С широко раскинутыми ногами, или как удовлетворить себя в ином мире

      Замерли полные чистой синевы небеса. Нет ветерка прибрежного, и даже ночи не приносят спасительной прохлады. Увядают дыни на базарах, редкий народ перебежками движется от навеса к навесу – несносным жаром дышит стовратный Ишиль-Тар.       На опустевших площадях и в торговых рядах не сыщешь ни домовитых хозяек, ни рабов-носильщиков, ни перекупщиков. Нет даже гостей из далёких краев, и никто не заглядывает в лавки и мастерские. Тяжкий убыток несут торговцы, и только водоносы с ног сбиваются, разнося всюду кувшины с живительной влагой, да предприимчивые кабатчики рубят звонкую монету, продавая охлаждённое в тёмных погребках питьё. А во дворцы городской знати – многоколонные лёгкие прибрежные виллы – издалека, с горных вершин, доставляют скороходы чистейший освежающий лёд.       Изнывает от несносной духоты обычно шумный город.       Дошло до того, что и на знаменитых городских невольничьих рынках – в «Долине слёз Ишиль-Тара» – пусто. Никто не ищет непорочных прелестниц, не подбирают силачей для хозяйства, не выбирают наставников детям из числа учёных рабов, и не приглядывают красавцев для придирчивых богатых хозяек.       Но и без жаркой погоды непривычная тишина царила в «Долине слёз» последние недели. Изменилась мода, переменились придирчивые вкусы ишильтарских господ. За большим спросом и золотой рекой, наполнившей сундуки работорговцев, пришёл убыток и запустение, когда раскупили всех, кто мало-мальски соответствовал новому царящему вкусу. Разве что на мыло осталось отправить оставшихся, или на за бесценок продать в шахты.       А началось всё с возвращения благородного Шаа-Исса, высокочтимого распорядителя многих тайных и явных дел Тайпана.       Шаа-Исс – знатный кишар, происходящий из одной кладки с могущественными лордами Тайпана, и не последний господин в Ишиль-Таре. Во многом он и ему подобная почтеннейшая публика, чьи сундуки полны золота, задают городскую моду. А он, вернувшись из Великой Тейты, пожелал видеть в своём дворце рабов исключительно белокожих и чернооких, да чтобы волосы сверкали серебром, и даже употев, тело их благоухало сладостью.       Сразу, как этот новый вкус приметили, и ввели в лучших дворцах Ишиль-Тара, вырос спрос на вышеописанных невольников. Тут уж обогатились все городские алхимики, лекари и знахари, продавая за звонкую монету всевозможные отвары, бальзамы и мази, с помощью которых работорговцы, следуя моде, осветляли кожу и красили волосы своему «живому товару». А продавцы ароматов с ног сбились, выводя новые запахи, чтобы угодить господскому нюху.       В один миг раскупили всех, кто мало-мальски подходил под утвердившийся вкус, и сразу опустела «Долина слёз». Перестали брать прочих дорогих рабов, прежде ценившихся как украшение любого дома, как вещь статусная и обязательная для любого солидного господина или влиятельной госпожи. Разве что кто заглядывал, чтобы купить рабов дешёвых, непримечательных, пригодных для разных грубых дел. А с наступлением жарких дней и этого не стало. Так что из-за благородного Шаа-Исса, насмотревшегося разного в Великой Тейте, страшные убытки претерпели почтенные работорговцы, занимающиеся своим уважаемым делом под защитой славного Тайпана…       И ладно бы, если благородный Шаа-Исс утолил свой «голод» к прекрасному, усладив свой притязательный вкус, но скольких бы рабов с молочно-белой кожей он ни купил, сколько бы черноглазых красавцев ни украсили собой его приморский дворец, всё равно он остался недоволен и разочарован. Так что, сидя в своём кабинете, у окна, обращённого к морю, и разрешая дела Тайпана, нередко погружался он в глубокие думы, потягивая из миниатюрной чашечки знаменитое своими ароматами змеиное жжёное вино. Такое делают только несколько старых семейств Ишиль-Тара, где секреты производства передаются из поколения в поколение. В каждой проданной бутылке покоится в объятиях дурманящей влаги ядовитая змея, от чего вкус напитка обретает особые тонкие нотки. Шаа-Исс, к примеру, предпочитает марку «Южный варвар», которую некоторые ценители зачастую замешивают с разными соками и отварами, или особенно насыщенную «Болотную сойку»…       За пиалой – пиала.       Опьянённый крепким напитком, Шаа-Исс утопает в зыбкой сладости воспоминаний, отвлекающих его от всех дел, и жалеет обо всём, что не сделал, и чего уж не сможет сделать. А когда начинают в глазах скакать по кабинету двоящиеся и троящиеся столы и стулья, и сбегают со страниц отчётов и докладов прыткие буквы, он призывает слугу, и велит привести к нему одного из новых невольников, а иной раз – сразу двух или трёх. Для господина их обряжают в невесомые ткани, такие тонкие, что почти незримые, или вовсе оставляют на телах лишь золотые монисты и браслеты, распускают длинные волосы, подкрашивают их, расчёсывают тонкой работы костяными гребнями. А тела обильно умасливают ароматами, пудрят щёки и подводят чёрной краской волоокие очи. И только затем – ведут в кабинет, или спальню, где они остаются на всю ночь, и уже утром, усталые, потрепанные, возвращаются в свои комнаты, где слуги их приводят в порядок, омывают и натирают, чтобы дольше сохранялась красота, ублажающая господина.       А Шаа-Исс, на время притупивший свой голод, возвращается к делам Тайпана, и до поры почти не вспоминает о Великой Тейте, и о днях, проведённых в далёком Адрамелехе.