Часть 12. Очень тайные дела
19 марта 2022 г., 13:14
Ничего не свершается в Адрамелехе без пышных священных церемоний, без практики озарённого древностью ритуала, без порядков дворцового этикета. Даже тайна полна торжественного духа: для встречи выбрана дальняя башня, в коридорах — удвоенная стража, приглашённые обуты в мягкие туфли…
Что-то шепчет бархат одеяний, шелестя каскадами складок.
Перешёптываются шаги придворных, ласкающие мрамор и оникс…
Громоздятся толстые стены, наглухо заперты в них двери — странно низкие, словно требующие поклона. Смазаны замки и петли — открываются беззвучно и быстро... Опущены занавесы и портьеры — златотканые дамаст и алтабас — драгоценным шитьём искрятся на них невиданные звери, чуть шевелятся пышные кисти, и колышется бахрома витая.
Грозные стоят всюду гвардейцы — неверный свет угрожающе блещет на шлемах и острых глефах, под плащами — панцири надёжные и кольчуги. А за спинами Неусыпных — тени: словно движутся каменные барельефы, реют резные мантии и покрывала, плывут проворные фигуры, а на лицах — тайна и трепет, предвкушение интриг и козней.
А на самой вершине башни — единственное светится оконце — недоступная и тихая зала. Тусклая мерцает лампада — тает одинокая свечка, отлитая из красного воска. Только красным воском скрепляют составленные в ночи документы... И уже притаился за портьерой в алькове доверенный скорописец: остро наточены перья, на поясе — чернильная склянка, и зажат под мышкой пергамент.
В центре комнаты — резное кресло. Рядом — столик, на столике — чаша. В чаше плещется крепкое бренди — рыжий отблеск в свете лампады. А на кресле, словно идол на троне, спрятанный от чужих глаз в сокровенных глубинах храма, в недоступном святилище Луксора, восседает владыка Великой Тейты — святейший князь божественной крови. А вокруг, как жрецы стародавнего бога, совершающие свои ритуалы, — верные и приближенные вельможи.
Длинные тени ползут на стены — Зимм поднимается из поклона: предстоит серьёзное дело…
***
Внезапный «швырк» разрезал заполнившую зал торжественно-таинственную тишину — Дима, виновато вжав голову в плечи, и, пытаясь сгинуть в необъёмно-мягких глубинах своего кресла, осторожно вернул кубок на место. Увы, коварная и явно склонная к предательству чаша, едва коснувшись столика, не пожелала хранить молчание. Раздался серебряный «звеньк»… Тут же потонувший в беспардонно-громком «глоть» — это грибное бренди, вдоволь нагулявшись по обласканному изысканным алкоголем Диминому языку, пролилось дальше. Прямиком в желудок. Успокаивало одно — Дима этого не просил: сами принесли, и сами налили. Искусители! А он — человек слабохарактерный, измученный тяготами попаданческой жизни: ему с такими испытаниями не совладать. Слаб, что тут скажешь… Зато — честно признаётся в этом. А признание собственной слабости — шаг к становлению сильной личности. Так что, если посмотреть под таким углом, он над собой растёт и развивается. Становится, понимаешь ли, настоящим человеком. Дима осторожно глянул на Зимма: царедворец, демонстрируя высочайший навык придворного этикета, оставался невозмутим, будто ничто не нарушило значимости момента. И его коллеги не отставали — блюли достоинство своих высоких рангов, величественность титулов, степенность санов и солидность чинов. Коллеги… Раз дело предстояло серьёзное, одним Зиммом число участвующих в совершенно секретном собрании не ограничилось. Разумеется, рядом с верховным вельможей присутствовала его верная соратница — Личарна Дварти. На груди верховной судьи, как всегда, сверкал тяжёлый драгоценный амулет, когда-то принадлежавший неизвестному жрецу позабытого бога. За её спиной — сын Кендара Зимма. Видар Зимм. Ещё молодой, но уже занимающий видное место в иерархии Адрамелеха вьюноша. Лишь на пару ступеней ниже вершины: благородный, первенствующий, возвеличенный княжеской рукой, сладостный действием, воистину известный владыке, любимец божественного, достойный спутник повелителя, слуга священных покоев князя… Он с отцом — странное зрелище. Словно парочка одинаковых юнитов из какой-нибудь компьютерной стратегии, только один — проапгрейжен до последнего уровня, и получил все внешние навороты, а другому это только предстоит. Вообще, к этому без сомнений перспективному товарищу Диме уже давно следовало присмотреться внимательнее. В конце концов — чем чёрт не шутит — может и удалось бы склонить его к… особым делам княжеской опочивальни… Скажем, сыграв на свойственной всем растущим в чинах молодым тейтанским лордам амбициозности. Это, конечно, было бы с Диминой стороны злоупотреблением служебным положением, но его можно понять — душа измучена почти монашеской жизнью! Тут без вопросов — сразу оправдан. К тому же, это ведь не просто шкурный интерес… А почти научная работа! Настоящий эксперимент: возможно ли пробудить сексуальную силу лорда Великой Тейты, пообещав ему новый титул и новую ступеньку в карьере? Проведи такой, и можно садиться за кандидатскую… Или даже докторскую. Эх, мечты… Впрочем, Дима меньше всего теперь думал о том, что находится в штанах у его окружения. И даже мысли о том, как завладеть этим чем-то, не угнетали его царственный мозг. Вместо этого, он был окрылён перспективами приближающейся свободы: уже почти чувствовался неизведанный запах жизни за пределами Адрамелеха, где много-много… всего. Но и о происходящем вокруг не стоило забывать: в голове могут бегать обнажённые мужики, но вокруг, как и прежде, всё ещё чопорная дворцовая свита… …Раз в зале присутствовал наследник Зимма, то присутствовала и наследница Дварти. Как не трудно догадаться — упрощённая версия своей матери. Вообще, отпрыски двух высших придворных приходились друг другу братом и сестрой… Натуральным образом! Но только не в глазах великотейтанских лордов. Для знати родство признавалось исключительно между отцом и сыном, или матерью и дочерью. Так что, очень может быть, младший Зимм и младшая Дварти, когда займут родительские места, составят новый «союз», и произведут на свет следующее поколение сановников. И этот приглушённый и смазанный колдовскими эликсирами инцест будет продолжать и продолжаться, пока не перевернётся что-то в положении фигур на шахматной доске Адрамелеха… Так, с момента падения Дежрада Гхенны никто больше не видел и не вспоминал его сына. А ведь это тоже был перспективный молодой лорд. Даже очень перспективный. Кроме двух Зиммов и двух Дварти были приглашены на тайный совет и некоторые другие, впрочем, уже не столь важные и значимые персоны. С Диминой точки зрения и вовсе хватило бы одного Кендара Зимма. Этот достопочтенный советник один стоил целой сотни, и, как и всегда, заправлял происходящим. Честно говоря, Дима так и не понял, что заставило верховного министра переменить свои взгляды на посещение князем столицы. Был ли это недавно полученный целебный удар посохом по хребтине, или какая-то хитрая дворцовая интрига? А может — простое желание угодить государю и за счёт ответной княжеской милости упрочить свое положение? Настоящая загадка. Но напрягать над ней голову бессмысленно: человеческая голова — потёмки, а голова в дымке тейтанского колдовского эликсира — потёмки вдвойне… Уже не впервые Дима порадовался, что в Великой Тейте не стоит ожидать "апоплексического удара табакеркой" в висок! Случись Диме оказаться при обычном смертоносно-распущенном дворе, какие бывают в каждом второй фэнтезийном мире, давно бы ему тихо-мирно лежать... Где угодно! Хоть бы и в канаве, с шеей, страшно распухшей от сладкой отравы... Здесь же, скорее всего, дело исключительно во власти, а вернее — в возможности её применить: совершить нечто, о чём другие не смели даже задумываться, шагнуть за пределы, очерченные всеми древними традициями. Шанс почувствовать, как в руках трепещет и меняется сам закон. Настоящий беспредельный пир власти. Оставалось только надеяться, что за всем этим не стоит, вдобавок, какой-нибудь коварный план, во исполнение которого Диму (конечно же — от большой любвки к Его Высочеству) посадят под домашний арест, на золотую цепь, и до самой смерти заставят каждый день подписывать бесконечные государственные бумажки, или принимать послов, или совершать какие-нибудь бессмысленные ритуалы… Между тем, Зимм вещал. Не громко и властно, как он это умел в каждодневном дворцовом быту, а отработанным до мелочей громким шёпотом. Для тайных дел — самое то. Сейчас он интересовался, как его государь оценивает подобранную ему в няньки наёмницу. Государь был скептичен: — Она... Своеобразна, — все же, Дима старался подбирать слова так, чтобы не обидеть советника: старался же человек. Но Зимм, разумеется, всё понял. Может быть — по-своему, а может и верно… Ведь не спроста же он, зараза, выбрал для этих целей женщину! — Дикари, владыка, всегда неприятны слуху. Они косноязычны, грубы и самый их голос звучит отвратно. Но, — изящный жест холёной руки нарисовал в воздухе невидимую черту, — иные из этого обширного племени могут быть нам весьма полезны. Необузданная, склонная к варварской ярости и хищной жестокости кровь делает их удобными там, где тейтанца останавливает человеколюбивая, возвышенная, освящения древней и высокой культурой духовность. Малх — это зверь, которого мы посадили на золотую цепь из тейтанской полновесной монеты. Вроде тех же орков. На звон наживы их сбежалось столько, что из них утвердили полноценную гвардию, и теперь у нас есть Оронга. Они уродливы и дики, даже тейтанский отменный доспех лишь самую малость прикрывает их безобразные тела, но этот вид внушает трепет всем окрестных народам. Они видят, какую силу поставила себе в услужение Великая Тейта, и трижды подумают, прежде чем бросать нам вызов. Так пусть Малх рычит, пусть показывает когти — это лишь вернее оградит Ваше Высочество от всякой возможной угрозы. Все вельможи вокруг Зимма согласно закивали головами, и на лицах засверкала гордость за собственное древнее превосходство. Против такого убеждённого, врождённого, отполированного веками великодержавного шовинизма возражать что-то было бессмысленно. — Все, как есть, вокруг рабы и дрожащие твари, и один только князь Великой Тейты правит свободным и прекрасным народом, украшенным славой и благородством, наслаждающимся процветанием и миром… — …И каждый в сердце мечтает оказаться под десницей верного владыки… — …Под ярмом священной власти… — …Под щитом божественного государя… Слушать такие речи на трезвую голову было невозможно. Только Дима снова потянулся за чашей, как её уже ловко вложили ему в ладонь, и разве что не подтолкнули к самым губам. Он сделал обильный глоток — украшенный тонкими вкусовыми нотками напиток сделал своё дело: разлившееся по телу приятное пьянящее тепло сбавило процент воспринимаемых его мозгом дурацких фраз до приемлемого. — И всё же, государь, — сделал ход Зимм, видя, что правитель уже подобрел от действия бренди, — стоит, ещё раз всё обдумать. Следует ли подвергать себя ненужному риску? Верно ли покидать стены Адрамелеха? — Что, если случится… казус? — поддакнула Дварти. — Кто будет править в это время державой? — начал кто-то третий. — Кто наставит нас, недостойных? Кто укажет верную дорогу? Кто удержит стены мироздания? — это уже другие разыграли свои роли. — Проще представить страну без народа, чем без святейшего князя, — весомо заключил Зимм. А всё же, всем присутствующим лордам приятно кружило голову участие в задуманной интриге — лучшее угощение для любого тейтанского аристократа. Особенно когда «дело делается» на высочайшем уровне, и в строго ограниченном кругу. — Разве, — под сводами почти слышно скрипели туго ворочающиеся в Димином мозгу шестерёнки: ему не так-то просто было водить беседы с этими натренированными в светских раутах господами, да и бренди делало свою пьянящую работу, — правитель не обязан… знать и видеть, как живут его подданные? — Государь, — откликнулся Зимм, — когда варварские властодержцы лишь по непостижимой приходи судьбы утвердились над теми или иными землями и народами, и не знают иной власти, кроме как над рабами, Ваше Высочество по божественной крови своей наделено даром в совершенстве править державой свободных… — По природе своей великий властелин не способен к ошибкам, — подтвердила Дварти. — И почитаем своими поддаными как живое божество и отец народа, — заявили остальные присутствующие. — И всё же… — с неумирающей надеждой протянул Дима. — И всё же, если благоугодно князю поглядеть на свой стольный город… — Подышать ветерком прибрежным… — Озарить свой народ божественным светом… — Будет сделано, как велит венценосный... — К удовольствию божественного сердца возродим забытые и священные традиции древних! Свет лампады замерцал, на мгновение превратив всех присутствующих в глубокие чёрные тени. Лунное сияние за окном обняло недремлющий Адрамелех.***
Когда речь идёт о тайных планах, невольно ожидаешь повышенной секретности, какой-то осторожности, усилий по сохранению заветного знания в узком круге лиц… По крайней мере, так себе это представлял Дима, но в Адрамелехе, похоже, бытовало какое-то другое представление. Даже когда тайна — государственная. Ладно ещё люди, присутствовавшие на тайном полуночном собрании. Может быть, без них ничего не получится… Но скоро стало понятно, что знают о задуманной княжеской «экспедиции» в Сиберит все без исключения. Просто говорят об этом завуалированно, называя вещи всевозможными сторонними, чужими именами. Дима даже почувствовал себя Петром I, собирающимся в своё Великое посольство: вроде бы — инкогнито, но все всё знают. Сперва знание распространилось на оставшихся троих великих из Пяти — их никак нельзя было обидеть, ставя отдельно от «посвящённых в сокровенное» Зимма и Дварти. С каждым из них, чтобы не уронить достоинства принадлежащего им высочайшего титула, Дима встретился лично, в обстановке строжайшей, но очень пышной секретности. И, конечно же, под чутким надзором Зимма, который молчаливо, но очень весомо высился за спиной своего государя. А затем узнали и остальные лорды. Главным образом потому, что пришёл в движение весь могучий аппарат тейтанской бюрократии, винтиками которого они являлись. Перво-наперво (ведь без этого — никуда), чтобы закрепить важность княжеской тайны и значение персон, в неё посвящённых, была устроена величественная и пышная церемония! Все собрались в огромной восьмиугольной зале с высокими золотыми сводами — «Чертоге анналов», где настенные барельефы документировали историю первых времён Великой Тейты, — и украшенный княжескими регалиями Дима «одарил своей милостью достойных». Главные участники «интриги» получили новый звучный титул… Хранитель тайн Его Высочества, полезный в присутствии князя и находящий способ для каждого тайного дела двора. В месте с этой и без того небывалой честью, в руки «счастливчиков» сам владыка вкладывал знаки их нового положения: тяжёлые золотые пояса и узкие, но бесконечно длинные шарфы из негнущейся от обилия серебра и драгоценных камней парчи. Тут же подступали слуги, и почтительно облачали свежеиспечённых хранителей княжеских тайн в полученные дары. Причём шарф повязывали таким образом, чтобы на груди вельмож оказывалась та часть, где серебряное шитьё вдруг сменялось золотым — вместо замысловатых орнаментальных узоров там надменно красовался княжеский лик, увенчанный короной из солнечных лучей и окружённый нимбом святости. — Милостью сияющего лицом князя Више Каусе, правителя Адрамелеха и Великой Тейты, даруется его выдающемуся дворянину, возлюбленному божественного, сопровождающему государя… — надрывались в это время герольды, оглашая очередного одаряемого, — …сердце божественного пожелало возвести раба своего к подножию вечного престола своего, чтобы облечь его в сан… Украсившись новым положением, царедворцы простирались ниц перед владыкой, поднимались, и касались верноподданническим поцелуем его руки и плеча… Совершалась снова и снова клятва служить божественному князю от рождения и до «посмертного надела» — до самого гроба, скрытого в крипте Адрамелеха: — Божественный благодетель, — восклицали они, — сильный, славный князь, ведущий с собой лордов Великой Тейты… И тут же хор сладкоголосых евнухов-служителей пропевал торжественную литанию: Слава тебе, князю вселенскому, Солнцу народов. Имя твоё велико во всех землях, где твой правый глас проник в сердца людей. Могуча твоя сила, милосердный властелин; она покрывает стыдом варваров. Князь, жизнь, счастье и здоровье ему, Он есть непобедимое солнце! — Слава тебе, князю Великой Тейты, — поддержали гимн сановники, — солнцу народов. Клянемся именем твоим! Мы знаем едино Великую Тейту. Благородные предки наши были здесь. Даруй нам власть руки твоей, мы будем тебе подданными!.. К концу этого «праздника тщеславия» Дима уже не чувствовал ног, плечи ныли от тяжести золотой мантии, шею ломило от громоздящейся на голове короны, а на руке будто бы отпечатались следы сотен губ… Ведь возведением десятка персонажей в сан хранителей тайн дело не ограничилось — множество вельмож рангом пониже было повышено в чинах и титулах, и ещё больше — получили дары и знаки отличия. Было роздано немыслимое количество золотых и серебряных украшений: поясов, колец, амулетов и браслетов. Направо и налево расходились чаши и блюда с золотом и алмазами, драгоценные одежды и ткани. Жаловались грамоты и дипломы, выписывались наделы и привилегии, оглашались повеления и признания. И всё это придворные золотописцы тут же зафиксировали, навечно сохранив память о грандиозном по важности событии в анналах Великой Тейты… Ради свершения тайного дела, разумеется. А на следующий день заходили по чиновничьим столам уже не огромные вызолоченные грамоты с изумрудными и алыми чернилами, увешанные гирляндами золотых и серебряных печатей, а маленькие, вчетверо сложенные листочки, исписанные туманными фразами, пестрящие условными знаками, измазанные особыми пометками и указателями. Скреплённые красным воском с оттисками личных перстней-печаток, они прятались в стопках с рядовыми бумагами. И подписывали их как бы случайно, не глядя — чуть вытянув край листа из-под набросанных сверху документов. В таком виде проходили они и через Димин княжеский кабинет, где получали высочайшую утвердительную санкцию. При этом некоторые тут же сжигались, передаваясь дальше исключительно кодовыми словами и условленными жестами. Так, например, сохраняя возвышенную таинственность и таинственную недосказанность, спустили в Сиберит указ для городского совета и градоначальства: город немедленно привести в вид благолепный и благообразный. Дима, опасаясь, что это окончательно добьёт всю интригу, попытался было упереться, но не вышло. Обступившие его советники быстро разъяснили, что это — пустая формальность, что никого этим не потревожат, никто не заволнуется, не забегает… Дескать, в столице и без этого на улицах чисто и спокойно, все здания содержатся в идеальном порядке, и когда в Адрамелехе ещё только начинают думать о каком-нибудь общем благе, в Городе уже всё бывает исполнено… Такова предусмотрительность и расторопность городского совета и градоначальства! И вообще, нет на целом Архипелаге места величественней и прекрасней, чем древний и царственный Сиберит — город сказка, город мечта. Скорее бы уже попасть в его сети… Пусть даже о том, чтобы остаться в них навсегда не идёт и речи… Дима глядел на заверения советников скептично, но, не находя сил сопротивляться, широким росчерком пера оставил на указе свою священную подпись… Ему оставалось только надеяться, что, добравшись наконец до своей цели, он не найдёт город на военном положении, с доблестными стражами тейтанского правопорядка на каждом углу, сухим законом и полностью ушедшими в недоступное подполье заведениями под красными фонарями. В противном случае, всё это — зря. Между тем, ожидание становилось всё нестерпимее. Зимм упорно молчал о сроках исполнения плана, и также ничего не говорил о деталях. Как его доставят в Сиберит, каким образом сохранят тайну — ничего этого Дима не знал, и поэтому нещадно мучился. Как ребёнок в последние предновогодние дни: где-то в квартире родители уже спрятали приготовленный ему в подарок «от Деда Мороза» наборчик Lego, но что это за наборчик, и где он спрятан — недоступный секрет. А так хочется знать, так хочется поскорее запустить в него свои загребущие руки… И эти несчастны последние дни до счастливого утра 31 декабря всё тянутся и тянутся. Чтобы описать силу этих мук, достаточно сказать, что желание знания перебивало в это время даже желание страстного гейского секса, а это — случай в Диминой распутной природе редчайший. Почти уникальный. Конечно, способ развеять завесу тайны был! Достаточно только заглянуть в комнатку за тайной дверью в опочивальне, и там вернуть на место маленькую фигурку из оникса и золота. На волшебный зов немедленно явился бы верный соглядатай — Четвёртый. Он-то наверняка в курсе всего, всё видел и всё слышал. Но чтобы призвать Служителя требовалось уединение, а с этим в последние дни наметился явный кризис. Рядом была Малх. Привыкая к своим новым обязанностям, наёмница бродила вокруг, не сводя с Димы кошачьих глаз. Она и впрямь походила на кошку, зорко наблюдающую за хозяином из-за угла, или из тёмного коридора. Постоянно. Даже когда хозяин предпочёл бы… уединение. Но есть и серьёзное отличие! Малх, в отличии от домашнего питомца, невозможно прогнать: чтобы ты ей ни говори, она останется, и будет смотреть. Больше того, в какой-то момент Диме стало казаться, что она не просто наблюдает. Повод был веский — в своём кубке с бренди он нашёл… Кошачий волос! Вернее — почти кошачий, конечно же. Тут вариантов было не много. Всего — два. И раз уж заветная чаша не оказалась кощунственно сброшена со столика на пол, а осталась на месте, вариант с кошачьим инстинктом отпадал. Оставался последний: Малх приноравливалась дегустировать его еду — не отравлена ли. Следовательно, назревали животрепещущие вопросы: первый — вылизываются ли представители этого кошачьего народа, второй — пользуются они столовыми приборами, или едят и пьют по-кошачьи?.. Не то, чтобы Дима был брезглив, но дома у него была особая тройка кружек, из которых пил исключительно он один, и которые никогда не предлагались гостям, даже если вся прочая посуда была в это время грудой свалена в раковину. «Старовер», что тут скажешь… К счастью, свой нос Малх совала только в приносимые в княжеские апартаменты перекусы. Обеды, подаваемые на княжеских приёмах, где он трапезничал в окружении придворных, продолжали пробовать высококультурные, снабжённые серебряными вилочками и ложечками дегустаторы. Следовательно, до выяснения деталей перекусы отпадали. С этим было смириться легко. А вот отказаться от употребления бренди — куда сложнее: божественный нектар наделён свыше способностью скрашивать серые будни, и без него реальность дней государственного деятеля (пусть даже ограничивающегося церемониальной ролью и ролью подавателя автографов) становилась нестерпимой. Так что это утро, когда явился Кендар Зимм, было утром уныло-трезвым, будто лишённым красок. Зато великий сановник светился изнутри. Этот свет пробивался даже через привычно-холодную мраморную маску, заменяющую лордам лица. — Государь, — сказал он всего лишь, но Дима понял — время пришло. Кубарем скатившись с кровати, где после него осталось мятое-перемятое гнездо из сбитых одеял и подушек, он готов был бежать вперёд, позабыв обо всём. К счастью, подоспевшие слуги не дали ему устроить нудистский забег по Адрамелеху. К Диминому удивлению, костюм ему подобрали совсем не походный. Впрочем, и церемониально-пышным его назвать было нельзя. Скорее — траурно-величественным. И причина такого странного «модного приговора» на этот день стала понятна, когда путь княжеской свиты наметился строго вниз. Вниз, вниз, вниз… В крипту замка. Это был утренний выход великотейтанского князя к гробницам своих прежних Явлений. Там его уже поджидали высшие сановники со своими собственными свитами. Дима непонимающе глянул на вышагивающего рядом советника: — Прошлое — это сила и слава Адрамелеха, — пояснил Зимм. Они шествовали уже под расписанным золотыми звёздами потолком — среди рядов саркофагов лордов былых времён. Хотя вокруг были слуги с тяжёлыми золотыми лампадами и курильницами, тьма всё равно протягивала к процессии свои тихие объятия. Где-то впереди была золотая решётка, за которой скрывался княжеский некрополь — Дорога Молчания, красная часовня, и зал с двадцатью четырьмя саркофагами и пятью престолами… Дима не хотел идти туда. Ему хватило первого и единственного опыта встречи с призраками князей. Не важно, лишь померещившимися ему, или настоящими. Напрягшись всем телом, покрываясь холодным потом, он ждал, что вот-вот появятся из тёмных коридоров прежде венценосные тени прошлого, и с ними — жуткий демон глубин Валаракк. В случайных отблесках лампадного света, теряющихся в темноте, Диме чудились пылающие очи этого чудовища. Но в этот раз склепы под замком были полны лишь запертых в холодном камне костей. Как и в прошлый раз, золотая решётка, преграждающая проход на Дорогу Молчания, сама собой отворилась перед Димой. — Слава величайшему из великих, могущественнейшему из могущественных, великому повелителю народа… — провозгласили простёршиеся ниц перед этим проявлением древней магии царедворцы. Дальше они не пошли. Слуги поставили на пол золотые курильницы — поднялся густой благовонный дым, свет лампад в нём рассеялся и померк. Стало мрачно и неуютно. Только придворные, будто тени, кружили вокруг, занимая свои места. Начинался новый ритуал, извлечённый на свет книжниками Адрамелеха — разысканный в древних книгах ритуалов и обрядов великотейтанского двора. Церемония уничтожения имён врагов. Всё — чтобы уберечь князя. Чтобы Дима мог погулять «на вольных хлебах» в Сиберите. Лорды возносили руки, сжимающие раззолоченные посохи и жезлы. На тонких запястьях блистали массивные амулеты, на пальцах зачарованно переливались каменьями перстни, лукаво сверкали ожерелья. Произносились запутанные речи, наполненные внутренней силой. Дима, под локотки ведомый Зиммом и Дварти, обходил своих сановников. Он подносил к их губам алебастровую чашу, исписанную знаками тайной силы. В ней таинственно клубилось невесомое зелье — один из тейтанских колдовских эликсиров. Каждый делал один глоток, и в опаловых глазах тех, кто испил могущества, загорались новые звёзды, и таинственно переливались космические туманности. — Божественный обращается к миру, чтобы вернуть на землю закон в соответствии с обыденностью! — торжественно произнёс древнюю формулу заклинания Зимм. — Его Высочество, да будет он жив, здоров и невредим, протягивает руки, чтобы убрать из Великой Тейты введших страну в заблуждение, и сила бывших прежде защищала Его, —откликнулась Дварти. — Он приведёт к порядку землю, он убьёт еретиков и отступников в Великой Тейте. Он утвердит великий престол Адрамелеха. Он правитель, да будет он жив, здоров и невредим, всех земель престола Адрамелеха. Не станет отвернувшихся. Каждый увидит замурованного в стену грешника. Каждый будет служить Одному! — голоса придворных звучали таинственно, грозным колдовским эхом разносясь по тёмным коридорам усыпальницы. — Солнце наше заходит для отступников — их земля во мраке, наподобие умершего. Спят они, и головы их покрыты, и не видят глаза, и похищено всё имущество их, без ведома их. Каждый зверь выходит из своего логова. Все пресмыкающиеся жалят их во мраке, когда приходит ночь и земля в молчании, ибо звезда земли зашла на небосклоне своём…***
— Скоро, государь мой, — сказала Личарная Дварти, стоя перед князем в его кабинете на вершине замка, — не останется врагов Вашего Высочества. Колдовством, золотом и тайной стражей мы изведём их. Стоявший тут же Зимм многозначительно кивнул, подтверждая слова своей соратницы. Он был полон важности: это его люди разыскали в архивах позабытое древнее заклинание уничтожения имён врагов, совершённое со всей подобающей пышностью минувшим утром. Скоро в домах врагов князя закишат ящерицы, змеи и прочая ядовитая падаль, а сами они распухнут и начнут гнить живьём, мучительно страдая. Об этом он с полным убеждением уведомил своего государя, от чего Дима, от рисуемых перед ним картин почувствовавший рвотные позывы, порадовался, что ещё не завтракал. Тем же днём Зимм снова имел возможность обласкать своё честолюбие и непомерную гордыню. На особой церемонии его сын, которого Дима про себя звал Младшим, был украшен новым придворным чином — стал «избранником князя и доверенным лицом божественного». Иными словами — эмиссаром правителя. Такой титул в Великой Тейте был придуман для тех лордов, которые время от времени покидают Адрамелех, чтобы наведаться в Сиберит и напомнить горожанам о довлеющей над ними верховной власти. Теперь Младший готовился отбыть в столицу, чтобы посмотреть, как стараются градоначальство и городской совет в поддержании порядка и царственного блеска города. Его визит, несомненно, объяснял изданный чуть ранее эдикт, обращённый к сиберитским чинам. Это был отвлекающий манёвр, который не позволит горожанам ничего заподозрить. Визит одного из лордов дело хоть и редкое, но, всё же, ожидаемое. А под шумок в город сможет проникнуть и Дима. По крайней мере он так думал. И вот, вечером, к нему явились Зимм и Дварти, окружённые лишь парой самых верных советников и слуг. С собой они принесли ему новые одежды, и сами же помогли переодеться. Бесконечные складки чёрного бархата в серебряном и золотом шитьё, парча и пурпурный шёлк были без сожалений сброшены. Их место на белоснежных плечах заняло что-то попроще. Для Адрамелеха, пожалуй, даже слишком простое. К своему немалому удивлению, Дима понял, что совсем отвык от ощущения грубых тканей, настолько его избаловала придворная роскошь. Костюмчик всюду нещадно кололся и натирал кожу… Об этом, например, буквально вопили ставшие вдруг непомерно чувствительными соски! Избаловался он на шелках и бархате… А на лбу от таких испытаний уже выступил пот. И, к несчастью, это заметил излишне угодливый Зимм: — Государь? — в голосе его слышалось беспокойство. — Что-то не так? — Возможно, стоит всё отложить? — встряла Дварти. — Нет-нет! — больших усилий Диме строило успокоиться, и попытаться отвлечься от ощущения всей вопиющей дешевизны и простоты своего нового наряда. — Что же, — вздохнул Зимм. Он определённо надеялся, что на этом баловство его князя закончится, и все забудут об этой нелепой идее отправиться в Сиберит. Увы, не свезло. Пара слуг удалилась, но вскоре вернулась, неся в руках свёрнутый в трубку… ковёр… — Что это? — спросил Дима, глядя в лицо верному советнику, но ещё прежде, чем договорил — понял: он — Клеопатра. Княжеская священная опочивальня полна богатств. Здесь собрано только лучшее, и некоторые из этих драгоценностей то и дело жалуются в качестве особой милости кому-нибудь из лордов. И не важно, что князь мог никогда даже не прикасаться к подарку, главное, что он из его опочивальни. Это знак расположения. Вот и младшему Зимму, собирающемуся в дорожку, жалован от князя драгоценный ковёр с золотым шитьём. Чтобы мягче ехалось… А внутри ковра был спрятан Дима — именно так он покинул пределы Адрамелеха. Слуги бережно вынесли его из кабинета, пронесли через этажи, по галереям и залам, по лестницам и коридорам, и, наконец-то, уложили куда-то. Мир покачнулся и двинулся. Впереди ждал свою «царицу египетскую» Сиберит.
