взамен бесконечно ледяной взгляд. И только в этот миг Мэса понял, почему от духа Асхама так сильно пахло морем и кровью. — Ты был одним из них? — спросил лис, будто бы ничего не происходило. — И ты переродился духом для принца, чтобы после Третьего Круга стать с ним одним целым? Аахил молчал. — Я не помню тебя. Если тебя это очень сердит, то, прошу, не обвиняй. Очень скоро я смогу дать тебе ответы. Никто из Соулу не смел произнести увиденную истину, зато Аахил с каждым произнесённым словом как будто терял температуру тела. — Скажи хоть что-то. Почему ты запрещаешь Асхаму мне верить? — Деир… — начал было Сами, но закрыл голову руками, когда рядом с ним просвистело белоснежное перо-лезвие и вонзилось у уха в землю, ранив хрящ. — Яксатта, которая висит у меня на шее, это твой подарок? Ты был мне предан, как преданы Соулу? — не унимался Мэса, как бы воспринимая всё происходящее с некой несерьёзностью. — Я чую в тебе силу и слабость одновременно. Дух-альбинос — это слабейший дух, а в Асхаме предостаточно силы, чтобы победить в Третьем Круге. Или ты не хочешь, чтобы он стал законным императором островов? Член Соулу во главе Островов — разве это не самое великое желание Соулу? — Смерть Рохае — вот великое желание Соулу. "Медленно. Вы будете умирать медленно… я заберу у тебя всё, сестра. Я у вас всё заберу. Прямо как в детстве, помнишь? Все игрушки достаются сильнейшему." — Хоть вы не молчите. — Мэса начинал чувствовать себя чужим среди вороньей стати. — Реан велел молчать. — Так вы поклоняетесь Деиру. — А это был приказ Деира. Он отдал свои воспоминания Реану. — Зачем? — удивился Сиар. — Мы не можем сказать. А даже если бы могли, то сказать нечего. Воспоминания Деира хранятся у Реана, а нам лишь велено молча и преданно ждать. — Сами напрягся ещё сильнее, когда Асхам опустился рядом на землю и осмотрел раненое ухо. — Давно тебя, Сами, пугает птичий юный принц? — рассмеялся Мэса, но замолчал, когда увидел многочисленные шрамы на руках Аахила. — Мне становится всё интереснее.